Я проснулся оттого, что мне в рот шло чужое дыхание.
Тёплый воздух коснулся губ, пропал, коснулся снова. Глаз я не открывал. Первой мыслью было, что это Джесс зашла после смены и открыла своим ключом, второй — что ведёт она себя пиздец как странно.
Я чуть не позвал её по имени.
А потом почувствовал запах.
Кислый, как от мокрой тряпки, забытой в ведре. А под ним запах земли, такой сильный, что мне представились мешки с компостом, сложенные под дождём у хозяйственного магазина.
Три щелчка по половицам. Пауза. Ещё два.
Джесс всегда разувается у двери. Я попробовал выдать этот звук за стук её ключей о столешницу или за металлическую заколку из её волос.
Постукивание приблизилось.
Я приоткрыл веки. Ровно настолько, чтобы видеть сквозь завесу ресниц.
Рядом с моей подушкой лежала голова.
Лысая и бледная, как кожа, которую слишком долго прятали от света. Свет уличного фонаря лёг тусклой оранжевой полосой вдоль одной щеки. Остальное тонуло в тени, кроме мокрой нижней губы, отвисшей над мелкими ровными зубами.
Оно сидело на корточках, лицом вровень с моим.
Руки слишком длинные. Одна упиралась возле столбика кровати, и локоть торчал выше матраса. Вторая лежала растопыренной пятернёй на половицах, и пальцы тихонько перебирали.
Щёлк.
Глаза захлопнулись сами.
Я этого не решал. Рефлекс. Я ждал, что на горле сомкнётся его хватка.
Ничего.
Только дыхание: мокрый, рваный всхлип в конце каждого выдоха, как будто забитый слив пытается прочиститься.
Моё собственное дыхание запнулось и заглохло в лёгких, как заклинивший мотор.
Откуда-то я знал, что так нельзя. Что оно слышит внезапную тишину там, где должно быть моё дыхание. Я медленно выпустил воздух через нос, тонкой ровной струйкой. Вдох. Выдох. Я пытался подражать ритму сна, но каждый вдох теперь был сознательным действием, натужным и театральным в своей вымученной равномерности.
К щеке прикоснулся палец.
Прохладный. Влажный то ли от конденсата, то ли от чего-то ещё. Он провёл линию вниз, ко рту, цепляясь за жёсткую щетину, отросшую после утреннего бритья, и каждый волосок встал торчком.
Палец остановился в уголке губ.
Потом надавил, не сильно, но настойчиво, растягивая мне рот вбок в застывшую неестественную дугу.
Челюсть обмякла. Не знаю как. Всё остальное во мне окаменело, а рот сдался полностью. Тонкая серебристая ниточка слюны потекла на хлопковую наволочку.
Оно убрало палец.
Кровать застонала: пружины под тонким матрасом глухо пожаловались.
Я подумал, что оно лезет ко мне.
Вместо этого под запястье скользнули холодные пальцы, тонкие, ощупывающие, и суставов в них, по ощущению, было слишком много.
Оно медленно подняло мою кисть, не отрывая локтя от матраса, пока предплечье не встало торчком, как сухая ветка. Хватка усилилась, и я почувствовал, как две кости запястья трутся друг о друга, словно камни под водой.
Потом отпустило.
Рука с мягким стуком упала мне на грудь. Я оставил её лежать мёртвым грузом.
Оно снова взяло меня за запястье.
На этот раз подняло всю руку. Плечо потянуло вперёд из сустава. Рука повисла где-то надо мной в темноте в ожидании.
Оно разжало пальцы.
Костяшки ударились о необработанную деревянную раму. Боль занозой прострелила до локтя. Пальцы сами дёрнулись сжаться в кулак, но я заставил их обмякнуть, и они свесились с края, как мокрая тряпка.
Дыхание смолкло.
За окном по мокрому асфальту прошипела машина. В стене за изголовьем дважды тикнула труба: то ли оседал старый дом, то ли в нём что-то двигалось.
Оно издало носом тихий задумчивый звук, почти вздох.
Потом подняло мою руку и бережно уложило обратно на матрас, расправив пальцы так, будто придавало мне позу спящего.
Это было хуже, чем падение.
Я проложил в уме маршрут бегства: перекатиться влево, ноги на шершавый паркет, три шага мимо плетёной корзины с горой вчерашней одежды, повернуть прохладную латунную ручку. Замка на этой двери нет. В ванной есть, дешёвая кнопка, которая толком никогда не защёлкивалась.
На тумбочке светился телефон, синеватый ореол в считаных сантиметрах от того места, где должна была быть его голова.
Я не слышал, как оно вошло.
Засов задвинут. Я проверил дважды: на прошлой неделе сосед нашёл на лестнице спящего человека, который свернулся там, как пёс.
Но окно было приоткрыто на несколько сантиметров. Перед сном я подпёр раму книжкой в мягкой обложке, чтобы хоть как-то бороться с духотой, которая стояла в комнате.
Могло ли что-то таких размеров пролезть в эту щель? С такими плечами, с такими длинными конечностями?
Одеяло поползло.
Короткими размеренными рывками. Один раз оно застряло у меня под бедром. Ладонь через ткань крепко вдавилась мне в ляжку и высвободила край терпеливым, упорным движением.
Холодный воздух коснулся коленей. По коже побежали мурашки от сырого холода.
Старая футболка, истончившаяся от стирок, и беговые шорты, в которых я вдруг оказался всё равно что голым. Каждый открытый участок кожи казался ободранным, осквернённым, обострённо чувствительным.
Одеяло соскользнуло с лодыжек одним плавным рывком.
Ничего. Никакой тяжести на матрасе. Ничьего дыхания, кроме моего. Я приоткрыл веки.
Оно было повёрнуто к моим ногам. Резкий профиль: ухо прижато к черепу, плечо вздёрнуто к челюсти, позвоночник высокой дугой над костлявыми бёдрами. Оно изучало мои ноги. Одна рука зависла над моим коленом, пальцы согнуты, будто оно собиралось взять что-то хрупкое. Голова начала поворачиваться. Я сомкнул веки раньше, чем она повернулась до конца.
Матрас просел у моего живота. Быстрое движение воздуха шевельнуло волоски на лбу. Его зубы сомкнулись: один чистый сухой щелчок у самого моего носа. Желудок сжался, кислота обожгла горло. Оно не двигалось. Я не переставал дышать.
Его ладонь легла мне на лоб. Пальцы зарылись в волосы, втирая песок в кожу головы. Один палец надавил на правое веко. Не спрашивая разрешения. Так сильно, что под веком поплыли багровые пятна и я почувствовал под нажимом форму собственного глаза.
Каждая мышца рвалась забиться. Оно надавило сильнее. Под веком вспыхнул свет. Наружу просочился дрожащий выдох, незапланированный, мокрый.
Я подумал, что вот оно. Тот звук, которого оно добивалось.
Но оно ослабило нажим. Рука так и осталась у меня в волосах, намотав их на пальцы. Я сосредоточился на разошедшемся шве наволочки у своих губ. Джесс говорила, что её пора выбросить. Я говорил, что она ещё хорошая. Вот что я вспоминал, пока оно меня держало. Дурацкую ссору из-за подушки.
Через какое-то время оно убрало руку. Тяжесть ушла с кровати. Тихо хрустнул сустав. Ногти заскребли по дереву под рамой.
Я не шевелился, пока не заныло бедро, а потом пока боль не потекла огнём вниз по ноге. Мочевой пузырь был полон и требовал своего. Правый глаз слезился, слеза перекатилась через переносицу в другой.
Гораздо позже по комнате скользнули фары.
Под веками стало светлее, потом по лицу прошла узкая тень его головы.
Оно всё ещё было здесь.
Секунд я не считал. Не мог. Стоило начать, и я сбивался, потому что прислушивался к его дыханию.
О том, сколько оно пробыло, я имею представление только потому, что посмотрел на часы перед тем, как заснуть во второй раз. Было 2:11. Когда я потом наконец потянулся за телефоном, было 3:08.
Почти час, минус то время, что я проспал.
Под конец оно вернуло одеяло.
Неаккуратно. Дотащило до моих голеней и бросило там комом.
Потом половицы одна за другой заскрипели в сторону окна.
Я слушал, как мягко и неровно ступают его руки и ноги. У тумбочки оно задержалось, и что-то задело зарядный провод, он шаркнул по стене.
Оконная рама негромко стукнула деревом о дерево.
После этого в комнате стало тихо.
Я не двигался с места.
Проехал грузовик. На кухне включился холодильник. Наверху кто-то спустил воду в туалете, и она зашумела в трубе за моей стеной.
От этих обычных звуков я чуть не расплакался.
Когда я наконец открыл глаза, пол у кровати был пуст.
Окно было поднято до упора.
Я долго на него смотрел, прежде чем сесть.
Ноги тряслись так, что я не мог попасть в тапки. Я пошёл босиком, захлопнул окно и повернул обе защёлки. Потом включил верхний свет.
Под кроватью никого. В шкафу никого.
Я проверил входную дверь.
Засов по-прежнему задвинут.
В зеркале в ванной я увидел, что правый глаз красный. На щеке был слабый след, который мог остаться и от подушки. Костяшки болели, когда я сжимал кулак, но синяка пока видно не было.
Я сел на крышку унитаза и набрал в телефоне «сонный паралич».
Всё сходилось, если заставить сойтись.
Чьё-то присутствие в комнате. Давление. Яркая галлюцинация. Ощущение, что тебя что-то трогает.
Я ведь не мог пошевелиться, так?
О разнице между «не мог» и «боялся» я думать перестал.
В 6:40 я позвонил Джесс.
— Ты в порядке? — спросила она. Голос у неё был хриплый со сна.
— Да. Прости. Ты не заходила ко мне ночью?
— Нет. А что?
— Мне приснился очень странный сон.
— Что случилось?
Я посмотрел в сторону спальни.
— Тут кто-то был.
Секунду она молчала.
— Дверь заперта?
— Да.
— Наверное, эта штука со сном. У моего брата такое бывает. Он видит мужика, который стоит возле комода.
— Ага, — сказал я. — Я как раз про это читал.
— Приезжай, если хочешь.
— Мне на работу.
— Мне тоже. Всё равно можешь приехать.
Я сказал, что перезвоню позже.
К восьми я принял душ, оделся и сварил кофе. При дневном свете спальня выглядела маленькой и немного стыдной. Бельё на стуле. Пыль на тумбочке. Чашка, которую давно полагалось отнести на кухню.
Я мог открыть окно во сне. Такое возможно. Один раз я уже ходил во сне, когда у меня была температура.
Я стоял с чашкой кофе и выстраивал такую версию ночи, с которой можно жить.
А потом заметил землю под окном.
Сначала я решил, что это надуло дождём. На стене под подоконником были тёмные мазки, а вдоль плинтуса лежали крошки засохшей грязи.
Я присел на корточки.
У одного пятна была ладонь.
Я поставил кофе на пол.
Там было два отпечатка рук, рядом, прямо над плинтусом. Длинные пальцы указывали вниз, к половицам. На кончиках пальцев, там, где они вжимались в краску, грязь лежала густо.
Оттуда через всю комнату к моей кровати тянулся слабый след.
Я прополз вдоль него на коленях.
Возле подушки, где я впервые услышал постукивание, в древесных волокнах засохли четыре маленьких пятнышка грязи.
Я привалился спиной к стене и посмотрел в телефон.
Десять минут назад Джесс прислала сообщение.
«Приезжай ночевать сегодня. Хоть выспишься нормально».
Я начал набирать «да». Потом снова посмотрел на окно. Я не проснулся, когда оно открылось. Не проснулся, когда оно пересекло комнату.
Я проснулся только потому, что оно дышало мне в лицо.
Не было причин думать, что этой ночью оно приходило впервые.
Две ночи я провёл у Джесс. На третью вернулся домой, потому что нужна была одежда и потому что бояться собственной квартиры посреди дня казалось нелепым.
Я проснулся в 2:46 с этим запахом в носу.
На этот раз дыхание доносилось издалека. Откуда-то за моими коленями.
Я лежал на боку, лицом к тумбочке. Экран телефона ещё светился: я проверил его несколько секунд назад, раньше чем понял, что меня разбудило. В этом свете в ногах кровати виднелась бледная дуга.
Его спина.
Оно сидело лицом к окну, сгорбившись, свесив кисти между ступнями. Одеяло туго натянулось под его весом.
Я прикрыл глаза почти до конца.
Какое-то время ничего не происходило. Телефон погас. Левая рука, зажатая под подушкой, начала неметь. На улице кто-то завёл машину и сидел с работающим двигателем так долго, что я разозлился. Просто езжай. Или выходи. Сделай хоть что-нибудь, чтобы что-то поменялось.
Бедро сдвинулось раньше, чем я успел себя остановить.
Движение было крохотное, я только чуть ослабил давление на кость. Матрас скрипнул. Я ждал.
Оно так и сидело лицом к окну.
Через несколько минут под одеялом дёрнулась моя ступня. Такой короткий толчок, какие бывают, когда проваливаешься в сон, только я никуда не проваливался. Таким бодрым я не был никогда в жизни.
По-прежнему ничего.
Потом по матрасу назад скользнула рука.
Не ко мне. Оно просто меняло позу, разгружало колени. Но я коротко втянул воздух.
Его голова повернулась.
Мгновенно.
Я увидел половину его лица над плечом и не дал себе задержать дыхание. Выдохнул. Вдохнул снова.
Рот у него был чуть приоткрыт.
Так мы и замерли, пока машина наконец не уехала.
В конце концов оно опять отвернулось к окну.
До этого я считал, что меня убьёт любое движение. Теперь уверенности не было. Оно не обратило внимания на скрип кровати. Не обратило на ступню. А тот вдох развернул его голову раньше, чем я успел его закончить.
Оно меня слушало.
Ждало не того, что я пошевелюсь. Ждало, что я себя выдам.
Я попытался вспомнить, как дышу во сне. Как будто человеку положено это знать. У Джесс есть записи моего храпа, однажды она включила одну на кухне, когда я отпирался. Жаль, что я не слушал внимательнее.
Вдох носом. Выдох ртом.
Слишком ровно.
Следующий вдох я немного затянул. Дал губам разомкнуться на подушке. Язык был прижат к нёбу с такой силой, что стало больно, когда я его расслабил.
Под ним скопилась слюна.
Мне надо было сглотнуть.
Эта потребность выросла до абсурдных размеров. В голове хватало места только для твари в ногах кровати и для слюны во рту, больше ни для чего. Я попробовал сглотнуть на выдохе. В горле тихо щёлкнуло.
Его голова наклонилась набок.
Я оставил рот открытым и выдохнул ещё раз, громче, с расслабленным, глупым сонным звуком.
Его плечи опустились.
Это могло быть совпадением. Всё могло быть совпадением. Но тем звуком я потом пользовался ещё.
Глаза сохли в узкой щёлке под веками. Если их закрыть, становилось легче, но тогда я его не видел. А открывать снова было всё равно что поднимать занавеску, когда по ту сторону кто-то ждёт.
Я стал моргать под проезжающие машины. Свет шёл по потолку, и я закрывал глаза. Возвращалась темнота, и я приоткрывал их на самую малость. Не знаю, почему мне казалось, что так безопаснее.
В какой-то момент одеяло сползло с его плеча.
Я не видел, как оно взяло одеяло.
Оно поймало край и стало тереть подгиб между двумя пальцами. Терпеливо, почти рассеянно. Там торчала нитка. Джесс потянула за неё, когда в последний раз меняла бельё, а я сказал, что так она распустит всё одеяло.
С этой ниткой оно возилось долго.
Плечо горело. Я разрешил себе медленно подать его вперёд, не меняя расслабленного дыхания. Существо не обернулось.
В каком-то смысле это было хуже. Раз есть правило, значит, я могу его нарушить.
Когда я в следующий раз увидел часы, было 4:31.
Почти два часа оно едва шевелилось.
Я уже начал думать, что оно, может быть, уйдёт.
Тут матрас прогнулся у моих ног.
Сначала руки. Одна возле лодыжки, другая у колена. Оно ползло вверх по кровати, осторожно переставляя конечности и замирая после каждого шага, пока не успокоятся пружины. Его вес отдавался у меня в рёбрах.
Я хотел поджать ноги. Все мышцы живота напряглись, чтобы это сделать.
Я заставил себя их распустить.
Колено вдавилось в матрас у моего бедра. Кровать накренилась в ту сторону, и меня слегка перекатило вперёд. Этому я тоже не стал мешать. Спящие перекатываются, когда кровать двигается. Спящие не упираются.
Оно опустило голову на подушку.
Места не хватало.
Его лоб коснулся моего, потом отодвинулся на пару сантиметров. Одну руку оно сложило между нами. Другую протянуло по подушке над моей головой.
Мы лежали лицом к лицу.
С такого расстояния я видел грязь в складке у его носа. К нижней губе прилипла короткая ворсинка. В глазах отражалось окно, но куда оно смотрит, я разобрать не мог.
А потом его ладонь сомкнулась у меня на затылке.
Я чуть не сорвался.
Хватка была внезапной и жёсткой. Оно тянуло меня вперёд, пока я не ткнулся носом ему в щёку, и держало так, а мой следующий вдох рассыпался на два коротких звука.
Пальцы сжались сильнее.
Я дал челюсти отвиснуть прямо ему в щёку. Мокро дышал ртом. Заставил плечи опуститься, хотя всё во мне рвалось драться.
Через несколько секунд хватка ослабла.
Кончик пальца прошёлся по волосам у меня за ухом.
Я лежал, слёзы впитывались в подушку, и я старался, чтобы следующий вдох прозвучал как ничего не значащий.
Окно понемногу превращалось в серый прямоугольник. Я уже различал шкаф, потом ручки на ящиках. На улице остановился грузовик доставки. Кто-то проволок по тротуару мусорный бак.
Его глаза оставались открытыми.
Я смотрел, как дневной свет добирается до его виска.
Только когда на стену легла первая полоса прямого солнца, оно приподнялось и отстранилось. Матрас распрямился. Рука задержалась у меня на затылке, потом выскользнула.
Я дышал точно так же, пока не услышал, как двинулась оконная рама.
Но и после этого остановиться не мог.
Я лежал на боку, пока в комнате не стало так светло, что в солнечном луче было видно, как плавает пыль, и дышал: вдох носом, выдох ртом. Расслабленно. Медленно.
Неровно.
Так, как дышит спящий человек.
В конце концов я сел. В комнате никого не было, но окно опять было открыто.
Я позвонил Джесс с кухни, и она потребовала, чтобы я немедленно приезжал. Я сказал, что приеду.
Перед уходом я остановился в дверях спальни и посмотрел на кровать. На подушке рядом с моей осталась неглубокая вмятина. Я подошёл, хотя всё во мне кричало, что не надо.
Ткань там, где было его лицо, пересекали пять тонких полос грязи. Я долго на них смотрел. После первой ночи я убеждал себя, что это сонный паралич. Больше я не мог себя в этом убеждать.
Но ещё сильнее меня тревожило другое.
Оно знало, что я не сплю. Теперь я был в этом уверен. Моё дыхание менялось. Я шевелился. Я сглатывал.
Один раз я посмотрел на него практически в упор, и всё равно оно меня не тронуло. Пока я продолжал притворяться спящим.
Я не понимал почему. Я не знал, что будет, если перестать притворяться, и выяснять не собирался.
По крайней мере, так я думал тогда.
До того, как купил камеру.
Автор: Silent00Screamer