Наверное, правильнее было бы сказать «бывшую девушку», потому что вместе вы нас увидите снова только в том случае, если я буду гниющим трупом. И всё из-за старухи по имени Лейла. По крайней мере, я так думаю. Признаюсь, я сам не понимаю, что произошло, но, может, кто-нибудь здесь поможет мне разобраться в этом безумии.
Коротко о предыстории: меня зовут Картер, а мою бывшую Хейли. До встречи с Хейли я был никчёмным раздолбаем. Ни денег, ни образования, ни будущего. Самым полезным, чем я занимался в жизни, была работа за кассой в круглосуточном магазинчике, причём слово «работа» я употребляю с большой натяжкой.
Однажды Хейли заскочила в магазин за перекусом. Подозреваю, она искала раздолбая, чтобы позлить отца, потому что начала клеиться ко мне с ходу. За полтора года мы прошли путь от секса на одну ночь через летний роман к серьёзным отношениям. И за это время она перевернула всю мою жизнь.
Она заставила меня записаться на курсы в местном колледже, завязать с травой и выпивкой, питаться здоровее и даже найти работу получше. То есть я был всего лишь выкладчиком товара в сетевом гипермаркете, но платили там вдвое больше, чем в магазинчике.
Скажу сразу. Мне нравилось, что она помогла мне взяться за ум, но её саму я любил больше. В ней было всё: красивая, чуткая, умная, любящая. И, чёрт возьми, как у неё всё было схвачено в жизни. Она работала в модном ресторане, где отлично зарабатывала, и уже заканчивала магистратуру по финансам. Я не мог поверить, что такая девушка провела со мной больше двух минут.
Всё шло отлично. Мы планировали общее будущее и мечтали по-крупному. Без всяких сомнений, это была вершина всей моей жизни. Я был счастливее и здоровее, чем когда-либо, и с одним только радостным нетерпением ждал, что будет дальше.
А потом мир показал нам жирный средний палец. Всем нам.
COVID-19 поднял свою микроскопическую голову, и наши планы рухнули. Внезапно Хейли стало некуда ходить на работу, а моего дохода не хватало и на половину наших расходов. Действовали меры защиты, чтобы люди не теряли жильё и всё такое, пока страна стоит на паузе, но Хейли разбиралась в деньгах так, как я никогда не разбирался, и она была в панике.
Оглядываясь назад, думаю, это была просто тревожность. Может, у неё было ОКР или что-то вроде того, не знаю. Но раньше она полностью контролировала свою жизнь, а теперь почти не контролировала ничего и переносила это плохо. Она стала целыми днями сидеть за компьютером в поисках какого-нибудь решения.
И вот однажды она сказала мне, что в наших интересах на время перебраться в жильё поскромнее. Учитывая, что до знакомства с ней я просто кочевал по диванам от одного приятеля к другому, я ничего против не имел. В конце концов, решил я, ей виднее.
Тогда-то она и рассказала мне про Лейлу, пожилую даму, к которой мы переедем.
До этой минуты я о Лейле ни разу не слышал. Хейли о ней не упоминала. Даже вскользь, вроде: «Помнишь, я рассказывала про старушку, которая научила меня ценить деньги?» Нет. Ничего. Так что я спросил прямо:
— Кто такая Лейла?
— Просто милая старушка, которая поможет нам это пережить.
И на каждый следующий вопрос я получал такой же безобидный ответ.
— Как вы познакомились?
— Через общих знакомых.
— Давно ты её знаешь?
— Достаточно, чтобы ей доверять.
Это было странно. Я это понимаю. Но женщине, которую я любил, нужно было, чтобы я пошёл ради неё на небольшую жертву, и, помня обо всём, что она для меня сделала, я прикусил язык и согласился.
Большая часть наших вещей отправилась в арендованный бокс на складе, и день за днём наша квартира всё меньше походила на дом. Когда она практически опустела, мы загрузили в машину самое необходимое и ближе к вечеру поехали к Лейле.
Сомнения у меня оставались, но должен сказать, что по дороге я начал настраиваться на лучшее. Мы ехали по тихому району, кругом были зелёные деревья, стрекот сверчков и свежий воздух. Я всю жизнь прожил в городе и подумал, что это будет что-то вроде маленького отпуска.
К дому Лейлы мы подъехали около восьми вечера. Это был простой двухэтажный дом: ухоженный, незамысловатой архитектуры, в минималистичном стиле. Фундамент был обсыпан гравием, коротко стриженный газон стекал с холма к улице. Слева рос высокий дуб, справа была пустая подъездная дорожка.
Я припарковался и, открыв дверь, уловил странный запах. Какая-то непонятная смесь торфа, свежескошенной травы и мокрого камня. Запах был не ужасный, но и приятным его не назовёшь.
Пока Хейли вылезала из машины и потягивалась, я просто осматривался. Никуда не отходил, но что-то было не так.
Все шторы были задёрнуты, и нигде не было ни цветов, ни флагов, ни «музыки ветра», ни скворечников. Чёрт, даже коврика у двери не было. Ближе всего к украшениям были травы в горшках на крыльце. Но дело было не в этом.
Что именно не так, я понял, только когда Хейли открыла заднюю дверь, чтобы достать сумки. Мы как будто заехали в павильон киностудии. Да, всё выглядело вроде бы настоящим, но детали не сходились. На дереве не было ни птиц, ни жуков, на газоне ни одного упавшего листа, на крыльце ни пылинки. Даже водостоки и окна были чистыми, как столовый сервиз.
— Эй, — окликнула Хейли, волоча несколько сумок к крыльцу. — Не поможешь?
— Да. Извини, — ответил я.
Я взял остальные сумки и поднялся к ней на крыльцо.
Хейли постучала в тяжёлую деревянную дверь, покрытую тёмной морилкой, а я оглядывался в поисках паутины, дохлого жука или ещё чего-нибудь. Хоть чего-то, от чего это место показалось бы чуточку нормальнее. Но нет. Весь участок словно отдраили меламиновой губкой.
Щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.
Между дверью и косяком показался стеклянный глаз. Радужка у него была молочного оттенка, а там, где положено быть белку, розовели прожилки, как у человека, который двое суток не спал.
— Здравствуйте, Лейла, — весело сказала Хейли. — Надеюсь, мы не слишком рано.
Я странно посмотрел на Хейли. Она хотела сказать «не слишком поздно»?
Глаз Лейлы метнулся с Хейли на меня. Но не к моим глазам. Несколько секунд она оглядывала меня с головы до ног, словно изучала. Я как раз собирался представиться, когда она отступила и приоткрыла дверь чуть шире.
— Хейли, — тихо сказала она. — Добро пожаловать.
Хейли посмотрела на меня, улыбнулась и вошла в тёмный дом. По углам подрагивало несколько огоньков, и больше ничего. Это было похоже на взгляд внутрь хэллоуинской тыквы.
Я шагнул ближе, но на пороге остановился. Я не знал, рады ли здесь и мне, а кроме того, на меня повеяло новым запахом. Глубоким, мускусным. Он был чуть сладковатым и сырым, как гнилое дерево, завёрнутое в свежую кожу. Я правда не мог понять, нравится он мне или нет, и, видимо, моё лицо выразило эту неуверенность совершенно ясно.
— Это масло уда, — сказала Лейла.
Я даже не заметил, как она выглянула из-за двери, но это, наверное, потому, что она сливалась с тенями. Оказалось, что раньше я видел только её глаз по простой причине: всё остальное было закрыто чёрной тканью.
На Лейле были никаб и джильбаб. Тогда я этих названий не знал, но вместе они скрывали почти всё, кроме глаз. Такое закрытое одеяние с головы до пят, какое носят женщины на Ближнем Востоке. Достаточно сказать, что меня это застало совершенно врасплох.
— О. Я, э-э. М-м… — мямлил я, пытаясь подобрать хоть что-то похожее на уместное приветствие.
Но Лейла избавила нас обоих от неловкости.
— Добро пожаловать, — сказала она и скрытой под тканью рукой показала, чтобы я входил.
Я нервно хохотнул и шагнул внутрь.
— Спасибо.
Поставив сумки на пол, я протянул руку и представился:
— Я Картер.
Сказать, что наступившая тишина была неловкой, значит ничего не сказать. Лейла не посмотрела мне в глаза и никак не отреагировала на то, что я представился. Мои сумки ещё не коснулись пола, а она уже закрыла дверь и повернулась ко мне. Слегка склонив голову, она смотрела на мои ноги, пока я ждал ответа.
— Пожалуйста, снимите обувь, — наконец сказала она. А потом, тенью проскользнув мимо, добавила только: — Спасибо.
Помню, я просто завис, как программа с ошибкой в коде. Я не знал, как реагировать. В смысле, нормально ли злиться на Хейли за то, что она от меня это скрыла? Нормально ли чувствовать себя неуютно, поселившись у человека, о чьей религии и обычаях я ничего не знаю?
В тот первый вечер знакомство было самым странным. Когда я разулся и прошёл в следующую комнату, Хейли сидела там одна. Комната была большая и почти пустая. По углам горело несколько свечей, вокруг узорчатого ковра посреди пола были разложены подушки.
Я сел рядом и, честно говоря, устроил ей допрос. Говорили мы тихо, но я был недоволен, и как бы Хейли ни чувствовала себя в начале, к концу ей точно было паршиво. Когда всё было сказано, я спросил, покажет ли нам Лейла нашу комнату.
— Я и так знаю, где мы будем жить, — надувшись, сказала Хейли.
Оказалось, что дом ей уже прекрасно знаком, как будто она бывала здесь по меньшей мере несколько раз. И об обычаях Лейлы она, похоже, знала всё. На любой мой вопрос у неё тут же находился ответ.
— Она не будет против, если мы поздно ляжем?
— О, она сама сова. Об этом можешь не беспокоиться.
— Почему у неё все двери закрыты?
— Просто чтобы никто не мешал. Ты тоже закрывай за собой двери.
Потом Хейли провела меня по тёмному дому. По крайней мере, везде, куда мне было можно. Мне показали, за какие двери «вход воспрещён»: это была спальня Лейлы, что я понимал, и пара комнат «только для женщин». Среди них была ванная и одна комната, которую Хейли назвала просто «комнатой Лейлы для посиделок».
— Я тоже умею сидеть, — возразил я. — Почему мне туда нельзя?
Закатив глаза так откровенно, как при мне ещё никто не закатывал, Хейли объяснила:
— Это просто особенность культуры.
Судя по всему, этим же объяснялось, почему шторы должны быть задёрнуты круглые сутки и почему во всём доме нет ни одной фотографии Лейлы или её родных. Я как будто переезжал в пещеру. Особенно когда мне показали подвал.
Все поверхности там были из сухого серого камня. Стояло несколько стеллажей и пара сундуков. И вонь была самая едкая из всех, что жгли мне ноздри с момента приезда.
— Фу! — заорал я. — Это что за хрень?
Хейли вопросительно посмотрела на меня, будто у неё вовсе не было обоняния. Потом на её лице проступило понимание, и она показала на большой ящик в углу, до краёв полный чёрно-бурой жижи.
— Это жидкий компост, глупенький, — с улыбкой добавила она. — Лейла обожает возиться в саду.
Не в силах выносить смрад, я настоял, чтобы мы вернулись наверх. На этом экскурсия закончилась. Я распаковал ровно столько вещей, сколько нужно, чтобы приготовиться ко сну, и лёг.
Уснул я быстро, хотя настроение было по-прежнему паршивое. День выдался изматывающий, а назавтра предстояло закончить с вещами и съездить по делам. Но помню, что одной из последних мыслей перед сном было: «Чего Хейли так долго копается?»
Насколько я знаю, в ту ночь она так и не легла.
В следующие несколько дней я как мог старался обжиться. Мы с Хейли всё обсудили. Она извинилась и загладила вину кое-какими услугами наедине. Пробелы пусть заполнит ваше воображение.
Между тем жить там оказалось довольно удобно. Единственным серьёзным минусом было отсутствие интернета, так что Хейли приходилось сидеть возле «Макдоналдса», чтобы нагонять свои онлайн-занятия. Идти туда было минут пятьдесят, но она говорила, что ей нравится проветривать голову.
Насколько я мог судить, Лейлы толком никогда не было рядом. Я не знал, дома она или куда-то ушла. Пересекались мы редко. Я пытался быть приветливым, здоровался, улыбался и так далее, но она только отводила свои усталые глаза и ограничивалась тихим односложным ответом.
Только недели через две я понял, что дома она была всегда. То есть я думал, что у неё есть работа или что она время от времени ездит по делам, но, по-моему, с нашего переезда она ни разу не покинула участок.
Впервые мне это стало ясно во вторник. В тот день у меня был выходной, и я отсыпался. К тому времени режим сна у Хейли уже порядком сбился. Раньше она вставала с рассветом или ещё раньше и к десяти вечера уже была в постели. А тут я проснулся около девяти утра, и она всё ещё крепко спала.
В общем, раз она спала, я решил продвинуться в исполнении своего ковидного зарока. Вместо того чтобы просиживать дни в ожидании перемен, я хотел завести здоровые привычки. Пробежки каждый день, побольше читать, может, пилатес. Вот я и надумал наготовить еды впрок, чтобы сэкономить время на неделе.
Должен признать: помнить о мелочах, вроде того чтобы закрывать дверь всякий раз, когда входишь в комнату и выходишь из неё, кажется делом нехитрым, но забыть об этом куда проще. Я ходил из кухни в столовую, оттуда в нашу спальню, и так по кругу. И когда я в первый раз вернулся на кухню, а дверь оказалась закрыта, я замешкался.
«Я её закрывал?» — подумал я. Я такого не помнил. Мало того, мне казалось, что я все двери оставил открытыми, раз уж знал, что буду носиться туда-сюда. Ну ладно, с тех пор как я вышел из кухни, прошла какая-то минута. Наверное, закрыл и не заметил.
Снова открыв дверь, я помешал кое-что на плите, взял из холодильника майонез и пошёл в столовую. Там дверь тоже была закрыта. Я скривился и оглянулся на предыдущую. «Так, — подумал я. — Эта всё ещё открыта». Я открыл дверь столовой и продолжил готовить пару сэндвичей, когда с кухни донёсся щелчок.
Выглянув из дверного проёма столовой, я увидел, что дверь кухни теперь закрыта.
Несколько секунд я просто смотрел. Не то чтобы я ждал чего-то особенного, но, видимо, думал, что мимо пройдёт Лейла или что-то в этом роде. Однако не было ни намёка на движение. То есть не было до тех пор, пока не захлопнулась дверь столовой.
Я подскочил и уронил на пол столовый нож, которым намазывал хлеб.
— Лейла? — быстро позвал я.
Несколько секунд я слушал, как колотится сердце, а потом сказал:
— Простите, что оставил двери открытыми, но я собирался их закрыть, когда закончу.
Ответа всё не было. Я решил, что она обиделась или вроде того, а мне надо было взять полотенце, чтобы вытереть майонез, так что я пошёл обратно на кухню. Открывая дверь, я начал:
— Я не хотел…
Но Лейлы там не было. Если не считать закрытой двери напротив, в комнате всё оставалось так, как я оставил.
Я понимал, что это могла быть только Лейла. Я даже сходил к Хейли и убедился, что она ещё спит. И тут до меня дошло, как часто подобное случалось и раньше. Если я оставлял дверь открытой, через пару секунд она оказывалась закрытой. Если оставлял на столе еду, она зачастую просто исчезала.
Сначала я думал, что я всего лишь рассеянный. В смысле, я слышал, что ковид вызывает проблемы с памятью, а я сделал прививку, так что, может, я что-то делаю и сам не замечаю. Но захлопнуть ту дверь, стоя посреди столовой, я не мог никак.
Так что у меня возникла проблема. Место и без того было странное, но от мысли, что хозяйка крадётся по дому и следит за мной, мне делалось жутко. Я решил, что надо поговорить с Хейли о переезде. И случай представился на следующий же день.
Я вернулся с работы поздно, Хейли в постели не было, и я пошёл бродить по дому в поисках. Её не оказалось ни на кухне, ни в гостевой комнате, и она не ответила, когда я постучал в ванную. Оставалось только одно место, где, по моим прикидкам, она могла быть: комната для посиделок. Она проводила там с Лейлой уйму времени.
Я постучал в дверь и позвал её по имени, но никто не откликнулся.
— Тупость какая, — пробормотал я.
Я как будто играл в прятки. Дом постоянно был погружён в темноту, все двери всегда закрыты, и Хейли могла войти в комнату, из которой я только что вышел, а я бы и не узнал.
Я понимаю, что дом был не мой, но я здесь жил и считал, что имею право знать, не сидит ли моя девушка за этой грёбаной дверью!
Так что я просто взялся за ручку и повернул её. Но прежде чем я успел открыть, за спиной прорычали:
— Не смей туда входить.
Все до единой мышцы в теле напряглись, и я резко обернулся. Сначала я никого не увидел. Потом уловил в тенях едва заметное движение. Вот она. Лейла стояла в конце коридора и наблюдала за мной. Она жалась к стене и горбилась. Она наверняка старалась остаться незамеченной.
— Лейла? — спросил я, наполовину с облегчением, наполовину с раздражением. — Какого чёрта?
Она не пошевелилась и не ответила. Я едва различал её молочные глаза, которые следили за мной.
Я глубоко вдохнул и покачал головой.
— Я просто хочу знать, где Хейли. Ладно?
После ещё нескольких секунд тишины Лейла наконец ответила. На этот раз нормально, а не каким-то демоническим рыком.
— Она помогала мне в саду. Я скажу ей, чтобы шла к вам в спальню.
И она просто исчезла за углом.
Проще говоря, меня это перепугало до усрачки. Я пошёл в спальню ждать Хейли, и меня реально трясло. Я не мог поверить. Пожилая женщина, которую я, как мне казалось, при необходимости переломил бы пополам, напугала меня до полусмерти. Этого хватило, чтобы я убедился: пора съезжать.
Когда пришла Хейли, она села рядом и улыбнулась.
— Привет, милый, — сказала она. — С возвращением.
Она потянулась меня поцеловать, и я едва не отшатнулся. Понимаю, день подходил к концу и она, наверное, не замечала, но изо рта у неё пахло невыносимо. Так, будто в глубине рта что-то гнило.
Но я не хотел сбиваться с темы. Я просто стиснул зубы, быстро её чмокнул и откинулся на кровать, чтобы было чем дышать.
— Слушай, — сказал я, — по-моему, нам стоит поискать другое жильё.
Я сразу увидел, что она удивилась. Почти оскорбилась.
— Что? Почему?
— Ну, если честно, мне здесь просто не нравится. Я знаю, что ты сейчас хочешь экономить, но мне рядом с Лейлой не по себе.
Её губы скривились от отвращения.
— Я думала, она с тобой даже не разговаривает.
— Так и есть, — согласился я. — Зато она ходит за мной и следит. Это охренеть как странно.
Хейли закатила глаза.
— Да ладно. Не драматизируй.
— Я не драматизирую! Вот только что я тебя искал, и когда уже собирался войти в комнату для посиделок, она рявкнула на меня с другого конца коридора. Я даже не знал, что она там.
Её глаза удивлённо расширились.
Я продолжал:
— Нет, серьёзно, ровно в ту секунду, когда я собирался открыть дверь. И она знала, что я ищу тебя. Я звал тебя по имени! Она знала, где ты, но вместо того чтобы сказать, просто смотрела и ждала. Это вообще что такое?
Какое-то время Хейли молчала. Она просто смотрела на меня большими глазами, которые в темноте казались вдвое больше. Потом наконец сказала:
— Ты же знаешь, что тебе туда нельзя.
— Господи, — фыркнул я и всплеснул руками. — Почему ты услышала только это?
Я был готов к новой ссоре. С самого переезда я работал по две смены и почти не видел Хейли. А когда видел, она либо спала, либо шла заниматься чем-то другим. Обычно чем-то вместе с Лейлой.
Видимо, моя досада была заметна, потому что лицо Хейли смягчилось. Она расслабилась и положила руку мне на ногу.
— Не только, — сказала она. — Я понимаю, почему ты расстроен. Просто Лейла очень щепетильная, а раз она тебя не знает, то за тобой присматривает. Но я понимаю, что жути это не убавляет.
Я кивнул и спросил:
— Так мы можем съехать?
Она поджала губы и уставилась в пол. Было видно, что ей не хочется, но, подумав с минуту, она сказала:
— Давай так. Многого мы себе позволить правда не можем, но если ты найдёшь что-нибудь недорогое, я пойду тебе навстречу.
Потом она подняла на меня глаза и мило улыбнулась.
— По рукам?
Меня накрыло волной облегчения, и я ответил:
— По рукам.
Меня не радовала мысль, что придётся в одиночку искать новое жильё по сходной цене в разгар ковида, но мотивации у меня было хоть отбавляй. Под конец разговора у нас с ней случилась первая весёлая ночь с той недели, когда мы въехали.
Хотя, как я уже говорил, её дыхание я вынести не мог. Портить настроение и говорить ей об этом я не хотел, так что просто направил её в другую сторону. Когда её рот оказался достаточно низко, я ничего не чувствовал. Я кончил и уснул с мыслью, что всё налаживается… Но от того, что я увидел утром в ванной, меня чуть не вырвало.
Богом клянусь, у меня между ног были размазаны следы компоста.
Следующую неделю или две всё моё внимание, кроме работы, было занято поисками нового жилья. Я даже расспросил нескольких старых приятелей, у которых жил до встречи с Хейли. Один сказал, что не против, если я у него какое-то время перекантуюсь, но на двоих у него просто нет места. На самом деле, думаю, он просто недостаточно хорошо знал Хейли, чтобы спокойно пустить её к себе, но я его понимаю.
Всё то время, пока я делал свою часть работы, Хейли продолжала катиться вниз. По крайней мере, так это видел я. Процесс шёл достаточно медленно, и поначалу я не очень-то замечал едва уловимые перемены. Но в какой-то момент они стали слишком очевидными, чтобы их не видеть.
Как я уже упоминал, её режим сна изменился с того дня, как мы въехали. Но теперь я видел её бодрствующей только по ночам. А поскольку она совсем не бывала на солнце, кожа у неё побледнела, а волосы превратились в спутанный колтун. Я, наверное, тоже выглядел не ахти (а многие ли из нас тогда выглядели хорошо?), но на неё это было совершенно не похоже.
Изо рта у неё всегда воняло, глаза остекленели, и она, казалось, не думала ни о чём, кроме того, что происходит в доме. Мне стыдно это говорить, правда, потому что я выгляжу невнимательным козлом, а не парнем, но я даже не заметил, что она бросила онлайн-занятия.
Я полагал, что она по-прежнему ходит к «Макдоналдсу», пока я на работе или сплю. Но однажды на работе у меня мелькнула одна из тех мимолётных мыслей, которые оборачиваются откровением. Я вспомнил, что утром видел на её ноутбуке несколько бумаг и книгу. И я знал, что они лежат ровно в том же положении, в каком лежали по меньшей мере неделю назад.
Так я понял, что на занятия она не ходит. А это значило, что она не делает вообще ничего, только проводит время с Лейлой. Хейли была слишком деятельной, слишком собранной, чтобы так себя вести.
И тут мне наконец пришло в голову очевидное объяснение.
Хейли сидит на наркотиках, а Лейла её дилер.
Я почувствовал себя полным идиотом из-за того, что не понял этого раньше. Вот почему обе были такими скрытными. Вот почему Хейли стало плевать на учёбу, на деньги, на внешность, на гигиену. Всю ночь она была под кайфом, а весь день отсыпалась. Наверняка именно этим они с Лейлой всё время и занимались в той проклятой «комнате для посиделок».
И я разозлился. То есть по-настоящему разозлился.
Не на Хейли. Я знал кучу парней, которые через это дерьмо прошли. Зависимость не шутка, и мне хватает ума не винить зависимого. Но на Лейлу я был зол до бешенства. За то, что она скрывала это от меня. И за то, что воспользовалась Хейли, которая шла отличной дорогой, пока эта сука не сбила её с пути.
До конца смены я едва мог сосредоточиться на работе, но оставалось меньше двух часов, и я их дотерпел. Освободившись в десять вечера, я поехал обратно в наркопритон, который почти три месяца называл домом, и вошёл внутрь. Я понимал, что надо сохранять хладнокровие, но внутри у меня всё кипело.
Хейли, что неудивительно, в постели не было. Раз стояла ночь, она, скорее всего, ловила кайф где-то ещё. Я так и не выяснил, где она была в прошлый раз, когда я её искал, но решил проверить все «разрешённые» места, прежде чем снова браться за ручку «комнаты для посиделок». Тогда, если Лейла попробует сказать мне, что Хейли в саду или ещё где, я буду знать, что она врёт.
Я обошёл все комнаты, которые мне показали на первой экскурсии, и в каждой меня встречала прохладная неподвижность. Ближе всего к движению была единственная горящая свеча в столовой. Она стояла за грязным сервировочным подносом и отбрасывала маленькие тени вокруг остатков склизкого мяса.
Оно воняло. Но того, кто его ел, в комнате не было.
Я проверил даже снаружи, у огорода. Никого.
Вернувшись в дом, я уже шёл к комнате для посиделок, когда вспомнил про подвал. Там не было ничего, кроме сушёных трав и садового инвентаря, но это было последнее место, куда я не заглянул.
Ночью в подвале стояла кромешная тьма. Там не было ни одного окна, так что внутрь не проникало ни лучика. Подсвечивая себе фонариком телефона, я спустился по лестнице и огляделся. Дышать я старался как можно мельче, чтобы невыносимая вонь меня не одолела. Помещение было не очень большое, но из-за стеллажей и сундуков казалось захламлённым. Когда я двигал фонариком, вместе с ним двигались десятки теней.
— Хейли? — прошептал я. — Ты здесь?
Поворачиваясь, я заметил, как мне показалось, что одна тень шевельнулась сама по себе. Я развернулся обратно и посветил на деревянный сундук. По обе стороны от него стояли стеллажи, уставленные банками разной формы с разным загадочным содержимым. Но никакого движения. Никакой Хейли.
Я перевёл луч в дальний правый угол, где хранился жидкий компост. В отличие от прошлого раза, ящик не был полон до краёв. Он был заполнен меньше чем наполовину, а пол и стены вокруг были в кляксах бурой жижи.
Я уже почти готов был сдаться и идти наверх, когда услышал звук, будто что-то тихо скребёт по камню. Я тут же направил луч на звук и обнаружил, что смотрю на тот же сундук. Только теперь я был уверен, что видел движение. За сундуком, на полу, мелькнула кожа. Ступня или кисть скользнула и скрылась из виду, едва её коснулся свет.
Несмотря на жуткий смрад, я задышал глубже и чаще.
— Хейли? — снова спросил я.
Ответа не было.
Я медленно пошёл к сундуку. Холод камня пробирался сквозь носки, и от него ныли ступни. Подойдя ближе, я увидел спутанные волосы, торчащие из-за крышки сундука. А когда свет перевалил через его верх, тот, кто там сидел, попытался сжаться, раствориться в тёмной щели между деревом и камнем.
В паре шагов от сундука я наклонился влево, туда, где исчезла кисть или ступня, и залил щель светом.
Телефон едва не выскользнул у меня из руки, когда я её увидел.
Там была Хейли. Она сидела на корточках, поджав к телу руки и ноги. Голова была вывернута под таким углом, чтобы она могла смотреть на меня. Если бы её запавшие глаза на мертвенно-бледном лице не были прикованы ко мне, я мог бы подумать, что она мертва.
— Хейли, — пробормотал я на испуганном выдохе.
Я хотел спросить, в порядке ли она, что она делает, но не смог выговорить больше ни слова.
Когда наши взгляды только встретились, она была похожа на перепуганного зверька, который прячется в кустах. Широко раскрытые глаза следят за тобой и ждут, заметишь ты его или нет, прежде чем он попытается удрать. Но когда я произнёс её имя, её лицо исказилось.
Глаза зажмурились почти до щёлок, рот раскрылся, а губы скривились в почти неправдоподобно глубокой гримасе плача. Потом из неё выкатился низкий ревущий стон, и она выбралась из своего укрытия.
— Картер, — проскулила она сквозь всхлип, — я не хотела!
Плач лился из неё, как из провинившегося ребёнка, но она не пролила ни слезинки.
Она обошла сундук, и я увидел жидкий компост у неё на руках и размазанный по пижаме. Она протянула ко мне руки, будто выпрашивая объятие.
Но я отступил на шаг. И уверен, что мне не удалось скрыть страх, написанный на лице.
Опуская руки, она спросила тем же убитым голосом:
— Ты на меня злишься?
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы выдавить ответ. Я не знал, как себя вести. Самая красивая женщина, какую я когда-либо видел, превратилась в исковерканное нечто, одержимое чем-то, чего я не мог понять.
Я знал наркоманов, которые рылись в мусоре. Знал, что они и едят всякую мерзость. Но это… Это были не наркотики.
— Н-нет, — наконец сказал я. — Не злюсь. Я просто… Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Хорошо?
Я протянул свободную руку, и она дрожала в пространстве между нами.
— Мы о тебе позаботимся. Пойдём.
Я отступил в сторону, чтобы повести её наверх.
Я собирался отвести её прямиком к машине и ехать в больницу. Она меня пугала, но я её знал. Где-то в глубине моя Хейли нуждалась во мне. И я хотел быть рядом. К сожалению, всё пошло не по плану.
То, что случилось дальше, я помню нечётко… Знаю, что Хейли шагнула ко мне, вложила свою руку в мою и улыбнулась. Весь страх, или печаль, или какое там чувство пыталось изобразить её лицо, будто исчезли в одну секунду. И на их месте была чистая радость.
Помню, я почувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя тот, кого загнал в угол хищник. Это называют «бей или беги», да? Так вот, в ту секунду моё тело хотело бежать далеко-далеко. Но что меня остановило, я не знаю.
Знаю, что очень быстро стало темно. Кажется, я уронил телефон. Если мне совсем не повезло, может, как раз в этот момент села батарея, не уверен. Так или иначе, дальше я помню уже то, что меня держат. Руками я чувствовал холодный камень. В какой-то момент он прижался к моей щеке. Кажется, я пытался кричать, но что-то обвилось вокруг горла. Я не мог дышать. Едва мог пошевелиться.
А потом… ничего.
Сознание возвращалось как сквозь муть. Несколько дней я то приходил в себя, то снова проваливался. Я начинал просыпаться, пытался говорить, пытался двигаться, но что-то меня останавливало. Я был словно заперт внутри самого себя. Потом всё опять растворялось в черноте.
Я не мог понять, сплю я или действительно бодрствую. Я слышал голоса, иногда Хейли, иногда, кажется, Лейлы, но ни разу не уловил, о чём именно они говорят.
— Нет, будем делать понемногу.
— Но я хочу всё сразу, сейчас!
— Доверься мне, дитя.
Однажды я слышал только стоны и хруст, как будто обжора пожирает любимое блюдо.
В конце концов я открыл глаза и вернулся. Я не чувствовал ни вкуса, ни запаха, во рту страшно пересохло. Зато всё тело затекло и болело. Голова раскалывалась, в желудке жгло, а потом я почувствовал самую страшную боль в своей жизни.
Левая нога пульсировала так, будто её раздавило фурой. Я попытался ею пошевелить и не смог. Я вообще мало чем мог пошевелить.
Я заёрзал, со стонами и хрипами, пока глаза привыкали к тёмной незнакомой комнате. Попытался сесть, и меня остановили кожаные ремни, которые удерживали меня на месте. Один шёл поперёк груди, два держали руки, ещё один был на поясе, и, как я понял, ещё два охватывали лодыжки.
Я начал кричать. С каждым ударом сердца боль в ноге усиливалась.
— Помогите! — орал я. — Пожалуйста! Кто-нибудь, помогите!
Дверь в комнату открылась, и я услышал знакомый голос:
— Привет, малыш!
Это была Хейли.
— Эй! Всё хорошо.
Она возникла рядом и наклонилась ко мне. Выглядела она хуже прежнего. Волосы у неё выпадали. Глаза как будто выцвели. Лицо было усеяно бескровными язвами.
— Не волнуйся, — сказала она. — Всё в порядке.
Она улыбнулась мне, отчего её сухие губы треснули, и показала жёлтые зубы.
— Помоги мне! — повторил я.
В глубине души я знал, что она не поможет. Я помнил, что именно она меня сюда и уложила. Но ничего другого я практически не мог сказать.
— Нет, нет, нет, — сказала она и положила ладони мне на грудь. — С тобой всё хорошо! Ты просто упал и повредил ногу. Ох, милый, я так за тебя волновалась! Но теперь всё в порядке. Мы с Лейлой за тобой ухаживаем. Просто расслабься. Расслабься. Расслабься.
Я понимал, что с ней творится что-то несравнимо большее, чем наркотики, но её тон очень напоминал мне знакомых наркоманов из прошлого. Она старалась говорить ободряюще, даже успокаивающе, но в голосе сквозила настойчивость. Как будто ей было необходимо, чтобы я поверил.
Она продолжала:
— Лейла знает, что делает, ясно? Смотри, у неё здесь есть всё, что тебе нужно!
Она подняла у меня перед глазами пластиковый пакет с прозрачной жидкостью.
Я заметался взглядом и повернул голову, насколько мог, и стало ясно, где я. Меня сюда никогда не пускали, но подходила только одна комната.
Это была комната для посиделок.
Большей части обстановки я не видел, но это была безусловно самая грязная комната в доме. На мебели и старом медицинском оборудовании лежали тряпки, потемневшие от засохших жидкостей. Стены были в крапинах грязи. В одном углу и в другом были свалены грязная одежда и какие-то вещи.
Глаза наполнились слезами, и я не смог их сдержать. Я зарыдал, громко и безудержно.
— Хейли, пожалуйста! Пожалуйста, помоги мне! Пожалуйста, отпусти меня!
Я зажмурился, и подушка под головой намокла от свежих слёз. Когда я открыл глаза, Хейли всё ещё была рядом. Она смотрела на меня с улыбкой, которую, должно быть, считала приятной.
— С тобой всё будет хорошо, малыш, — сказала она. Потом встала и вышла из комнаты.
За всё время, что я там прожил, в дом не пришёл ни один гость. Я даже не знаю, получала ли Лейла почту. Нашу мы оформили на абонентский ящик. А до ближайшего соседа было несколько сотен метров. Так что я сомневался, что крик что-то даст. Но это меня не остановило.
Я кричал от страха. От мучительной боли. И от предательства. Кричал, пока не охрип и не перестал узнавать собственный голос. И в конце концов снова потерял сознание.
Когда я очнулся в следующий раз, я впервые увидел Лейлу без никаба и джильбаба. Собственно, я увидел её вообще без одежды. Не знаю, чем была Лейла, но человеком она не была. По крайней мере, уже не была.
Она выглядела как разлагающийся труп. Разумного объяснения тому, как она способна передвигаться сама, не существовало. Серая кожа облепляла кости, как пищевая плёнка. Во многих местах кожа, похоже, попросту сгнила. На месте одной груди была мясистая дыра, в которой виднелась грудина, покрытая липкой чёрной сукровицей. Губы отступили от зубов, и все зубы были сточены в тонкие острые шипы.
С её лысой головы, лишённой ушей и носа, свисало всего несколько прядей. А руки и ноги были как когтистые лапы, с ломкими на вид ногтями длиной сантиметра в два с половиной.
Едва её увидев, я понял, что именно в неё превращается Хейли.
Хотя я по-прежнему испытывал мучительную боль, а лёгкие рвались вытолкнуть весь воздух в воплях ужаса, я мог только смотреть на неё. Я беспомощно следил, как она меняет пакет с жидкостью, от которого шла трубка к моей руке.
Когда она взглянула на меня и увидела, что я в сознании, ей, похоже, было всё равно. Она не встревожилась. Не стала надо мной издеваться и не попыталась напугать. Она просто скользнула по мне взглядом, потом повернулась и вышла за дверь.
Помню, в ту минуту, один, в муках, в доме этой твари, я подумал: «Вот так я и умру». Я был в этом уверен. Телефона при мне не было. Никто не знал, где я. Кажется, на работе был адрес, но я почему-то сомневался, что кого-нибудь пришлют меня проведать после полудюжины прогулов без предупреждения.
И пока я лежал, смиряясь с судьбой, из уголков глаз потекли слёзы. Не от боли и не от страха. Просто от сожаления. Я растратил свою жизнь впустую. И на одно сияющее мгновение увидел, кем мог бы стать. Куда мог бы прийти. А потом всё просто… кончилось.
Через какое-то время в голове стало пусто. Там стоял туман, я словно потерял ориентацию и как-то просто перестал думать. В конце концов Лейла и Хейли вошли в комнату вместе. Я, впрочем, не пошевелился. Просто смотрел в потолок и ждал, когда придёт смерть. Краем глаза я видел, что Хейли поглядывает на меня, но без тревоги. Скорее с любопытством. А потом она, ничего не говоря, опустилась на пол.
Судя по всему, здесь они и спали днём. Обе свернулись на полу по обе стороны от меня и уже через несколько минут захрапели. Я бы, наверное, тоже смог уснуть, если бы очень постарался, но нога меня убивала. И тут случилась забавная вещь.
Я попытался сжать ногу рукой. Дотянуться далеко не получалось, но бедро я ухватить смог. И когда ладонь прижалась к грубым джинсам, я нащупал металлический прямоугольник.
Это был мой канцелярский нож.
Я всё ещё был в своей грёбаной рабочей форме. Всё произошло так быстро, что мне это и в голову не пришло. Они даже не проверили мои карманы! Карточка «Выйди из тюрьмы бесплатно» лежала у меня прямо под пальцами. Я не мог в это поверить.
Я ввинтил пальцы в карман, вытащил нож, выдвинул лезвие и перерезал кожаный ремень на левой руке. Не без пары скверных порезов на запястье, но мне было глубоко плевать. Потом я разрезал ремень на груди и сел, чтобы освободить вторую руку.
Следующие несколько секунд были как сон. Или, скорее, кошмар. Я помню всё очень ясно, и всё же это кажется нереальным. Потянувшись перерезать ремень, который держал правую руку, я посмотрел на левую ногу, ожидая увидеть, что она распухла, или сломана, или обмотана окровавленной марлей. А там не было ничего.
Ниже колена моей левой ноги не было.
Я не мог в это поверить. Мозг говорил мне, что она на месте. Я чувствовал, что она на месте. Но видел я только воспалённую культю. Почерневшую там, где одна из этих умирающих женщин, должно быть, её прижгла, и распухшую так, что кожа у основания лопнула и сочилась жёлтым гноем.
От одного этого зрелища мой пустой желудок скрутило, кислая желчь поднялась по горлу и выплеснулась на кровать и на пол рядом. Я свесился набок, кашлял, отплёвывался и стонал и был уверен, что Лейла или Хейли в любую секунду вскочат и снова меня пристегнут. Может, опять накачают чем-нибудь, чтобы я не сбежал. Но ни одна не сдвинулась ни на дюйм. Я мог бы шуметь как угодно, и, по-моему, их бы это не потревожило.
С этого момента подробности расплываются. Я помню обрывки, и почти ничего сверх того. Должно быть, я освободился до конца, выдернул капельницу и доковылял до машины, но я словно ходил во сне. Есть сцена или две, короткие вспышки, как фотографии, которые я могу восстановить, и это всё.
Помню, как упал на улице, у подножия крыльца. Помню боль, с которой волок себя к машине. И один момент за рулём… на тротуаре были мать с ребёнком. Они выглядели испуганными. Или встревоженными. И я вывернул руль в сторону от них так резко, как только мог. Следующее, что я помню: я открываю глаза, и меня встречает пустая больничная палата.
Есть, правда, ещё одна картинка, выжженная у меня в памяти. Я не могу перестать её видеть, но, насколько я знаю, она может быть и выдумкой. Я в столовой, и там темно, как ночью. Никаких свечей, какие там часто горели. Но я всё равно отчётливо, как днём, различаю, что лежит на столе.
Тот же сервировочный поднос, что и раньше. Только теперь на нём лежит моя ампутированная нога, и её гниющая плоть пропитана тёмной свернувшейся кровью.
Мне повезло, что я жив. Врач сказал, что меня привезли с несколькими инфекциями, в том числе с заражением крови. Ещё у меня было сотрясение, а анализ показал хлоралгидрат. Не сбеги я тогда, я бы, вероятно, умер через день-другой.
Я всё рассказал полиции, но когда они приехали к дому Лейлы, он был пуст. Более того, мне сказали, что он заброшен уже много лет. При осмотре они действительно нашли следы того, что там кто-то жил самовольно (в том числе много моих вещей), но на фотографиях, которые мне показали, не было ничего похожего на то безупречное жилище, которое я описал выше.
Я ни хрена не понимаю, что произошло у Лейлы. Хейли официально числится пропавшей без вести, а мне выпала сомнительная честь быть подозреваемым в её исчезновении. Адвокат велел мне, в общем-то, просто молчать и дать полиции делать свою работу, но… я схожу с ума. Мне необходимо понять, что случилось. Хейли мертва? Я всё это выдумал? Или я до сих пор в опасности?
Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь успокоиться, пока этого не узнаю.
Автор: AndrewJamesLees