Вдохновение каждый черпает по-своему. Кто-то создаёт себе мрачную атмосферу, кто-то включает фоном метал, а кто-то не может сочинять без кофе и сигарет. Один мой друг-писатель, которого я очень люблю, говорит, что не способен писать рассказы, если у него за спиной не сидит двоюродный брат и не занимается математикой. Другой мой друг, режиссёр, мог писать сценарии только под песню Сида Барретта «Octopus» и крутил её по кругу, пока не закончит работу.
Свой способ я открыл лет двадцать назад. У меня тогда случился тот самый знаменитый писательский ступор. До того дня я не делал ничего особенного, чтобы писалось. Не создавал себе атмосферу, не слушал определённых песен, не ждал определённого времени суток. Ночь, день, полдень, разницы не было. Раз в неделю я писал рассказ на три-четыре страницы и шёл к своей цели. Набрав сотню рассказов, я собирался рассылать книгу по издательствам.
Но я упёрся в стену. Писать хотелось, но стоило сесть за компьютер, как из меня не выходило ни слова. В голове плавали смутные, недодуманные мысли, и даже когда появлялась хорошая идея, я не мог перенести её на бумагу.
В тот день я подумал, что раз уж так пошло, можно попробовать знаменитые способы ловить вдохновение: писать ночью, включить тихую музыку, выпить кофе и так далее.
Я создал подходящую атмосферу. Выключил свет, и теперь комнату освещало только сияние монитора. Поставил дебютный альбом Sigur Rós. В квартире больше никого не было. Мой сосед накануне уехал в отпуск, и это добавляло атмосферы: одиночество.
Разумеется, это не возымело ровным счётом никакого действия. Шла уже третья песня. В голове по-прежнему было несколько идей, а первое предложение не давалось.
И тут за спиной раздался звук. Шёпот. Что-то вроде оклика, будто кто-то сказал: «Пс-с».
Я обернулся, но никого не увидел. Мне стало немного не по себе. Я подумал, что мог ослышаться. Звук был очень похож на человеческий голос, но его могла издать и какая-нибудь вещь.
А потом дверь у меня за спиной вдруг распахнулась настежь.
Я вздрогнул. Встал из-за компьютера и включил свет. В тревоге вышел из комнаты на кухню. Я что-то искал, сам того не сознавая, и понятия не имел, что именно. Альбом Sigur Rós всё ещё играл, его было слышно из кухни. Я ничего не понимал, не знал, что думать и какое объяснение рассматривать. Я выпил стакан воды.
Ничего подобного со мной прежде не бывало. Первой мыслью было уйти из дома. Я стоял посреди кухни как вкопанный. Сам того не желая, я ждал нового движения, ждал, что что-нибудь упадёт или раздастся ещё какой-нибудь звук.
Больше ничего не происходило, и я понемногу успокоился. На кухне я провёл полчаса, напряжённо прислушиваясь к музыке из своей комнаты. А потом нехотя побрёл обратно.
Желание писать никуда не делось. Мой привычный порядок был сломан, за месяц я не написал ни слова и теперь не собирался позволить страху мне помешать. Я хотел, чтобы ступор кончился сегодня. Целью было сто предложений. Пусть я не закончу рассказ, но хоть что-то напишу. Когда я вернулся в комнату и музыка зазвучала громче, писать захотелось ещё сильнее.
При этом я не переставал думать: «Что это, чёрт возьми, сейчас было?» Но я уже снова сидел за компьютером.
Я поставил свою любимую песню Sigur Rós, «Svefn-g-englar».
И тогда, впервые за целый месяц, я написал первое предложение: «Пытаясь разгадать сон, приснившийся ему накануне, он снова уснул; больше всего он любил думать перед сном именно об этом, о смысле сна, который видел прошлой ночью».
Я написал первое предложение, не имея в голове никакого сюжета. Обычно я сначала придумывал историю, составлял план, прокручивал её в уме от начала до конца и только потом садился писать. Начать рассказ, содержания которого я ещё не знал, с заурядной фразы было для меня в новинку. Мне понравилось.
Мне всё ещё было страшно. Хотелось обернуться и посмотреть, но теперь, когда я начал писать, останавливаться тоже не хотелось. К концу песни я написал пятое предложение, и в тишине перед следующим треком снова услышал тот звук. «Пс-с».
Я быстро обернулся. Никого. Всё теперь ощущалось гораздо реальнее. Что-то происходило. Кто-то меня окликал. Гасить свет в комнате я побоялся, так что он по-прежнему горел. Я нервно повернулся обратно к экрану. Сердце колотилось. Я добавил ещё одно предложение. Оно нравилось мне больше всех предыдущих. В нём мне нравилось всё: подбор слов, длина, место в рассказе.
Потом дверь захлопнулась. В комнате послышались шаги. Смотреть я боялся. Шаги бродили по комнате. Мои руки лежали на клавиатуре. Шаги направились к двери, замерли возле неё, и дверь снова открылась. Как будто кто-то вышел из комнаты.
Я примёрз к стулу. На этот раз у меня не возникло даже порыва бежать. Чем бы оно ни было, я боялся с ним встретиться. Я не мог встать и не мог отвести глаз от монитора. Я снова и снова перечитывал написанное. Шесть предложений. Возвращался к началу и читал заново. Оно, казалось, делало теперь что хотело. Я слышал, как кто-то бегает.
Потом снова пошли обычным шагом. После этого дверь опять закрылась, и в ту же секунду в комнате погас свет.
И тут мне в голову пришло ещё одно предложение. Я его записал. Потом ещё одно. Пальцы поймали ритм. Предложения шли одно за другим.
— Освободи меня. Открой окно. Освободи меня.
Этот голос не был шёпотом и не был каким-то странным потусторонним звуком с другой частоты. Это был самый настоящий человеческий голос. Обернуться я боялся.
Я не помнил, чтобы мне когда-нибудь так сильно хотелось писать и чтобы это приносило столько удовольствия. Я продолжал. Пальцы не останавливались. Дверь открылась опять, на этот раз медленно. Я не обернулся. Я не собирался смотреть назад, пока не закончу рассказ. Не раздумывая между предложениями ни секунды, я писал, а песни сменяли друг друга.
Шаги не прекращались. Я выключил музыку. Я ни о чём себя не спрашивал. Просто писал. Страх и радость оттого, что я снова могу писать, смешались и нарастали в лад друг другу.
Сзади теперь доносились странные звуки, которые я не возьмусь описать. Я чувствовал, что у меня поднимается жар. Тело отзывалось, а разум требовал обернуться и посмотреть, что происходит. Звуки были такие, будто кто-то перебирает собственные волосы. Будто что-то трётся обо что-то. Я писал, изо всех сил сопротивляясь желанию обернуться.
Музыку я выключил потому, что хотел сосредоточиться на страхе. Я понял: чем сильнее пугаюсь, тем лучше пишу и тем ровнее у меня получается продолжать. Трудно было не искать разумного объяснения звукам и человеческому голосу, который просит его освободить. Но перестать писать в ту минуту почему-то казалось ещё труднее.
Оно подошло ко мне вплотную. Я чувствовал, как оно трогает мои волосы. Страх дошёл до предела, за которым я уже не мог его выносить. Сознание отказывалось принимать такое противоестественное поведение. Инстинкт, требовавший покончить со страхом, и желание разума бояться дальше спорили друг с другом.
И я написал последнее предложение: «Если всё это галлюцинация, я никогда не прощу собственный разум. Если единственное прекрасное и осмысленное, что случилось со мной в этой жалкой жизни, было ненастоящим, я никогда больше не поверю своему разуму, никогда не стану следовать его указаниям и до самой смерти буду сомневаться во всём, что думаю».
Предложение кончилось, и как только удовольствие от письма угасло, страх достиг своей высшей точки. Прекрасное чувство, которое его уравновешивало, ушло. Страх остался один, и я ощущал его с головы до пят. Меня как будто ударили, как будто свалили кулаком в лицо, и я потерял сознание.
Когда я очнулся, моя голова лежала на клавиатуре, а экран был заполнен сотнями букв «р».
Я разослал рассказ по нескольким литературным журналам. Два из них его приняли и напечатали.
Ничего подобного со мной больше не случалось, и никогда в жизни мне не хотелось писать так неудержимо и письмо не приносило столько удовольствия. Я отчаянно хотел пережить это снова, но ничто не пугало меня так сильно. Днями напролёт я просиживал за компьютером и ждал, что оно вернётся, но оно так и не вернулось. Я писал рассказы и продолжал писать. Но ни один из них не полюбил так, как тот, который написал в тот день.
И теперь, двадцать лет спустя, когда мне за шестьдесят, я по-прежнему ни разу не попытался разобраться, что произошло той ночью. Ни единого раза. Потому что боялся: если попытаюсь, то могу и понять, что это было. И если оно когда-нибудь вернётся, я, чего доброго, испугаюсь уже не так сильно.
Автор: Monsieurharlie
Источник: Inspired by Fear