Пока мой город не исчез

Ещё несколько лет назад в моём городе кипела подпольная художественная жизнь. Народная музыка Гор здесь, в наших кривых башнях, превратилась во что-то лихорадочное, ритмически сложное, полное энергии, от которой уже не уйти, стоит ей в тебя вцепиться. Сам пейзаж, а с ним старый алфавит и мотивы руин и пещерных стен стали лицом наших картин, муралов, граффити и почти психоделических гобеленов. Старые тканые узоры до сих пор живут в нашей одежде. Высота у нас в крови. Теперь всё это, конечно, меняется.

Первым знаком грядущих перемен, который я заметил, стало то, что взяли Волка. Мы, к слову, не называем себя именами животных, но здесь мне нужна некоторая расплывчатость. С Волком беда в том, что он не сделал ничего такого уж страшного. Никого не убил. Никого не похищал. Ничего, что обычно привлекает подобное внимание. Он торговал наркотиками в одном из районов на холмах, из тех, куда полиция никогда бы не… в общем, из тех, где полиции не бывает, и на этом всё. Поэтому было странно, когда его подобрали прямо на улице и увезли на заднем сиденье.

Скажу честно: всё моё участие в делах преступных организаций сводится к тому, что я пою и играю на гитаре. У нас, сами понимаете, известная степень сотрудничества с подпольем во многих делах ожидаема и необходима. И вот с этой точки, играя концерты в гетто (у нас для этого другое слово), я видел, как вскоре многих забрали точно так же, как Волка.

С некоторыми всё было понятно. Главари банд. Насильники. Люди, воевавшие в местных мелких «войнах». Но гораздо больше было таких, как Волк. А были и такие, как мой близкий друг Ягнёнок и моя бывшая, Лягушка, о которых я вообще не знал, что они в чём-то виноваты.

К тому времени на некоторых углах с растрескавшейся брусчаткой уже шептались о зачистке. Зачистка, так это называли. Конечно, кандидат в президенты много говорил о зачистке. Но разве не этим занимаются политики? Громко говорят, пока их не выберут, а потом получают жалованье неизвестно от кого, и ничего не происходит. А если бы что-то и правда началось, тут уж полагается покушение, разве нет?

В день, когда взяли меня, улицы были почти пусты, а города уже почти не было.

Что я сделал? Так я спросил полицейского, который притормозил рядом со мной на тротуаре у входа в подземную станцию.

На тебя указали, сказал он.

Другого объяснения я не получил. На тебя указали. И он повёз меня вниз по извилистой, жуткой горной дороге, туда, где пониже у них было что-то вроде комплекса, и не стоило мне брать бутылку воды, которую мне предложили, потому что от неё я сразу отключился.

Во сне я был с Волком, Ягнёнком и Лягушкой. Мы играли концерт, все вместе, перед ликующей, танцующей толпой, и у каждого в ней были слёзы на глазах и разрез на шее.

Проснулся я у себя в квартире.

Ничего не понимая (а кто бы понял?), я вскочил и выбежал на улицу. Улицы были усыпаны палой листвой.

Я никого не мог найти и всё бежал и бежал, сначала по тротуарам, потом там, где положено ехать машинам, лишь бы встретить хоть кого-нибудь.

Наконец мне попалась незнакомка.

Незнакомка меня узнала: видимо, бывала когда-то на моём концерте.

Она сказала: Козёл? Тебя же забрали. На тебя указали.

Что это значит? Так я спросил. Почему я снова здесь?

Незнакомка пожала плечами. Она сказала: Наверное, ошиблись.

Потом кивнула сама себе, сглотнула и пошла своей дорогой, а я так и остался потерянным.

Пока мой город не исчез, я хочу понять: что стало со всем, что мы знали? Почему мы, как город, как народ, как мир, сделали выбор, который привёл нас сюда, и не один? Да и мы ли его делали?

Потом я спустился на станцию. Все указатели были на английском.