«Для кого-то это просто очередной Хэллоуин, но жителям маленького округа Эджвилл в Эшфорде он с болью напоминает об одном из самых чёрных дней в истории города».
Гладко причёсанный мужчина на экране моего телевизора явно изображал сочувствие. Меня он не провёл.
«Сегодня ровно двадцать лет, — заговорила теперь новая, хорошенькая молодая репортёрша с того места, где Элли видели в последний раз, — как маленькая девочка пошла собирать сладости и не вернулась. В последний раз Элли Валентайн видели, когда она с друзьями входила в лес, который местные зовут Мёртвым. Её исчезновение остаётся самой давней загадкой в истории Эшфорда».
Просто загадка. Вот и всё, чем она теперь была для этих людей. Пазл без одного кусочка, ради которого все судорожно трясут коробку. Но для меня она была не этим. Я был тем идиотом, который дал ей забрести в этот сраный лес.
Был Хэллоуин. К семнадцати годам я уже несколько лет как отмахнулся от всякого желания наряжаться. А вот у моей младшей сестры в её девять ещё оставалась эта детская потребность: надеть костюм и набрать столько конфет, сколько сможет унести. И сопровождать её, разумеется, поручили мне. Как любой семнадцатилетний парень, которому дали такое задание, я отбивался руками и ногами. Меня ждала хэллоуинская вечеринка и обещание, которое шепнула Мелисса: возможно, я наконец лишусь девственности.
Упустить такой шанс из-за того, что сестре захотелось конфет… ну, это казалось просто идиотизмом. Но мне пригрозили отобрать машину, и я сдался.
— Чёрт, — пробормотал я и хлопнул издыхающим фонариком по ладони. Он с трудом ожил, и луч ушёл в лес. Каждый год я вспоминал, что сделал. Какое тупое решение принял. И, чтобы наверняка это прочувствовать, приходил в этот лес и до рассвета обходил все тропы, какие мог. Я знал, что её там нет. Знал, что нет никаких шансов найти её ни живой, ни мёртвой. Но, может, я найду то, чего не нашли они. Что-нибудь, что хотя бы подскажет, в какую сторону двигаться.
Я делал так пятнадцать лет и каждый раз уходил ни с чем. Ни останков, ни лоскутка от её костюма где-нибудь на ветке, ни волоска, который случайно пропустили. Ничего. И всё-таки я был обязан ей хотя бы этим.
— Ну пойдём, Трент! — ныла она, дёргая меня за рукав фланелевой рубашки. Её каштановые волосы прятались под светлым париком, а в другой руке был игрушечный микрофон. Она сказала, что она Ханна Монтана. Я понятия не имел, кто это и узнает ли её хоть кто-нибудь, но когда мама собрала костюм, сестра была на седьмом небе.
— Иду, мелочь. — Я закатил глаза и пошёл за ней, высвободив руку и сунув её в карман. — Ещё одна улица, и домой.
— Но ещё так рано! — запротестовала она и повернулась ко мне с этими своими чёртовыми надутыми губами. Папа от них всегда сдавался, и я был почти уверен, что сдамся тоже. Я протяжно вздохнул и запрокинул голову.
— Ходим до восьми, и ни минутой позже, ясно?
У неё вырвался лёгкий, звонкий смешок. Она развернулась и вприпрыжку понеслась по тротуару, а на плече у неё болтался мешок для конфет, замаскированный под сумочку. Я чуть улыбнулся. Как бы я ни бесился, глядя на неё, такую счастливую и сияющую, беситься дальше было невозможно.
Хруст. Подо мной треснула ветка и спугнула ворон на верхушках деревьев. Я поводил фонариком туда-сюда, вверх и вниз. Ничего, кроме листвы и мёртвых деревьев. Во мне, как и каждый год, копилась злость. Господи, дай мне хоть что-нибудь. Что угодно.
Снова хруст. Я рывком посветил назад и успел поймать лучом только хвост какой-то зверушки, которая удирала вглубь леса. Сердце колотилось.
Я здесь вырос, и о Мёртвом лесе ходило множество страшилок. Сектанты, убийцы, чудовища, самые настоящие призраки: в этом лесу водилось всё, чем только можно пугать детей. И хотя мне уже за тридцать, какая-то часть меня до сих пор верила в некоторые из этих историй. В то, что Элли, может быть, утащил ночной упырь или унесло в волшебный мир, где она живёт в своих мечтах. У реальности ответы пострашнее.
— Сладость или гадость! — выкрикнула Элли, а я стоял на тротуаре и смотрел, как незнакомый человек расспрашивает её про костюм. Элли с удовольствием отвечала, пока ей в сумку сыпались конфеты.
— Трент? — окликнул меня слева знакомый голос. Я посмотрел туда, увидел Мелиссу и готов поклясться, что почувствовал, как у меня расширяются зрачки. Её светлые локоны были подстрижены чуть выше плеч и лежали мягкими волнами. Пронзительно-голубые глаза всегда видели меня насквозь. И эта чёртова улыбка. — Ты что тут делаешь?
Я изо всех сил старался не смотреть на её слишком тесную футболку Green Day.
— Да вот, вывел гремлина за конфетами, — ответил я с короткой нервной улыбкой. Она оглянулась на Элли, которая спускалась с крыльца, радостно заглядывая в свою всё толстеющую сумку.
— Ну привет, мисс Монтана, — поздоровалась с ней Мелисса.
— Вот видишь! — просияла Элли. — Я же говорила, что её все знают.
Я шутливо закатил глаза и снова посмотрел на Мелиссу.
— А ты чем занята? — спросил я, потому что по улицам она шла одна.
— Иду на вечеринку к Хейли. Ты же придёшь, да?
Её глаза слегка блестели в свете фонаря, и я увидел в них что-то игривое. Игривое и опасное.
Я посмотрел вниз, на Элли, потом опять на Мелиссу.
— Не знаю.
На этом и надо было остановиться. Не знаю; сегодня не могу, давай как-нибудь в другой раз. Но от обещания секса, даже от намёка на него, подростки тупеют.
По этой тропе я уже ходил взад и вперёд. Там есть протоптанная людьми развилка, и я помнил, что в прошлом году пошёл налево. В этом иду направо. Под ногами опять трещат ветки, а фонарик не показывает ничего, кроме деревьев и кустов. Я знал, что больше ничего и не найду, но всё равно злился. Где-то во всём этом я что-нибудь отыщу. Что-то, что можно отнести в полицию, чтобы дело открыли заново и выяснили, что произошло.
В голове, как всегда, замелькали картинки. Какой-то псих хватает её в лесу, режет на куски, разбрасывает останки по этой чаще. Или бешеный зверь натыкается на перепуганную девочку, решает, что ужин сегодня достанется легко, и рвёт её в клочья. Или, может, те истории не врали, и какое-то ещё не открытое существо все двадцать лет делает с ней неизвестно что.
Меня почему-то потянуло к толстому стволу старого дерева. Я подкрался к нему и осветил кору фонариком. На ней было что-то вырезано.
— Элли, пора закругляться.
Она опять надулась.
— Ты просто хочешь к своей девушке, — передразнила она, и я с отвращением почувствовал, как к щекам приливает кровь.
— Замолкни, мелочь, — одёрнул я её и в шутку толкнул в затылок. Она заныла и снова надула губы. Мне было плевать. Её сумочка набита конфетами, а мне сегодня перепадёт. На мой взгляд, вечер удался полностью.
Она плелась за мной, а я шагал быстро, потому что хотел поскорее доставить её домой. Топала она тяжело и подчёркнуто сердито. Оживилась немного, только когда мы наткнулись на большую компанию детей в самых разных костюмах: Бэтмен, Человек-паук, принцессы без роду и племени и самоделки, явно сшитые матерями, которых мало заботило качество.
— Микейла! — взвизгнула Элли. Девочка в костюме Чудо-женщины взвизгнула в ответ, и они бросились друг к другу обниматься. Я поднял глаза и нашёл их провожатую, явно уставшую мать с сигаретой в зубах. Я обошёл Элли с подружкой, пробрался через маленькое море детей и остановился перед этой женщиной. Мешки под глазами у неё были тёмные и тяжёлые, а табачная вонь мешалась с запахом спиртного.
— Здравствуйте, можно попросить вас об одолжении? — Голос у меня дрожал от нервов, но она, похоже, не заметила.
— Чего? — Голос у неё был примерно такой прокуренный, как я и ожидал.
— Вы не приглядите за моей младшей сестрой? Пусть походит с вашими. Дорогу домой она знает, только не уходите далеко от района.
Мои пальцы прошлись по шершавой коре. На ней был вырезан символ, какого я никогда не видел. Я приходил сюда пятнадцать лет подряд и ни разу его не замечал. Любопытство пересилило, и я достал из кармана телефон. Сфотографировал и дал «Гуглу» попробовать его опознать. Связь была паршивая, грузилось целую вечность, а когда загрузилось, то, разумеется, ничего.
Я раздражённо хмыкнул и убрал телефон в карман. Может, символ тут был и раньше, а я просто его проглядел. Не неоновая же это вывеска, чтобы мигать мне в глаза. Я запомнил место, повернулся и застыл.
Из темноты на меня смотрели светящиеся глаза. Это был не зверь. Это не мог быть зверь: оно смотрело на меня сверху вниз.
— Слава богу, что ты смог прийти. — Мелисса задыхалась, кожа у неё блестела от пота. Я не мог отвести глаз от её голого тела рядом с моим, от её пальцев, которые бродили вверх и вниз по моей груди.
— И не говори, — тихо ответил я. Колючие простыни подо мной почти не мешали, хотя должны были. В ту минуту меня волновало только одно: большая вывеска с мигающим словом «девственник», которая висела у меня над головой, наконец погасла.
— Ты был хорош, — проворковала она и прижалась ко мне так, что мы почти слиплись. — Не верится, что это у тебя первый раз.
Я тихонько усмехнулся, водя ладонью по её голой спине.
— Может, у меня просто талант.
Она хихикнула и поцеловала меня у основания шеи. Внизу всё ещё гремела музыка, бухали басы, люди орали и смеялись. Но я слышал только её дыхание. Оно было для моих ушей как музыка.
Нас прервал мой телефон. Звонок быстро начал бесить. Я порылся в нашей кучке одежды и наконец нашёл его в кармане штанов. Раскрыл и нажал «ответить».
— Алло?
— Трент? — Голос отца. Это никогда не сулило ничего хорошего. — Ты где, чёрт возьми?
Я оцепенел и снова посмотрел на голую Мелиссу. Она чертила пальцем узоры на простыне, не сводя с меня глаз.
— Да так, э-э, гуляю с друзьями.
— Элли с тобой?
Меня накрыло растерянностью и страхом, а желудок провалился в бездонную яму.
— Н-нет, она уже должна была быть дома. Я отправил её с друзьями, одна из мам обещала…
Я не смел шевельнуть фонариком. То, что смотрело на меня сверху, было ростом метра два с половиной, не меньше. Его голова терялась среди высоких ветвей, и оно просто на меня глядело. Ни оно, ни я не двигались. Слышно было только моё дрожащее дыхание да хлопанье птичьих крыльев над нами.
Медленно, неуверенно моя рука повела луч в его сторону. Когда свет наконец упал на эту громаду, сильнее всего я почувствовал недоумение.
Это были конфеты. Грязные, гнилые конфеты. Фантики, полураскрытые, рваные, прилипли к растаявшему шоколаду, который потом застыл и слепился в это перекрученное тело. Я повёл лучом выше, там были ещё и ещё конфеты, наваленные друг на друга и слипшиеся. И всё-таки я различал ноги и руки, длинные тонкие пальцы, шею. Я помедлил, прежде чем подняться туда, где положено быть голове.
— Какого хуя, — выдохнул я, наконец выпустив воздух, которым были забиты лёгкие. Я зажмурился и поднял фонарик. Руки бешено тряслись, и я втянул воздух носом, пытаясь хоть как-то успокоиться. Наконец я открыл глаза и увидел.
Тыква. Чёртова тыква, на которой вырезана самая что ни на есть хэллоуинская рожа. Она тоже гнила, но меньше, чем остальное тело. А за прорезями у неё были глаза. Яркие, светящиеся зелёные глаза.
Я сглотнул. Мозг слал ногам сигналы бежать, двигаться, но они не слушались. Я стоял как вкопанный.
— Ч-что ты такое? — прошептал я, не ожидая ответа. Представьте моё удивление, когда я его получил.
— Защитник.
Голос был шёлковый, гладкий и обольстительный, низкий и томный. Рот тыквы не двигался. Наверное, глупо было ждать, что он задвигается.
— Ты сделаешь мне больно? — спросил я, по-прежнему едва слышно.
— Нет, — просто ответило оно. Я снова сглотнул. Нервы горели.
— Ты… — Я не находил слов. Какая-то часть меня была убеждена, что это сон. — Ты убил мою сестру?
На миг между нами повисла тишина. Оно всё так же смотрело на меня сверху, а тело его оставалось неподвижным. Оно походило на аниматронную куклу из магазина Spirit Halloween, только сломанную, с севшей батарейкой.
Его следующие слова прозвучали холодно. У меня по спине прошла дрожь.
— Твоя сестра. — Его рука пришла в движение, шоколад захлюпал и зачавкал на сгибе, и палец указал на его собственное тело. — Здесь.
— Что? — быстро спросил я. — Что ты…
— Нашёл её. Защищал её. Болезнь. Смерть.
Рука со звуком опустилась обратно и вытянулась вдоль бока.
— Она… умерла.
На глаза навернулись слёзы. В глубине души я знал, что это так. Знал с тех пор, как первая неделя поисков ничего не дала. Но оставалась какая-то надежда, что она чудом выбралась из этого леса и устроила свою жизнь где-то ещё. Или жила в лесу. Или ещё что-нибудь.
— Не совсем. — Эти слова дались ему с трудом. Я снова поднял глаза на его самодельную голову. — Часть нас.
Я не успел спросить, что это значит. Его руки задвигались, на этот раз быстрее. Пальцы крошились, пока оно пыталось зарыться в собственную грудь. Кусочки шоколада падали в грязь, и я слышал, как какая-то мелкая живность у его ног кинулась их растаскивать. Мне было не до неё. Наконец пальцы вошли в грудь, и оно стало раздирать себя надвое. На землю снова посыпались шоколад и фантики. Оно не издавало ни звука, продолжая раздвигать собственную грудную клетку.
И тогда я увидел её. В груди этой твари, сгнившая, с волосами в растаявшем шоколаде, сидела Элли. Я выронил фонарик и с воплем отступил. Но перестать смотреть не мог. Света всё ещё хватало. Хватало, чтобы понять, что она прожила несколько лет. Волосы были гораздо длиннее. Костюм, в котором она вышла в тот вечер, всё ещё был на ней, изорванный и давно ей маленький. От кистей остались в основном кости. Челюсть отвисла, одного глаза не было, второй вывалился из глазницы. Я сделал ещё шаг назад, споткнулся о корень и упал навзничь. Я быстро отполз, пока не упёрся спиной в ствол, и дышал загнанно. По венам неслась паника.
— Элли, — вскрикнул я, и по щекам потекли слёзы. — Господи, Элли, прости меня. — Я вытер лицо, но слёзы не унимались. — Прости, я не должен был уходить, прости.
— Безопасно, — тихо сказала тварь. Её грудь медленно зарастала, замуровывая труп моей сестры в шоколад. — Это. — Она указала на дерево, к которому я прижимался. Я поднял глаза и вспомнил о вырезанном на нём символе. — Безопасно.
Вопросов у меня было много, но задавать их я не стал. Мы просто смотрели друг на друга, и мой взгляд то и дело соскальзывал на смыкающуюся полость в её груди. Там была Элли. Навсегда. На дрожащих ногах я начал подниматься, и её глаза следили за мной.
— Что ты такое? — только и смог спросить я, понимая, что уже об этом спрашивал.
Тварь издала что-то похожее на раздражённое ворчание.
— Защитник.
— Нет, серьёзно. Что ты, блядь, такое?
Глаза за прорезями в тыкве сощурились.
— Время года. — Говорить этой твари опять было трудно. Каждое слово выходило натужно и деревянно. — Канун Дня всех святых. Дети.
Я кивнул, будто понял, хотя вопросов стало больше, чем ответов. Сердце колотилось, лёгкие горели. Сглотнув, я сказал:
— Мне можно уйти?
— Да. Не держу.
Похоже, и правда не держала. Она просто стояла. Смотрела. Хранила в себе труп моей сестры.
— Я… я хочу её забрать. — Я показал на её грудь.
— Нет, — просто сказала она. — Останется здесь. Вечность.
Лезть в драку с этой тварью я не собирался, пусть она и всего лишь куча конфет. По её глазам было достаточно ясно, что ответ окончательный.
— Я… — Я вздохнул. — Прости меня.
— Она знала. — Голос твари стал чуть тише. — Всегда знала.
Я ещё раз вытер лицо и кивнул.
Я не знал, что ещё делать. Я стоял спиной к стволу, уставившись в землю. Потом, особо не раздумывая, повернулся и просто пошёл. Я понятия не имел, что делаю и куда иду. Просто шёл.
Тварь за мной не погналась. Других шагов, кроме своих, я не слышал. Насколько я знаю, она так и осталась там стоять. С моей сестрой в груди. Навсегда.
На опушке я остановился. Почему-то я не решался шагнуть обратно в настоящий мир. Потому что я был уже не в нём. Я был в каком-то странном новом измерении, в мире сна, порождённом горем и утратой. И, может, мне следовало там остаться. Разделить судьбу Элли. Этого я и заслуживал. Но ноги двинулись сами, и я обнаружил, что иду обратно, к окраине нашего старого района.
Дома гнили и разваливались, как будто лес расползался своим злом всё дальше и дальше. Только та тварь не была злой. Не знаю, чем она была, но она оставила меня в живых. Дала мне уйти. Дала узнать, что сестра всегда меня прощала.
Я обернулся и увидел её на краю леса, окутанную тенью. Глаза всё ещё светились. Я снова смотрел на неё, а она на меня.
— Прости, — опять прошептал я. — Я тебя люблю.
Она подняла руку и помахала. А когда сквозь деревья пробились первые лучи солнца, её уже не было.
Элли не было.
Что бы ни говорила та тварь, виноват был я. И в следующем году я снова приду в Мёртвый лес и, может быть, снова её увижу. Если увижу, попрошу отвести меня к сестре.
Этого я и заслуживаю.
Автор: sXe_savior
Источник: Rotten