Несколько недель назад мой пятилетний сын прибежал ко мне в слезах: у него на потолке серое лицо. Я слегка приподнял правую бровь, потому что это напомнило мне кошмар из моего собственного детства. Серое хмурое лицо без ушей, без волос, с чёрным провалом вместо рта. Обычно оно сидело на потолке там, где должна быть люстра. Я решил, что его кошмар просто совпадение, но потом сын показал мне рисунок того лица. Я остолбенел. Овал, размер глаз, чернота опущенного рта… Я написал обоим родителям и спросил, не видели ли они когда-нибудь чего-то подобного. Отец ответил, что да: на потолке в спальне, а иногда и на полу.
Мне это лицо снилось довольно часто, лет в пять-шесть. Оно было похоже на очень убедительную маску, только глаза и рот у него двигались совершенно естественно. Я лежу в кровати, в комнате светло, день. Переворачиваюсь на спину и вижу его. Сердце обрывается, и я просыпаюсь в слезах. Родители говорили, что это просто сон, но мне тогда, понятно, так совсем не казалось. Мне стало не по себе от потолочных светильников. Стоило увидеть любой, и накатывала смутная тревога. Я перестал спать на спине, и со временем это перешло в сами кошмары. Теперь я лежал в них на боку или на животе.
Но лицо стало издавать звук… нечто среднее между кваканьем и механическим воем. В первый раз я подумал, что это вообще не оно. Может, игрушка в шкафу. Потом поднял глаза и узнал, откуда звук. С тех пор я знал: услышал кваканье — не смотри вверх. Но от одного этого кваканья у меня обрывалось сердце, я просыпался и бросался к выключателю.
В другом сне я увидел лицо на полу в ванной, прямо как мой отец, оказывается. А ещё был странный сон, где я сидел на ковре в бабушкином коридоре. Напротив сидели ещё двое детей. Один посмотрел на меня, улыбнулся и сказал: «Мне много что нравится, вот как то лицооо». Он поднял глаза к потолку, и я тоже. Вы прекрасно знаете, что было там вместо люстры.
В последний раз оно приснилось мне вскоре после того, как мне исполнилось семь. Я лежал в постели, свет горел. Зачем-то я посмотрел вверх и увидел серый предмет в круглом стеклянном плафоне, который закрывает лампочку. Стекло его размывало, но по форме и маленькому пятну черноты я точно понял, что это. Я с плачем позвал маму. Предмет исчез, когда я проснулся, а ревел я ещё долго.
Я спросил сына, может ли он рассказать о лице что-нибудь ещё. Он разревелся. Ни слова было не разобрать. В тот вечер он стал твердить, что не хочет ложиться спать, потому что может увидеть лицо, и не хочет, чтобы оно делало что-нибудь страшное. Я снова приподнял правую бровь. Не припомню, чтобы лицо делало хоть что-то, кроме как сидело на месте и квакало. Я не хотел, чтобы он опять расплакался, и решил не выпытывать подробности. Может, он лучше нарисует. Наутро я нашёл его рисунок в мусорном ведре. Лицо было зачиркано жёлтым карандашом. Рядом лежал новый рисунок с лицом, тоже зачирканный. За следующие несколько дней он нарисовал ещё несколько лиц. Все были в точности одинаковые, отличались только размером. Ни на одном рисунке не было намёка на то, что лицо делает. Я сказал ему, что он может рассказать мне про свои кошмары что угодно, когда будет готов. Он сказал: «Ладно», немного посмотрел в пустоту и ушёл к себе в комнату.
Это был детский кошмар. У всех такие бывали. Я не сомневался, что волноваться не о чем. Пока мой друг Том не написал мне про заброшенный дом на другом конце района. По его словам, снаружи на доме фонари на солнечных батареях, и они без остановки мигают сигналом SOS. Это не тот дом, из-за которого народ переполошился несколько месяцев назад и о котором вы, скорее всего, уже забыли или вообще не слышали. Там выяснилось, что это просто барахлили фонари на солнечных батареях. У этого дома фонарь один, висит на крыльце, и он не на солнечной батарее. Все окна заколочены. Наша полиция пару ночей подряд объясняла зевакам, что фонарь на солнечной батарее, но Том сказал, что на это не купится. Он утверждал, что полицейские с тех пор перестали там дежурить, и звал меня сходить посмотреть часов в десять вечера. Для этого мне пришлось бы оставить сына с кем-то другим, а этого я боялся до смерти. Да и нет в том доме ничего. Я отказался, но сказал, что он может прислать мне фото и видео.
В четыре утра я встал в туалет. Глаза слипались, я проверил уведомления. Десять от Тома. Я ткнул в первое. В чате было десять видео. Первые несколько оказались будничными, хотя и жутковатыми, если знать, где это снято. В первом Том светит фонариком на лестницу в подвал, потом направо, на лестницу наверх. Сворачивает направо, находит выключатель. Щёлкает им, ничего не происходит. Он ведёт лучом вдоль плинтуса. Пол покрыт облупившейся краской и пылью, мебели нет. Он осматривает каждый сантиметр комнаты, и видео заканчивается. Во втором видео фонарик светит на кафельный пол, потом вверх, на раковину. Том кашляет, и от этого я едва не подпрыгнул на сиденье.
В третьем и четвёртом было не понять, что это за комната, пока луч не упёрся в маленькое окошко под самым потолком. Том продолжал осмотр, водил светом по полу, потом по стенам. В пустой комнате не было ничего, кроме пыли и нескольких пятен коричневой краски, а я всё равно сидел застывший, и меня знобило. Там стоял бойлер, и на этом всё.
С пятого по седьмое видео Том ходил по комнатам поменьше. В первой свет полз по пыльному полу, пока не наткнулся на половинку жёлтого мячика-смайлика размером с кулак. Во второй на полу стоял пластиковый контейнер с детскими игрушками. Одна была оранжевая, в форме воздушного шарика, с улыбающейся рожицей и жёлтым шнурком. Другая — жёлтый заботливый мишка. Под ними лежали плюшевые зверушки «Бини Бэбис» и бейблэйды.
Восьмое видео… оно ударило по мне сильнее всего на свете. Свет двигался по очередному пыльному полу. Потом по стене, изуродованной облупившейся краской. Потом раздалось кваканье. Кто-то же просто разыгрывал Тома, да? Тон и громкость были точь-в-точь как у кваканья из моих кошмаров, но Том о них не знал, значит, и надо мной так никто подшутить не мог. Луч поднялся к потолку. Сердце… желудок… всё… оборвалось. Кожа, глаза, рот… господи боже. Это был не муляж из глины. Оно было живое и подвижное. Это была та самая тварь из моих кошмаров.
Том выдохнул: «Что за хрень?»
Зрачки сдвинулись в его сторону, и он, больше не говоря ни слова, попятился из комнаты. Лицо квакнуло ещё раз. Том рванул вниз по лестнице. Внизу кто-то колотил во входную дверь. Видео кончилось. Я не был уверен, что хочу смотреть последние два, но надо было.
Я ткнул в девятое. Оно началось в полной черноте, только свет проезжающей машины пробился через щель в заколоченном окне. Стук продолжался. Кваканье долетало оттуда, где был Том, но только в промежутках между ударами. Потом появился ещё один звук… торопливые шаги самого Тома. Потом такой звук, будто кто-то сунул телефон в карман. Через несколько секунд загрохотало сильнее, словно молотком били по доске, застучали по полу обломки, зазвенело стекло, и послышались мужские голоса.
— Ты видел достаточно, идём с нами.
— Пошли.
— Встал, встал.
Экран был по-прежнему чёрный, но я слышал, как хлопают двери, похоже, двери фургона. Том вытащил телефон из кармана и навёл на своё лицо. Оно было красное. Он тяжело дышал.
— Я не понимаю, что происходит. Может, придётся удалить чат, но ты всё равно увидишь…
К задним дверям фургона приблизились шаги, и видео оборвалось.
Голова шла кругом. Я ткнул в десятое видео, но приложение сообщило, что не может его загрузить. Отлично: моего друга увезли какие-то люди, а серое лицо из кошмаров существует на самом деле. Опасно ли оно для моего ребёнка? На Тома оно не нападало. Только квакало. И в ту же секунду я услышал знакомый пронзительный плач. Я влетел к сыну в комнату, успокоил его и спросил, что случилось. Просто чтобы он выговорился.
— Лицо было у меня на кровати!
Я посмотрел на него.
— Ну, я от него избавлюсь.
Такое говорят ребёнку, ничего не имея в виду, когда того, чего он боится, не существует. Тут было иначе. Эта тварь каким-то образом была настоящей. Может, Том ответит мне ещё на пару вопросов. Я написал ему про свои кошмары и добавил, что готов сам сходить в тот дом. Что наконец доверю ребёнка кому-то другому, раз это нужно, чтобы его защитить.
Но Том не ответил. Прошла неделя, а от него ничего. Ещё одна наша подруга спросила, не видел ли я его. Я сказал, что нет. Я хотел сам разобраться с этой тварью, но те люди… зачем они его забрали? Куда увезли?
На следующий вечер я сел в машину и проехал мимо того дома. Чем ближе я подъезжал, тем сильнее бил адреналин. Вокруг никого не было. По крайней мере, я никого не видел. Когда дом остался позади, меня отпустило. А что тут сделаешь? Показать видео кому-нибудь я не могу, никто не поверит, что они настоящие. Был ли другой способ? А вдруг таких лиц не одно? И насколько они опасны?
Я поставил в комнате сына две камеры. Одну направил на потолок, другую на пол. Вдруг что-нибудь запишется. Сыну я сказал, что буду спать вместе с ним, в его кровати. Под рукой я на всякий случай держал бейсбольную биту.
В первую и вторую ночь ничего не было. Сын ни разу не разбудил меня плачем. На третью ночь я проснулся от его воя. Я включил свет и увидел, что он не сводит глаз с потолка, но ни в плафоне, ни вокруг него ничего не было. Я шагнул ближе, лампочка с громким хлопком лопнула, и что-то глухо стукнуло. Я посветил телефоном на потолок. Плафон отвалился. Я вывел сына из комнаты и взялся за биту. Я направил фонарик вверх и с силой ткнул туда, где должна быть лампочка, потом стал бить ещё, ещё и ещё. Раздалось короткое кваканье. Сердце оборвалось… Я стал бить сильнее. После нескольких ударов раздался незнакомый мужской голос, и у меня по спине пробежал холод.
— Эй.
Я повернул голову и увидел силуэт высокого мужчины. Он почти упирался головой в притолоку.
— Не лезь, — сказал он.
Волоски у меня на руках встали дыбом. Свет из ванной и свет моего телефона исчезли. Потом похолодало так, что меня затрясло.
— Кто… вы…? — спросил я.
Я услышал, как ко мне приближается топот. Я замахнулся битой. И тут же понял, что в руках у меня пусто. Чувствуя, что мужчина всё ближе, я метнулся в обход него и стал нашаривать стену. Её не было, и двери тоже. Шаги мужчины ускорились, и моё сердце тоже. Я прибавил ходу. Это было как бежать по бесконечной пещере в кромешной тьме.
— Помогите!
Я бежал и бежал, не в силах сообразить, где могу находиться. Когда ноги начали слабеть, что-то стало тыкать меня в плечо. Я застонал и взял чуть левее. Тыкать перестало, но эти шаги… и дыхания за ними слышно не было… Я бежал дальше. В конце концов я врезался во что-то твёрдое как камень, отлетел назад и стал падать прямо на этого типа. Я ударился о холодный пол и застонал, и тут меня рванули за ворот футболки. Внутри всё оборвалось: мужчина поволок меня.
— Что тут вообще происходит?! — закричал я. — Где мой дом?! Где мой малыш?!
Я всего лишь моргнул и уже лежал на ковре в своей гостиной, глядя в окно на ясное голубое небо. На стене лежал солнечный свет. Лицо немного ныло. Я приподнял голову, не в силах уложить в ней случившееся. Потом вспомнил… сын. Я вскочил на ноги и увидел, что он крепко спит на диване. И тут до меня дошло: если всё это и правда было, камеры ведь должны были это снять? Я бросился к себе в комнату смотреть записи прошлой ночи. Я до сих пор ломаю над ними голову. В 4:54 утра я колочу концом биты по потолочному светильнику. Мужчина говорит со мной из-за кадра, я смотрю на него, у меня расширяются глаза, и я исчезаю, как будто вырезал себя из записи, без всякого перехода. Бита и телефон падают на пол.
Я позвонил ещё одному другу и спросил, нельзя ли нам с сыном немного у него пожить. Запись я показал полиции и дал послушать голос того мужчины, но только это. Всё остальное без контекста они приняли бы за постановку. Меня заверили, что помогут, и уехали. Днём ко мне постучалась сотрудница полиции и попросила отдать ноутбук для тщательного изучения. Сказала, что со временем мне его вернут.
Прошло пять дней. Мы с сыном живём у друга, и я листаю объявления о жилье в соседнем городе. Тома так и не нашли. Моё представление о мире разнесло увесистым, страшным кирпичом. От мысли, что паранормальные существа реальны, у меня сжимается в груди. Я не могу удержаться и читаю чужие истории, и молю бога, чтобы многие из них оказались неправдой.