Я пишу это из больничной приёмной, с руками в бинтах, как будто инстинктивно пытался голыми руками остановить колючую проволоку.
На прошлых выходных я поехал с ночёвкой в государственный парк недалеко от города. Так сказано в письме с подтверждением брони. Петля C.
У меня всё ещё есть чек. Он облез от дождя и пота, но на нём всё ещё можно разобрать — государственный парк, плата за кемпинг, одна ночь, плата за авто. Всего тридцать пять долларов. И идентификатор брони, который ничего не значит ни для кого, кроме меня.
Я не прошу вас верить в паранормальное. Мне там случилось кое-что чисто механическое. Вещь, которую можно купить, принести с собой в контейнере и включить.
Я часто ночую в одиночку. По-скучному. Предупреждаю сестру, куда еду. Паркуюсь носом наружу. Еду храню в медвежьем боксе. Не ухожу с троп ночью. Не пью. Не ищу проблем.
На этот раз я хотел просто одну тихую ночь и утренний кофе, пропитанный дымом.
Я приехал примерно в 16:40. Рейнджер в будке оторвал мой распечатанный бланк и повторил стандартную речь — про тишину в ночное время и про то, чтобы не оставлять еду без присмотра. На въезде под основным знаком была панель со сменными буквами. Опасность возгорания — умеренная. Не перемещать дрова. Тишина с 22:00 до 6:00.
Парк был наполовину занят. Семьи на больших внедорожниках. Пара с палаткой на крыше автомобиля. Группа подростков спорила из-за Bluetooth-колонки, у которой пропадала связь, когда они отходили от неё слишком далеко.
Петля C вела глубже в лес. Дорога была грунтовой и вся в колдобинах. Моё место было на внешнем краю. Вид — так себе, зато уединённо. Стол для пикника. Костровое кольцо. Один из тех стальных медвежьих контейнеров, которые скрипят, когда их открываешь.
Первое, что показалось мне странным, — стойки.
Вокруг моего участка торчали четыре тонких стеклопластиковых колышка, примерно на уровне пояса, с ярко-оранжевой отражающей лентой на концах. Как маркеры. Они располагались в виде неточной квадратной фигуры, не совпадающей с границами участка. У каждого колышка вверху был чёрный пластиковый хомут, затянутый в воздухе — ни на чём.
Я стоял, уставившись на них, гораздо дольше, чем хочется признаться, с руками на бёдрах — будто это могло помочь. Убедил себя, что это техобслуживание. Может, пометки аварийного дерева. Может, прокладка кабелей. Что-то такое.
Я поставил палатку — небольшую двухместку для походов. Припарковался носом к выезду. Поставил еду в медвежий бокс.
Вот человеческая тупость, которую я до сих пор прокручиваю в голове: я не защёлкнул замок на боксе с первого раза.
Я захлопнул дверь. Услышал тяжёлый удар. Ушёл, думая, что она закрыта. Через десять минут вернулся — замок был открыт на сантиметр, как он бывает, если его не дожать. Я выругался, зафиксировал его и пошёл дальше.
Примерно в 18:10 я пошёл умыться. Туалетное здание было выкрашено в уставший зелёный цвет, пахло сырым бетоном и лимонным чистящим средством, которое будто сдавалось в борьбе с грязью. По пути назад я прошёл мимо участка, где мужчина забивал колышки в землю обухом топора.
Он кивнул — «комары с ума сошли».
Я согласился, хотя ещё даже не заметил комаров.
Он посмотрел мимо меня в сторону моего места, прищурился, будто пытался разглядеть что-то в темноте.
«Что за столбы?» — спросил он.
«Они уже стояли. Наверное, техобслуживание», — ответил я.
Он скривился, будто не обрадовался этому объяснению, и ушёл в свою палатку.
Я развёл небольшой огонь. Не сильный. Просто чтобы почувствовать, что не зря выбрался на природу. Поел сублимированный ужин, сидел на лавке с налобным фонарём на шее, слушая, как звуки лагеря постепенно утихают. Где-то на другом участке плакал ребёнок. Кто-то слишком громко смеялся и был осажен. Хлопнула дверца машины. Потом стало тихо — так, как бывает в кемпингах: звуки не исчезают, а становятся далекими, рассыпаются на кусочки.
В 21:58 у меня на телефоне сеть сменилась с 5G на SOS. Я запомнил, потому что глянул на телефон, прежде чем залезть в спальник. Я написал сестре: «Всё хорошо. Спокойной ночи». Сообщение не отправилось. Не удивительно — в таких местах часто нет связи.
Я уснул с ключами в руке.
Это ещё одно, чего я обычно никогда не делаю. Всегда кладу их в один и тот же карман. Но в этот раз я положил их на стол после натяжки растяжек у палатки — и забыл. Осознал это позже, когда стало уже важно.
Спал я, может, часа два.
Проснулся из-за того, что палатка задвигалась.
Не от лёгкого ветерка. А от резкого рывка — будто кто-то дёрнул за тент.
Я сначала подумал, что это зверь прошёл мимо. Но палатка двинулась снова, ниже — как будто давление оказалось на уровне щиколоток.
Я резко сел. Ударился локтем о стенку палатки. Сердце ушло в горло.
Прислушался.
Ни шагов. Ни фырка. Только еле-уловимый звук, которого здесь не должно было быть. Щелчки. Ритмичные, мелкие — как будто кто-то бесконечно щёлкал пластмассовой ручкой.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Я нашёл фонарь и включил, наведя луч на внутреннюю стену. Нейлон засветился. Тени извивались неправильно. Тонкие линии пересекали ткань — не ветки, не привычные платья света на ткани.
Я приоткрыл молнию двери, прищурился наружу.
Луч фонаря попал на оранжевую ленту ближайшего колышка — вспышка. А позади, в темноте, что-то блеснуло множеством мелких отблесков.
Леска. Монофиламент. Десятки нитей, натянутых между колышками. Некоторые на уровне голени, некоторые — талии, другие — выше. Паутинка, которой не было, когда я ложился спать.
И она двигалась.
Не колыхалась. Натягивалась. Тянулась.
Щелчки ускорились.
Одна из нитей резко натянулась поперёк дверного проёма палатки, и ткань сморщилась, как будто кто-то её стягивал. Палатку повело. На дюйм. Потом ещё один.
Я выполз на четвереньках — в полный рост встать казалось равно самоубийству. Нитки мигали в луче налобника — секунда блеска, потом исчезали, если луч сдвигался.
Одна попала на запястье.
Она не обняла. Она врезалась. Боль — чистая, горячая. Как проволочная пила, вошедшая под кожу.
Я дёрнулся — инстинктивно. Леска натянулась ещё сильнее, тянула руку к ближнему столбику. Фонарик подскочил. Луч прошёл по земле — и я увидел, где зафиксированы лески.
Низкие чёрные коробки у основания деревьев. Размером с кирпич. На них — катушки и маленькие металлические колёсики, как на мини-лебёдках. Щелчки шли именно оттуда.
Они тянули нить.
Вторая леска захлестнула два пальца. Рука тут же свело. Я чувствовал, как пульс стучит по пластмассе под давлением.
Я выхватил нож, открыл. Резанул леску на запястье.
Она не поддалась сразу. Потянулась. Лезвие проскальзывало. Наконец — прорезал. Конец лески отскочил назад и хлестнул по костяшкам.
Я перекатился, пытаясь вырваться. Нить затянулась под подмышкой. Другая — на щиколотке. Нога пошла к колышку, будто земля подо мной стала скользкой.
Я закричал. Громко. Отчаянно. Кричал до хрипа.
Никто не пришёл.
Или не слышали. Или не захотели лезть в лагерь, полный невидимых капканов.
Потом я услышал другой звук. Не щелчки.
Электронный писк, как от брелка, затем длинный сигнал.
Одна из лебёдок сменила тон: вместо щелчков пошёл ровный высокий вой на полсекунды.
Леска на запястье снова натянулась. И я понял — это не просто паутина. Это сеть, что закрывается.
Я пополз к ближайшему устройству, перерезая лески по пути. Каждая — отскакивала, жаля, иногда цепляясь за одежду. Рукоятка ножа поскользнулась от крови. Запястье горело — стянутое чистым вырезом.
Я добрался до коробки.
Она была притянута к дереву стяжкой. Рядом — толстый аккумулятор с проводкой. Сверху — антенна, как у дешёвой рации.
Леска шла через металлическое кольцо на катушку.
Я ударил ножом как можно ближе к катушке.
Мотор взвизгнул. Леска ослабла.
Потом катушка пошла в обратную — леска снова натянулась, обхватила ногу, как будто система сама себя подстраивает.
Что-то сверкнуло влево в лесу.
Красная точка. Низко. В движении.
Мой фонарь выхватил тень за стволом. Человек. Использовал деревья. Держался на расстоянии. В руке — прямоугольник. Телефон? Пульт? Красная точка снова сместилась — навелась прямо на мой торс. Прямо. Целенаправленно.
У меня сдавило живот. Не из-за точки. А из-за того, что она означала.
Это всё было для меня.
Я вырвал кабель питания из коробки.
Щелчки прекратились. Леска с ноги тут же ослабла — я чуть не упал.
На секунду — тишина. Только моё тяжёлое дыхание и шорох догорающего костра.
Потом — снова щелчки. Дальше. Другая коробка. Резерв. Лески начали натягиваться снова, хоть и медленнее.
Силуэт в деревьях сдвинулся. Хруст листьев под осторожным шагом.
Я не ждал.
Я выползал из затягивающейся сети, разрезая, дерясь, застревая, освобождаясь по сантиметру. Шорты порвались. Кожа цеплялась за леску — горит на бедре, на предплечье. Фонарь скакал, разрывая темноту деревьев вспышками.
Я добрался до машины и потянулся за ключами.
Пусто.
Кармана — пуст.
Мозг завис в тупом моменте отрицания. Потом — удар. Стол для пикника.
Щелчки ускорились. Сеть снова сжалась. Уже начинало тянуть за талию.
Я повернул фонарь — ключи блеснули там, где я их оставил. Как издёвка.
Я кинулся к столу, схватил их — запястье взвыло от боли, леска сдвинулась по разрезу.
Я вернулся к машине, щёлкнул разблокировку, рванул дверь.
Леска натянулась мне на талию — зацепилась за ремень, отдёрнула назад. Я ударился головой о косяк.
Заревел и разрубил её. Нож прорезал леску. Натяжение исчезло.
Я ввалился в кресло, захлопнул дверь и запер её.
Снаружи что-то хлестало по кузову. Лески — били по металлу, как струны по барабану. В свете фар я увидел — колышков было больше четырёх.
Дополнительные. За границами участка. В кустах. Сеть тянулась к дороге — как будто ожидала, что я побегу туда.
Я завёл мотор, включил заднюю передачу.
Колёса буксовали. Машину дёрнуло — словно что-то мягкое, но крепкое, остановило. Капот просел. Лески натянулись. Я подумал — не выйдет.
Но лески порвались.
Звук — резкий. Многократный. Хлёсткие удары. Капот тряхнуло. Что-то хлестнуло по лобовому стеклу, оставив влажный след.
Я рванул вперёд, к основной дороге.
В зеркале — между стволами — я увидел движение.
Силуэт. Ближе. На рукавах — оранжевые светоотражающие полоски, как на колышках. Он шагнул ко мне. Поднял руку.
Не махал. Указывал.
Фары осветили землю — и на секунду я увидел, рядом с чем он стоял. Пластиковый контейнер, наполовину закопанный, крышка в щелях, внутри — мотки лески и новые чёрные коробки. Запас.
Я ударил по газу.
На выезде я слишком долго давил клаксон. Хотел, чтоб загорелись огни. Хотел свидетелей.
Они появились. Засветились фонари на веранде. Мужчина вышел на дорогу в носках, руки вскинул, не зная — останавливать или спрашивать?
Я не остановился.
Прямо к въездной будке. Она была тёмная, закрытая. Но рядом — экстренный телефон. Маленькая табличка: «Поднимите трубку в случае чрезвычайной ситуации. Не использовать для бронирования».
Руки дрожали. Я дважды выронил трубку. Сказал оператору, что кто-то расставил проволочные ловушки на моём участке, с моторами, которые натягивают их. Я всё повторял «проволока», потому что «леска» звучала слишком глупо для того, что она сделала.
Первым приехал помощник шерифа. Потом — рейнджер. Посмотрели на мои запястья и ноги. Сказали «Садись».
Поехали в петлю С — с мигалками.
Я не поехал. Не смог себя заставить.
Сидел под жужжащим светом. Смотрел, как мотыльки долбятся в пластик лампы. Кровь капала на бетон — медленно, нереально. Будто я не у себя в теле.
Когда рейнджер вернулся, лицо у него было другое. Будто постарел за одну поездку.
Он не сказал: «Вам показалось». Не сказал: «Придумали».
Он сказал: «Мы нашли это».
Нашли колышки. Нашли лески. Нашли работающие лебёдки, всё ещё тянущие леску, несмотря на вырванную батарею. Нашли контейнер.
Человека — не нашли.
В больнице промыли порезы. Вытаскивали прозрачные осколки пинцетом. Сделали прививку от столбняка. Врач спросил, напал ли кто-то на меня.
Я сказал — да.
Он спросил — кто?
Я ответил: «Система».
Через два дня я проехал мимо того парка по пути на работу — просто чтобы убедиться, что он действительно существует.
Знак всё ещё стоит. Въезд выглядит гостеприимным. Туристический щит по-прежнему зовёт отдохнуть на природе.
Петля С сейчас закрыта. Новые таблички прикручены стяжками к стационарным постам. Ярко-жёлтые, временные. «Объект закрыт в связи с техническими работами. Вход воспрещён».
Если я когда-то снова пойду в поход и увижу тонкие стеклопластиковые колышки с отражателями — неподходящие, висящие в воздухе хомуты — я не подумаю, что это техобслуживание.
Я там спать не буду.
Я не шагну между этими колышками.
И если я услышу ночью щелчки, не похожие на зверей — я уйду. До того, как лески начнут тянуться.
Потому что, если они начали — ты уже не турист.
Ты — проблема, которую кто-то решил устранить.