Кажется, в поездке к нам что-то прицепилось (часть 1)

Это случилось, когда мы с мужем Джеем возвращались со свадьбы подруги в её родных краях — в деревне в очень глухой части нашей страны.

Был уже поздний вечер, и буквально каждый человек на свадьбе предупреждал нас не возвращаться в темноте. Одни рассуждали здраво: мол, мы можем слишком устать и заснуть в дороге, но остальные были суеверными.

«Лес, через который вы поедете, не любит ночных гостей».

«В последние дни столько странного случилось».

«Говорят, лесные духи обижаются…»

И так далее. Я закатывала глаза и уверяла каждого из них, что никакой «волшебный» дух не проклянёт нас за то, что мы просто едем домой, и гадала, как эти люди вообще живут, когда страх вплетён в каждый уголок их жизни.

Через час после того, как мы снова выехали на дорогу, мы опустили стёкла, вдыхая запах, который бывает у земли после дождя; я смотрела на звёзды и полную луну, закуривая первую за вечер сигарету.

Чем глубже мы заезжали в лес, тем меньше становилось фонарей, и в конце концов остались только лунный свет и наши фары.

— Надо же, мы и правда одни на дороге, — заметил Джей. — Люди реально относятся к этим предупреждениям всерьёз, да?

— Это деревня, эти «суеверия» живут там веками, и людям незачем в них сомневаться, — ответила я, затягиваясь.

— Ну да, наверное, — пробормотал он.

Когда я докурила и выбросила окурок на землю (затушив его, конечно, я не собираюсь устраивать лесной пожар), муж прибавил громкость, потому что заиграла наша любимая песня.

Пока мы подпевали и насвистывали припев, что-то изменилось.

И я не о том, что поднялся ветер или мы увидели другую машину.

Я о том, что воздух застыл так, как я не ожидала.

Вдруг стало влажно, а потом одновременно жарко и холодно. Все зверьки, все насекомые, которых мы слышали километрами, смолкли. Остались только мы, наша песня и наше пение, эхом разносившееся в ночи.

— Господи, что это? — спросила я, снимая куртку.

— Что — «что»? — рассеянно переспросил Джей.

Я убавила громкость.

— Ты не чувствуешь? Ни с того ни с сего слишком тихо и как-то странно жарко.

— Погода все выходные странная, а тихо тебе, наверное, кажется потому, что мы так громко пели.

— Нет, ты не понимаешь.

— Ария, — усмехнулся он. — Ты что, перепугалась? — спросил он так, как успокаивают напуганного ребёнка.

— Перестань, — сказала я.

— Боишься, что бабайка сделал погоду жаркой? У-у-у-у, — протянул он, и я шлёпнула его по руке.

Он наверняка прав, говорила я себе.

Через несколько минут, когда я почти себя убедила, случилось то, от чего у меня скрутило живот.

Я снова посмотрела в небо, чувствуя себя как в тумане, и улыбнулась луне. А потом моргнула.

Луна пропала.

Звучит глупо, до идиотизма по-детски. Но клянусь, клянусь богом. Секунду назад, перед тем как я моргнула, луна была на месте, а потом её просто не стало. И я, мать его, не о том, что её закрыло облако: звёзды вокруг луны продолжали ярко сиять на безоблачном небе, а луна, мать её, исчезла.

Я повернулась спросить Джея, что за хрень происходит, но, повернувшись, увидела, что глаза у него широко раскрыты и налиты кровью, а кожа бледная, безжизненная.

Он поднёс палец к губам, давая понять, чтобы я не издавала ни звука, и я подчинилась.

Что, чёрт возьми, происходит?

И тут я это увидела.

В темноте нашей машины была рука.

Рука на плече моего мужа.

Тёмная, грязная, длинная, безжизненная. Когти сжимали его плечо так сильно, что, клянусь, я видела красные полосы на его рубашке.

Я не посмела оглянуться.

Пока мы ехали дальше, я увидела то, что сделало эту кошмарную ночь ещё хуже.

Тот же самый блокпост, который мы проехали час назад.

Мы сделали полный круг и вернулись туда же, где были час назад.

Джей подавил всхлип; я знаю, что он пришёл к тому же выводу.

Прошло уже три часа, мы всё ещё в машине. Мои сообщения не уходят, звонки тоже. Мы ни разу не оглянулись и не издали ни звука. Луны по-прежнему нет, а мы всё ездим по кругу.

Телефон показывает шесть утра, но никаких признаков рассвета. Я не знаю, что делать. Не знаю, отправится ли этот пост.

Всё ведь будет хорошо, правда?