Мой любимый факт для игры «Две правды, одна ложь» — что в семь лет я видела призрака. Всё началось однажды утром, когда я сидела, скрючившись, над новой игрушкой. Это была ярко-красная, синяя и жёлтая пластиковая игрушка с надписью PERFECTION сверху. Заводишь её и опускаешь синий поднос. В подносе вырезаны разные фигуры, и нужно успеть вставить в прорези жёлтые детальки, пока не кончилось время. Если не успел, поднос с громким щелчком подпрыгивает, и жёлтые детальки разлетаются по всей комнате. От этого резкого звука и суматохи я каждый раз подскакивала. Моё маленькое сердце всегда колотилось, как у колибри, от странной смеси восторга и страха. К тому моменту я уже несколько часов была поглощена игрой и не замечала больше ничего.
Тик… тик… тик, тик, тиктиктиктик…
Сердце билось в такт таймеру, пока игра подходила к концу. Мне оставалось вставить всего пару деталек.
На этот раз я выиграю, — подумала я и опустила детальку на место.
Я смотрела, как она отскочила от бортика игрушки к моей кровати. Я рванулась за ней, до ужаса боясь её потерять, когда оставалось всего две детальки. Но вдруг всё моё тело застыло: я услышала низкий, монотонный стон. Он звучал глухо и хрипло, будто человек потерял голос после долгой борьбы с болезнью. Он прорезался сквозь бешеное щёлканье таймера, будто кто-то стоял прямо у меня за спиной. По коже побежали мурашки, а звук становился тише и натужнее, словно издать его стоило огромных усилий.
Игрушка щёлкнула, я взвизгнула и резко обернулась, широко распахнув глаза. Позади никого не было. Никто не прятался за открытой дверью моей комнаты или в шкафу. Только тихая, неподвижная комната. Я склонила голову набок, напрягая слух, чтобы понять, откуда шёл этот хриплый голос. Больше я его не слышала. Всё заглушали крики мамы на моего старшего брата. Что-то о том, что он опустошил весь холодильник и заваливает алгебру. Я тогда мучилась с делением в столбик, поэтому мне всегда казалось, что мама слишком строга к нему из-за математики. Но я никогда ничего не говорила. В детстве брат меня не особо любил.
Он на семь лет старше меня и лучше занялся бы чем угодно, чем присматривать за младшей сестрой. Но присматривать за мной всегда приходилось ему: маме приходилось работать на двух работах, чтобы мы держались на плаву. Эти часы без родительского присмотра он частенько использовал, чтобы меня пугать. Обычно он заталкивал меня в ванную и выключал весь свет. Я взвизгивала и скользила по холодной плитке, а потом стояла, растерянная, в темноте. Он стоял по ту сторону и держал дверь, чтобы я не могла выйти. И всегда смеялся, пока я умоляла и упрашивала выпустить меня, пока по лицу не начинали течь сопли и слёзы. Я до сих пор, уже взрослой, не выношу темноты.
Однажды ночью я вывалилась из кровати, полусонная, переминаясь на цыпочках, потому что очень хотелось писать. Всё ещё в полусне, с закрывающимися глазами, я клевала носом, сидя на унитазе. Зевнув, я спрыгнула и начала мыть руки. Краем глаза я заметила в зеркале какое-то лёгкое движение. Из-под двери хозяйственного шкафа рядом с душем торчала одна резиновая перчатка. Я уставилась на неё в недоумении. Я знала, что в шкафу нет ничего, кроме полотенец и дыры в стене, которую сделал сантехник, когда приходил чинить протечку, да так и не заделал.
Перчатка дёрнулась, и я подскочила. Согнутые пальцы медленно выпрямились. По спине пробежал холодок: я поняла, что это не перчатка, а бледная рука, торчащая из шкафа. Складки того, что я приняла за резиновую перчатку, превратились в морщины, а крапинки грязи — в пигментные пятна. Рука скользнула обратно в шкаф, и я, судорожно всхлипнув, подскочила.
Я с плачем выбежала из ванной. Мама перепугалась и слегка разозлилась, что я бужу её посреди ночи.
— Это просто плохой сон. У тебя в шкафу ничего нет, — пробормотала она, не открывая глаз и не отрывая головы от подушки.
Она задышала тяжелее и снова захрапела. Я затрясла её сильнее и крикнула прямо в ухо:
— Не в моей комнате! В ванной! В ванной призрак.
Наконец она села, сильно нахмурившись. Какое-то мгновение она изучала меня. Я всё ещё дрожала и плакала и вытерла сопливый нос тыльной стороной ладони. Мама тяжело вздохнула и потянулась к коробке салфеток на тумбочке. Она бережно вытерла мне лицо и попросила ещё раз объяснить, что случилось. Я снова рассказала, что видела, давясь икающими всхлипами.
— Хочешь, я схожу посмотрю в ванной, солнышко?
Я энергично закивала, но и оставаться одна я тоже не хотела. Я крепко держалась за её ночную рубашку, пока шла за ней в ванную. Когда она включила свет, я вся сжалась. Я почти ожидала увидеть в ванне страшную старуху, но там ничего не было. Слышно было только вытяжку и кап-кап-кап воды в раковине.
Мой взгляд метался по ванной в поисках призрака — но я ничего не нашла. Мама открыла шкаф, а я уткнулась лицом ей в спину. Я ждала вздоха ужаса, крика, хоть чего-нибудь, что показало бы, что она увидела то же, что и я. Мама ничего не сказала. Она только тяжело вздохнула и, не оборачиваясь, погладила меня по голове.
— Мисси, малышка, посмотри. Тут ничего нет.
Я нерешительно выглянула. Желтовато-белые полки слегка прогибались под полотенцами, стиральным порошком и запасным мылом. Мой взгляд упал на прямоугольную дыру в правой стенке шкафа. Я увидела медные трубы, уходящие вниз, в темноту. Я прищурилась, всматриваясь в тёмную дыру в стене. Она вела в пространство внутри стены, туда, где была моя комната, и дальше вглубь дома. Я ждала, что оттуда выскочит белое лицо, как у того мальчика-призрака из фильма «Проклятие». Мама не знала, что я смотрела этот фильм, и я боялась, что мне влетит, если она узнает. Однажды ночью я выбралась из комнаты после отбоя и смотрела этот страшный фильм, выглядывая из-за спинки дивана, пока брат лежал в отключке. Он тоже храпел, так что телевизор я почти не слышала, но помню, как пригнулась и закрыла глаза, когда впервые увидела на экране мальчика-призрака.
Ничего не выскочило. Я не видела, чтобы из темноты выглядывали глаза. И ничего не слышала. Лицо у меня начало гореть, когда я поняла, что там ничего нет. Мама мне не поверила, хотя я знала, что видела. Она увела меня из ванной и спросила, не хочу ли я сегодня поспать у неё. Я не ответила, а просто побежала к её кровати и забилась под одеяло. Я надеялась, что если просижу там достаточно долго, призрак меня не найдёт и уйдёт.
— Подожди! — крикнула я, когда мама начала снова укладываться.
— Что? — рявкнула она хриплым, усталым голосом.
Я втянула голову и пробормотала:
— А можно спать со светом в ванной?
Наверное, ей стало стыдно, что она на меня рявкнула, потому что она молча встала и включила свет. Лёжа рядом, она сжимала мою руку. В конце концов веки у меня стали всё тяжелее и тяжелее, и я вырубилась.
Руку я больше не видела, но после этого начали происходить другие странности. Я слышала царапанье в стенах, и мама клялась, что это белки. Казалось, оно ходит за мной по всему дому. Я слышала его, когда была на кухне или в зелёной игровой. Каждый раз, услышав его, я подскакивала и кричала, но к тому времени как мама приходила проверить, шум всегда пропадал. Брат постоянно дразнил меня за то, что я верю в призраков.
— Дом построили для нас, дурында. Никто тут не жил, кроме нас. Откуда тут взяться призракам?
Я спорила с ним до посинения. Что бы мне ни говорили, я была абсолютно уверена, что в доме водятся призраки. Дело было не только в царапанье. Иногда в моём шкафу или в ванной ужасно воняло. Пахло тухлым мясом и подмышками брата после жаркого дня. Запах висел в воздухе, у меня слезились глаза, и меня тянуло на рвоту. Мама вызвала другого сантехника, чтобы проверить, нет ли протечки или засора. Ничего не нашли.
Потом по дому начали перемещаться вещи. Сначала мелочи: стул, выдвинутый из-за обеденного стола. Разбитая ваза в гостиной. Однажды мы пришли домой и увидели, что деревянный столик для ужина перед телевизором, который обычно стоял сложенным за холодильником, разложен в гостиной перед диваном. Будто мы застали кого-то за едой.
Начала пропадать и кое-какая моя одежда. Чистое сложенное бельё оказывалось разбросанным по полу моей комнаты. Мама ругала меня за беспорядок, но так и не поверила, когда я сказала, что это сделал призрак. Еда всё так же пропадала, из-за чего мама с братом ругались ещё больше. Она была уверена, что он врёт, а брат думал, что мама просто ищет повод его наказать.
А через несколько недель после того, как я увидела призрачную руку, я увидела в своей комнате фигуру.
Не помню, что меня разбудило, но я распахнула глаза и заозиралась. Была глубокая ночь, очень темно. Свет давали только маленький ночник у двери и светящиеся в темноте звёздочки, рассыпанные по стенам и потолку. Я уже снова закрывала глаза, когда поняла, что в комнате не так. Дверь шкафа была распахнута. Я никогда не спала с открытым шкафом, часто боялась, что внутри прячутся тёмные существа. Я знала, что, когда ложилась спать, он был закрыт.
Я уставилась на открытый шкаф. Ноги уже соскальзывали с кровати, чтобы метнуться по коридору в мамину комнату, — когда тихий скрип заставил меня снова посмотреть в зияющую темноту. Возле моего стола, рядом с открытым шкафом, сидел на корточках мужчина. На одно жуткое мгновение мне показалось, что у него нет глаз. Но это ночник отбрасывал глубокие тени на его старое лицо. Глаза были тёмными и глубоко запавшими в череп, отчего он походил скорее на ходячий скелет. Мне казалось, что он сделан из теней: из шкафа виднелась только половина его тела. Рука крепко обхватывала ножку стола. Мои глаза расширились от страха: я поняла, что это та самая кожистая, морщинистая рука, которую я видела в ванной. Я закричала, и он метнулся обратно в шкаф, полностью исчезнув в темноте.
Я слышала шлёпанье босых ног по деревянному полу и стук внутри стен, пока призрак исчезал. Мама влетела в комнату. Она включила свет и увидела, что я сжалась в комок в углу кровати у стены. Я дрожала и плакала о призраке, которого видела. Мама подбежала, обняла меня и стала укачивать. Она гладила меня по спине и шептала на ухо что-то успокаивающее. На пороге моей комнаты появился сонный, зевающий брат. Он хмурился, и голос у него был низким со сна:
— Может, хоть одну ночь помолчишь? Это уже бред какой-то.
— Эдвард! — воскликнула мама, резко обернувшись к нему, и в голосе у неё прозвучало недовольство его грубостью.
— Что? — раздражённо воскликнул он. — Она так каждую ночь.
— Может, сделаешь что-нибудь полезное и принесёшь мне фонарик?
Брат ворчал всю дорогу туда и обратно, но фонарик принёс. Мама взяла его и включила. Она шагнула в шкаф и посветила в другое отверстие для доступа к трубам. Когда она просунула голову в дыру, я вся напряглась. Часть меня боялась, что она, как всегда, ничего не найдёт. Он был таким настоящим — таким ярким и плотным, прямо передо мной. Это должно было быть правдой.
Я ждала, что она откинется назад, вздохнёт и скажет, что там ничего нет. Вместо этого мама застыла; голова, засунутая в дыру, делала её похожей на обезглавленную женщину. Мы с братом в недоумении смотрели, как она вдруг ахнула и отшатнулась. Эдди осторожно подошёл к ней: мама начала задыхаться.
— Что там? — спросила я. Никто не обратил внимания.
Брат заглянул внутрь и тут же отшатнулся в шоке. Его карие глаза расширились от ужаса, и он съёжился, встав за маму.
— Мам? — спросил он после паузы. — Мам, это что, там…
— Бери сестру и в машину.
Когда Эдди не двинулся с места, мама резко гаркнула:
— Живо!
Эдди подскочил, развернулся и схватил меня за руку. Я отбивалась, пока он стаскивал меня с кровати.
— Мам, что там? Это призрак?
— Заткнись, Мисси. Иди! — прорычал брат.
Голос у него был злой, но лицо было бледным, а взгляд — расфокусированным. Мне казалось, что он больше напуган, чем что-либо ещё. Это, вместе с перепуганной реакцией мамы, заставило меня заплакать ещё сильнее. Почему мама ничего не говорит? Что они увидели? Я упёрлась пятками в пол и повалилась набок, слишком напуганная, чтобы двигаться. Брат больше не пытался меня тащить, а поднял на руки, пока я брыкалась и кричала. Мама шла совсем рядом, зажав ключи от машины между пальцами, как дешёвая подделка Росомахи. Она всё время оглядывалась на мою комнату, будто ожидала, что за нами что-то выскочит.
Мы уехали из дома ни с чем. Ни одной собранной сумки, ни одной личной вещи. Помню, мы поехали в ближайший мотель. Мама всю дорогу с кем-то говорила по телефону. Она была рассеянной и то и дело виляла, но мы доехали целыми. Она велела брату отвести меня в номер, а сама должна была встретиться снаружи с какими-то людьми. Брат со мной не разговаривал и не отвечал ни на какие вопросы о том, что он видел. Он просто задёрнул шторы и следил за мамой на улице. Он так и не сказал мне, с кем она разговаривает. В конце концов мне стало так скучно и я так устала, что вырубилась, так ничего и не узнав. Мама до сих пор не любит говорить о нашем старом доме. Своими детскими мозгами я думала, что дело в призраке. Что мама с братом наконец его увидели и так испугались, что нам пришлось переехать. На следующий день мы пятнадцать часов ехали к бабушке в Огайо. Помню, я совсем не понимала, зачем мы уезжаем.
— Но ведь сейчас не Рождество, — сказала я. У бабули мы всегда гостили на Рождество. Она жила так далеко, что увидеться с ней мы успевали только на рождественских каникулах.
Мама натянуто улыбнулась мне в зеркало заднего вида.
— Ну, я подумала, что сейчас хорошее время её навестить. Ей же одиноко, понимаешь?
Вскоре после этого мы переехали в Огайо. Мы почти год прожили у бабули, пока не удалось продать старый дом. Меня годами мучили ночные кошмары. Несколько месяцев после того призрака я спала со светом. Я до сих пор не могу спать в совершенно тёмной комнате. Поэтому держу ночник, включённый в розетку прямо у двери спальни, как в детстве.
Через несколько лет после переезда призрак поблёк и превратился в жутковатое детское воспоминание, в реальность которого я уже наполовину не верила. Мы почти не говорили о той ночи. Мама с братом никогда её не вспоминали. Стоило мне попытаться, меня обычно обрывали.
— Да забудь ты, — огрызался брат.
— Там была очень сильная протечка. Мы не могли остаться, — успокаивала меня мама.
Ни то ни другое не утешало мой растерянный детский ум. Так что я вытеснила это из головы. Теперь это воспоминание стало забавной байкой для тех, кому на вечеринке в Хэллоуин хочется пощекотать нервы призраками. Единственной оставшейся тревогой были редкие кошмары, в которых мне являлся тот мужчина. Собственно, из-за одного недавнего я и вернулась к этой теме с мамой однажды вечером, на воскресном семейном ужине.
— Мам, ты помнишь наш старый дом? — спросила я, пытаясь, но не сумев сделать вид, что спрашиваю между делом.
Её вилка громко звякнула о тарелку, и я поморщилась от этого пронзительного звука.
— Не думаю, что это важно, — сказала она.
Какое-то мгновение я её разглядывала. Её глаза потемнели и упёрлись в жёлтую скатерть перед ней. Тёмные волосы на висках уже седели, лоб и рот прорезали морщины. Они углубились, когда она нахмурилась, будто погрузившись в мысли. В тот момент я поняла, какой старой она выглядит. Какой уставшей даже. Я никогда раньше не замечала, как неприятна маме эта тема на самом деле. Я неуверенно глянула на брата. Я не знала, стоит ли продолжать, и искала у него на лице хоть какую-то реакцию.
Эдди скрипнул зубами, челюсть у него окаменела. Он выглядел злым. Сначала я подумала, что он злится на меня за то, что я снова завела разговор о призраке. Но его мрачный взгляд был прикован к маме. Она по-прежнему не смотрела нам в глаза, и на мгновение повисло неловкое молчание.
— Простите, — начала я, но Эдди перебил меня, не дав договорить.
— Ты должна ей рассказать, мам.
Мама только прикусила губу и покачала головой. Я ошарашенно смотрела на неё, не понимая, почему мой вопрос так резко её перевернул. Я повернулась к брату за ответом. Он нервно переминался с ноги на ногу. Эдди тоже отвёл от меня взгляд, пока я ждала ответа. Теперь было видно, что ему не хочется продолжать.
— Да что такое? — огрызнулась я, устав от этой игры в пинг-понг.
— Это был человек, Мисси. Не призрак.
Я моргнула, и меня накрыло волной растерянности. О чём он говорит?
— Что? — выпалила я.
Карие глаза Эдди встретились с моими, и я поняла, что он не врёт. Я мотала головой, пока он продолжал, не желая это принимать.
— В ту ночь мы увидели прямо за стеной кучу мусора и еды. Там в утеплителе даже были закопаны кое-какие твои вещи. Когда мама вызвала полицию, они нашли у нас в стенах мужика, который там жил.
Я разинула рот, как рыба, и развернулась к маме. Она закрыла лицо руками, и её плечи тряслись от слёз.
— Это всё я виновата, — рыдала она. — Этот чёртов сантехник. Он так её и не заделал.
От её слов у меня в животе разлился ледяной холод, обжигающий, как огонь. Оказалось, призрак, которого я впервые увидела в ванной, вовсе не был призраком. Это был старик, который зациклился на маленькой девочке в одном из домов, где работал. К тому моменту он жил в стенах уже несколько месяцев. Это он воровал еду и мою одежду. Он выбирался по ночам, когда мы спали, просто чтобы смотреть на меня. Та ночь просто оказалась той, когда его поймали. Мама решила, что лучше мне никогда не знать. Она не хотела меня пугать, ведь я была такой маленькой и ничего не понимала, когда это случилось.
— Это должно было остаться плохим сном, — только и сказала она.
Тот человек просидел в тюрьме всего несколько месяцев и умер от сердечного приступа. Однажды пьяной ночью я совершила ошибку и нашла его фотографию из полицейского архива. Иногда мне кажется, что я до сих пор вижу его в углу своей комнаты, и по его морщинистому лицу пляшут тёмные тени.
Лучше бы я не спрашивала маму о призраке в ванной.