Пока я не встретил Чарли, я даже не думал, что у меня когда-нибудь будет медовый месяц.
Романтиком я никогда не был. Спросите моих бывших. Все они скажут вам, что это была главная, если не первая, причина, по которой у нас всё закончилось. Я просто не умел быть парнем: я не понимал, зачем нужны цветы, откуда желание слушать нежности, к чему вся эта галантность. Открывать дверцу машины казалось мне унизительным. Долгий массаж спины при свечах казался немного жутковатым.
Ну подайте на меня в суд.
Она всё это изменила.
Раньше я устраивал долгие ссоры с криками на тему равенства: я говорил, разве тебя это всё не принижает? Разве ты не хочешь, чтобы мы были просто двумя людьми? А моя девушка отвечала, господи, какой же ты козёл, и так далее.
На наше первое свидание Шарлотта принесла мне букет, который нарвала по дороге в ресторан. Она сунула его мне в руки, и от по-настоящему ликующей улыбки её щёки сморщились и раскраснелись в тусклом оранжевом свете.
Я машинально фыркнул, хотя не мог толком понять, что тут смешного. Может, я был немножко женоненавистником. Может, мне просто казалось странным, что такой жест делают мне, мужчине, неважно. На мой ехидный смешок она никак не отреагировала. Не уступила мне ни на сантиметр.
На следующее свидание мы пошли на ярмарку. Я выиграл ей плюшевую игрушку.
На первую годовщину она подарила мне дорогой одеколон и коробку конфет. Я подарил ей кольцо.
С ней было просто легко. Благодаря ей я понял, что, может, я вовсе не против романтики, просто ни к кому раньше не испытывал особенно романтических чувств. Мы ссорились, и она никогда со мной не церемонилась, но никогда не говорила, что меня ей мало… потому что меня ей не было мало. Моим самым большим страхом стало то, что она не почувствует себя любимой. Она заслуживала всего, чего хотела.
Я никогда не думал, что у меня будет пышная свадьба. Я представлял, как распишусь в мэрии.
Когда я сказал ей об этом, она рассмеялась и закатила глаза.
— У твоей семьи столько денег, Оли. Не устроить свадьбу — это, ну, самая дурацкая идея из всех, что у тебя были. — Потом она наклонилась, запустила пальцы мне в волосы и поцеловала в щёку. — Просто считай, что закатываешь огромную дорогую вечеринку.
Так я и сделал. И мы закатили огромную вечеринку для всех, кого знали. И я отлично провёл время. Я даже прослезился у алтаря, хотя раньше сколько раз высмеивал за это других парней.
Это получилось само собой.
Когда я сказал ей, что и медового месяца у меня, как я думал, никогда не будет, она отреагировала примерно так же.
— Ты никогда его не хотел, потому что вся твоя жизнь — медовый месяц, солнышко.
Мы нашли компромисс.
Никакой Италии. Никаких яхт на Барбадосе. Никаких забегов с быками в Испании. Чарли, впрочем, всегда считала, что это жестоко.
Мы поедем в поход с палаткой.
И после нескольких часов поисков мы нашли идеальное место.
— Как-то тут менее уединённо, чем обещали, — пробормотал я, заруливая на своём «Шевроле» на нашу площадку, и кивнул на стоянку всего в нескольких шагах от того места, где мы собирались поставить палатку.
Был всего час дня, а у них уже горел костёр. Перед ним на складном стуле сидела пожилая женщина и жарила на металлической кочерге что-то похожее на сосиску.
Чарли легонько пихнула меня и поцокала языком.
— Не будь таким букой, мальчик мой. Лето же.
Краем глаза я видел, как она ухмыляется, пока я сдавал пикапом назад.
— Любовь витает в воздухе…
Холм медового месяца со всех сторон окружал лес. Мы целый час ехали сюда по извилистым лесным дорогам, и этот луг был первым клочком земли без густых сосен, который мы увидели, съехав с шоссе.
Красиво было, не могу не признать. Отсюда было видно поверх части леса: закат обещал быть неземным.
У самого моего лица громко постучали в стекло. Я подскочил и выругался себе под нос.
За дверцей стояла пожилая женщина и сияла, глядя на меня снизу вверх. Я быстро поправил выражение лица и опустил стекло. Чарли надо мной хихикнула.
— Здравствуйте! — пропела женщина.
Вблизи я разглядел, что глаза у неё ярко-голубые, а когда она откинула капюшон ветровки, оказалось, что волосы у неё почти совсем белые. Ей было никак не меньше семидесяти.
— Похоже, на выходные мы ваши соседи, правда, чудесно?
Я кивнул, немного неловко улыбнувшись в ответ. Чарли снова засмеялась и перегнулась через меня, чтобы взять разговор на себя.
— У нас медовый месяц!
— Ох! — Женщина прижала руку к груди, будто схватилась за сердце. Её рот сложился в идеальное маленькое «о». — Батюшки! Ну тогда забудьте обо мне, не буду вам мешать!
— Нет-нет, всё в порядке! — перехватила Чарли, к моему лёгкому огорчению. Она любила людей. — Как вас зовут?
Женщина снова довольно улыбнулась. Люди тоже любили Чарли.
— Ну, Беверли, милая.
Чарли положила руку мне на плечо, и я почувствовал себя немножко собакой. Будто она меня успокаивает. Я не смог удержаться и надул губы. Я и так был вполне спокоен.
— Какое красивое имя. Я Чарли, а это Оли.
Беверли всплеснула руками.
— Чарли и Оли! Как мило. Ой, вы непременно должны познакомиться с моим мужем.
Я открыл рот, чтобы возразить, сказать ей, что нам, пожалуй, пора ставить палатку, если мы хотим управиться до темноты, но она уже развернулась к своему дому на колёсах.
Он был неплохо обустроен, понял я. Сбоку был натянут навес, затенявший их маленькую гостиную под открытым небом, а когда Бев открыла дверь, я увидел, что внутри он гораздо просторнее, чем кажется снаружи. Я слегка заёрзал.
— Эй, — промурлыкала Чарли, наконец снова повернувшись ко мне. — Что не так?
Я покачал головой и отстегнул ремень.
— Всё так.
— Эй, — повторила она, поймав меня за запястье, прежде чем я успел открыть дверь и вылезти.
Она улыбнулась мне той своей полуулыбкой, от которой её лицо казалось круглее, и что-то внутри меня оттаяло.
— Мы ещё успеем побыть наедине. И… мне тут очень нравится. Здесь идеально.
Она всегда знала, как меня приободрить. Я нерешительно улыбнулся в ответ.
— Правда?
— Да. Идеально. Спасибо, что привёз меня сюда.
Я перегнулся через подлокотник между сиденьями и поцеловал её.
— Ну, вот и детки, о которых так восторгается моя жена, — раздался снаружи хриплый голос.
Так, мне представлялось, мог бы звучать Санта-Клаус. Я отстранился от жены, прижался лбом к её лбу, закрыл глаза и вздохнул. Она захихикала.
Джон, муж Беверли, настоял на том, чтобы поставить нам палатку. Мы с Чарли смотрели, как он пыхтит над дугами. Я чувствовал себя немножко ущемлённым как мужчина, но Чарли всё хватала меня за руку и посмеивалась, и это не давало мне перейти черту от лёгкого раздражения к полноценному брюзжанию.
Когда всё было собрано, свет над деревьями начал угасать, заливая холм оранжевым. Джон и Бев пригласили нас поужинать с ними, но Чарли, слава богу, вежливо отказалась.
Мы с ней взяли бутылку вина, поднялись на самую высокую точку холма и сели в траву. Пока садилось солнце, она положила голову мне на плечо. Я взял её за руку, нащупал пальцами обручальное кольцо, которое ей подарил, и бриллианты отпечатались на подушечке моего большого пальца.
Это была идеальная ночь.
Я проснулся от того, что с грохотом распахнулась металлическая дверь.
Я поморгал, протёр глаза и медленно сел. Снаружи стояла кромешная темнота, а сверчки стрекотали так громко, что казалось, будто они у меня в голове.
Я посмотрел на жену. Она лежала спиной ко мне, плотно завернувшись в одеяло, как в кокон, и тихонько похрапывала. Я наклонился и натянул свободную простыню ей до шеи. Тут я понял, что на неё немного падает тёплый жёлтый свет, полосой ложась на затылок.
Я повернулся в сторону соседней стоянки. Звук, который меня разбудил, наверняка донёсся оттуда.
Сквозь тонкий полиэстер палатки я с трудом различал их фургон. Так и есть, дверь была распахнута. Свечение шло изнутри: там включили свет, пока я спал.
Я нахмурился, сощурил мутные глаза и подался ближе.
— Ты ведь не счастлив, да?
От голоса Чарли я чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Я резко обернулся. Она лежала там же, где и была: казалось, она совсем не шевелилась, и я готов был поклясться, что за полсекунды до этого она храпела.
Её голос был прямо здесь, при её теле, но при этом звучал издалека. Будто доносился снаружи.
— Что? — спросил я хриплым со сна голосом. Я помотал головой и потянулся, закинув руки за голову. — Конечно, я счастлив, малыш. Ну, то есть я бы предпочёл, чтобы у нас не было соседей по стоянке, но…
— Вся твоя жизнь — медовый месяц, — перебила она.
Я замолчал. Эти слова она уже говорила мне раньше, но на этот раз в них не было прежней игривости. На этот раз они звучали ехидно. Резко. Почти с болью.
Я снова лёг у неё за спиной, забыв про соседей. Я провёл пальцами по её длинным волосам, спускаясь по спине.
— Что случилось, Чарли?
Она не ответила. Когда я прижался к ней, уткнувшись лицом ей в шею, я услышал, что она храпит. Всё ещё, а может, снова. Может, она говорила во сне.
Когда я обнял её за талию, она прижалась ко мне спиной и довольно что-то промурлыкала.
Утром, когда я наконец заставил себя вылезти из палатки по нужде, я увидел Бев, сидящую перед их кострищем. Я смотрел, как она подносит сигарету к крошечному огоньку, прикуривает и подносит её ко рту.
Я бы не подумал, что она курит.
— Осторожнее, — окликнул я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и дружелюбно, как у Чарли, но она всё равно вздрогнула от неожиданности. Она схватилась за грудь. Была у неё такая привычка.
— Ох, ну и напугали вы меня. Простите, как вас там зовут?
Я слабо улыбнулся. Я был уверен, что имя Чарли она помнит.
— Оливер.
— Да, да. Ах, точно.
Она затянулась, и рука у неё слегка дрожала, наверное, от холода. Она закуталась в пуховик, плотно его запахнув.
— Посидите со мной минутку, Оливер.
Я помедлил, оглянувшись на палатку, где крепко спала жена, а потом пожал плечами. Я сел на пенёк рядом с её походным стулом и потёр руки.
Она протянула мне сигарету. Я взял.
— Давно вы знаете Чарли? — спросила она, не отрывая глаз от угасающего костра.
Я улыбнулся.
— Два года, — сказал я, поднося сигарету ко рту. — Говорят, это недолго, чтобы узнать человека…
— Люди глупые, — оборвала она удивительно резко. — Люди не знают.
Я кивнул, глядя на неё. Что-то с ней этим утром было не так.
— Я тоже так думаю.
С минуту она молчала. Я вернул ей сигарету. Она взяла её и какое-то время смотрела на неё, прежде чем снова заговорить.
— Вчера была наша сорок девятая годовщина. — Её морщинистые губы тронула маленькая непонятная улыбка. Наконец она посмотрела на меня. — Ну разве не безумие, Оли? Сорок девять лет.
— Ого, — сказал я. — Это правда безумие. Это долго.
Она кивнула мне, шаря голубыми глазами по моему лицу.
— Казалось бы, за столько лет можно узнать человека. — Она, кряхтя, наклонилась и затушила сигарету о камень. Я смотрел, как из окурка сочатся последние струйки дыма, пока он не погас. — Но всегда есть что-то ещё. Всегда есть что ещё узнать. Есть столько всего, о чём они думают, что держат в голове и, может, никогда тебе не расскажут. Разве это не ужасно? Никогда нельзя стать одним целым. Разве не странно? Что никогда нельзя стать одним целым?
Я не знал, что сказать. Я засунул руки в карманы куртки и медленно кивнул.
Она махнула рукой, отпуская меня.
— Простите, вы только послушайте меня. Болтаю, как дура. Не буду отнимать вас у медового месяца, милый.
Она с усилием поднялась и ушла, прежде чем я успел что-то сказать. Она оставила меня сидеть перед её костром с застывшим от удивления лицом.
Чарли целый час уговаривала меня пойти в поход по лесу, но, когда мы всё-таки пошли, я был рад. Свежий воздух был чудесным по сравнению с нашим обычным городским смогом, а солнечный свет, пробивавшийся сквозь ветви, согревал и освещал нашу кожу.
Одно меня не радовало: за ней было трудно угнаться. Она то и дело исчезала впереди, а тропинки были такими узкими и заросшими кустами, что меня это быстро стало бесить.
— Чарли! — крикнул я в пятый раз, остановившись перевести дух. — Чарли, я остановлюсь попить, ладно?
Я замолчал и ждал. Ответа не было: я слышал только, как вспархивают птицы в деревьях, и ветер.
Я слегка раздражённо закатил глаза. Разве в этой поездке мы не должны быть вместе? Казалось, что-то всё время уводит её от меня.
Я сел, прислонившись к дереву, и потянулся за бутылкой воды. Я как раз отцепил её от ремня, когда кое-что услышал.
Шорох, а потом голос.
«Оливер? Оли!»
Он звучал издалека, почти неразборчиво, хотя шорох показался мне довольно близким. Я вскочил и всмотрелся в тропинку. И впереди меня он тоже не звучал.
— Чарли?
Мгновение ничего не происходило. Я крутанулся на месте, обшаривая взглядом деревья, будто это могло что-то дать.
— Чарли, ты в порядке?
«Помогите!»
Я застыл.
Её голос доносился сразу с нескольких сторон, будто его приносило ко мне ветром. Он звучал неправильно, я никак не мог понять почему… может, слишком весело, и в то же время слишком натужно.
«Помогите! Помогите!»
Сработал инстинкт, и я побежал по тропинке, бутылка с водой упала на землю и укатилась в кусты. Не могла же она уйти далеко вперёд? Никак не могла она быть так далеко, как звучала.
И вдруг её голос раздался прямо у моего уха. Прямо за спиной. Шёпот. Он заглушил и топот моих ног по тропинке, и моё тяжёлое дыхание.
— Этого мало.
Я затормозил, чуть не опрокинувшись назад. Я резко обернулся.
Она была там. Она стояла в конце тропинки позади меня, по крайней мере, насколько хватало взгляда… не прямо у меня за спиной. Я едва различал её лицо, она была почти одним силуэтом, но я понял, что теперь она плачет: всё её тело сотрясалось от рыданий.
— О чём ты говоришь? — спросил я, забыв кричать, но она всё равно услышала. Она покачала головой и заплакала сильнее.
— Ты меня не любишь, Оливер! Почему ты никогда не можешь показать, что любишь меня?
— Я люблю тебя, — выдохнул я, и паника резко дёрнула меня за грудь. Я двинулся к ней, почти как в тумане. — Я люблю тебя! Как ты можешь такое говорить? Я всё время показываю тебе, что люблю тебя!
— Ты не хотел свадьбы. Ты не хотел медового месяца. — Она всхлипнула, обхватив себя руками, как ребёнок, пока я подходил ближе, и отвернула от меня лицо. — И я не хочу быть с тем, кто никому не нравится. Просто уходи, Оливер. Просто уходи. Я не хочу, чтобы ты был здесь. УХОДИ!
Я открыл рот, чтобы возразить, сказать, что никогда её здесь не оставлю, умолять объяснить, что происходит, но тут мне в спину ударило что-то острое. Я поморщился, странный туман рассеялся, и я обернулся.
— Ты козёл! — крикнула на меня Чарли, скрестив руки и нахмурившись. Я посмотрел вниз. Она бросила в меня палкой. — Ты что, чёрт возьми, творишь?
— Я… — Я осёкся и оглянулся через плечо. «Чарли» исчезла. Я поморгал и помотал головой. Я что, схожу с ума? — Прости…
— Не знаю, ты меня разыгрываешь или что, — пробормотала Чарли, подходя ближе. Мне почему-то захотелось попятиться. — Но это не смешно. Ты ведёшь себя так подло.
Я нахмурился, и это было первое настоящее выражение лица, на которое я оказался способен.
— Правда?
— Да, — прошипела она. Потом её лицо сломалось, уголки рта опустились, а глаза печально поникли. — Да, Оли. Ты никогда не смеялся надо мной из-за денег. Даже в шутку.
Я скрипнул зубами. Снова оглянулся через плечо. Ничего.
Я заставил себя очнуться, шагнул к ней и обнял. Я не знал, что сказать. Как объяснить, что я над ней не смеялся, по крайней мере, я этого не помнил.
— Прости, — пробормотал я в её нагретые солнцем волосы.
Она вздохнула, и напряжение в её теле немного ослабло. Она обняла меня в ответ, спрятав лицо у меня на груди.
— Как ты вообще тут оказался?
— В смысле?
Она подняла на меня глаза, сдвинув брови.
— Ты всё убегал вперёд. Я за тобой не поспевала. Как ты оказался тут, позади, если всё это время был впереди меня?
Когда мы вернулись в лагерь, мы оба были вымотаны. Настолько вымотаны, что слишком поздно заметили, что соседи полностью свернули свою стоянку.
Внимание моё наконец привлёк взревевший мотор дома на колёсах. Мы с Чарли растерянно переглянулись.
Я пошёл за ней, когда она подбежала к окну водителя и постучала в него, как в первый день стучала Бев. Бев опустила стекло, дрожа всем телом, как лист.
— Уезжаете? — спросила Чарли, и в её голосе слышалась лёгкая грусть. Она заглянула в кабину. — А где Джон?
Бев начала качать головой. И не переставала качать. Она высунула руку из окна, схватила Чарли за руку и крепко сжала. Лицо у неё было пугающе бледным. Я невольно шагнул вперёд.
— Уезжайте, — прошептала она. Её глаза метнулись ко мне и встретились с моими. Меня обдало холодом. — Уезжайте сейчас же. Оно умнеет.
Похоже, она что-то услышала, и её голова дёрнулась, как у оленя, к зеркалу заднего вида. Я проследил за её взглядом.
Джон бежал к нам снизу по склону, к задней части фургона, быстрее, чем положено бегать старику. Бев выпустила руку Чарли и тихонько взвизгнула. Я схватил Чарли за плечи и оттащил от фургона, прежде чем тот тронулся.
Бев рванула с места, и бешено крутящиеся колёса взметнули землю и траву. Джон всё бежал: он не звал её, не умолял остановиться, ничего. Он просто бежал за ней, пока она не разогналась так, что догнать её стало невозможно.
Потом он повернулся к нам. Я прижал Чарли к себе и в потрясении смотрел, как он, спотыкаясь, идёт к нам.
Его лицо было уже совсем не таким добрым, каким казалось раньше. Слишком тёмным, слишком вытянутым.
— Вы в порядке? — окликнул я его слегка дрожащим голосом.
Он не ответил. Он просто какое-то время смотрел, стоя посреди грунтовой дороги и как-то криво держась.
Потом он спустился с холма и скрылся в лесу.
В тот вечер я умолял Чарли уехать. Пусть это будет записано: я правда умолял. Я говорил ей, что с этим местом что-то очень не так, что мы можем начать всё заново где-нибудь ещё, что надо послушать Беверли и уезжать сейчас же.
Она сказала, что надо остаться и уехать утром. Сказала, что это наш шанс побыть наедине, что весь холм теперь в нашем распоряжении и что будет слишком темно, чтобы ехать даже до ближайшего мотеля.
Я пытался возражать. Мы спорили, наверное, не меньше полутора часов. Но её слова, сказанные днём, всё всплывали у меня в голове, и мне отчаянно хотелось доказать, что она неправа: Ты не хотел свадьбы. Ты не хотел медового месяца. Просто уходи, Оливер.
Без неё я уезжать не собирался, а она уезжать не хотела.
Так что мы остались.
Вечер у нас и правда выдался приятный. Тут я отдаю ей должное. Мы играли в карты у костра и слушали музыку, и это помогло мне немного забыть о случившемся. Помогло перестать коситься на деревья, гадая, когда снова появится Джон.
Но потом пришло время спать, и всё навалилось снова.
Чарли уснула довольно быстро, а я нет. Не смог. Я слушал, как она храпит, и этот звук сливался с гулом леса и стуком дождя по пластику. Я смотрел в потолок палатки, умоляя сердце перестать колотиться.
Видимо, в конце концов я всё-таки задремал, потому что проснулся. Было ещё темно. Я не понял, что меня разбудило, но, едва открыв глаза, почувствовал панику.
Я пошарил в темноте, ища жену, и выдохнул с облегчением, когда мои пальцы наткнулись на её талию. Она пошевелилась и повернулась ко мне.
— Прости, — выдохнул я. — Прости, малыш. Не хотел тебя будить.
Она что-то промурлыкала в ответ и прижалась ко мне. Я крепко обнял её и потянулся к её руке под одеялом.
Снаружи я что-то услышал. Голос, издалека. Я застыл, пальцы наполовину сплелись с её пальцами. Чарли тоже застыла.
— Что это было? — прошипела она, держась за мою руку. — Оли?
— Не знаю, — прошептал я в ответ. Я сел и медленно поднялся.
— Подожди. — Голос Чарли сорвался, и она потянулась ко мне. — Мне кажется, тебе не стоит ходить…
Я закусил губу, взял её за руку и сжал.
— Я только проверю, — прошептал я, расстёгивая палатку.
Я нащупал телефон, включил фонарик и посветил в сторону звука.
Внизу у подножия холма я увидел её. Я знал, что увижу, но всё равно это было потрясением… всё равно всё моё тело будто охватило пламенем.
Моя жена стояла у подножия холма лицом к чаще. Она говорила… вернее, кричала… с кем-то в темноте. Или с чем-то.
Я оглянулся в палатку, на жену, которая сидела, прижимая одеяло к груди. Я посветил на неё фонариком, она поморщилась и закрыла лицо руками.
Я уставился на её длинные тонкие пальцы, и меня пронзило холодом.
Кольца не было.
Чарли никогда не снимала кольцо, разве что когда мыла посуду или чистила унитаз.
Я молча развернулся и побежал вниз с холма. Я схватил Чарли у края леса, несмотря на её протесты, и второпях чуть не закинул её на плечо.
Мы уехали без палатки. Я молча посадил её на пассажирское сиденье, пристегнул ремень, и мы умчались.
Теперь я лучше понимаю, что мы пережили.
Кажется, я понимаю, чего хотели эти твари.
Они хотели нас обмануть. Хотели нас разлучить. Хотели, чтобы кто-то из нас сломался, отбился, уехал без другого. Хотели заменить одного из нас одним из своих и сделать с настоящим всё, что им вздумается, когда его бросят.
Может, съесть. Может, хуже.
В последнее время я много думаю о том, что может быть хуже.
Потому что, кажется, я совершил ужасную ошибку.
Я заметил, что в последнее время Чарли никогда не носит обручальное кольцо. И теперь, когда я об этом думаю, я не уверен, что видел его на ней с тех пор, как мы уехали с Холма медового месяца.
Чарли никогда не снимала кольцо.
Я пишу это не только как предупреждение. Я пишу это на случай, если ты это увидишь, Чарли. Если я прав… не дай бог, чтобы я был прав… если ты всё ещё где-то там, если ты выжила, если я правда оставил тебя там с этими тварями…
Пожалуйста, пожалуйста, вернись домой.
Я люблю тебя.
Автор: orangeplr
Источник: If you're in a relationship, please never visit Honeymoon Hill