Вершина Цилиндра

Я не скажу, где находится этот боулинг.

Знаю, кого-то это разочарует, но я не хочу, чтобы на моих руках была чья-то кровь.

Я пишу это спустя десять… нет, одиннадцать лет. Всё путаю даты… простите.

Мне потребовалось много времени, чтобы сформулировать мысли о том, что со мной случилось в тот день.

В детстве я жил в Эвансвилле, штат Индиана. Родители переехали туда, когда мне было лет пять, и я прожил там до восемнадцати. Это один из крупных городов Индианы, но не все о нём знают. Меня всегда называли смышлёным, и я был находчивым, потому что состоял в местных бойскаутах, что, надеюсь, объяснит некоторые мои навыки по ходу рассказа.

У меня был друг, Джейден, но мы звали его Джей. Я не был его самым близким другом, но знал его с шестого класса.

Меня пригласили на его четырнадцатый день рождения, который отмечали в боулинге.

Я играл в боулинг, может, два-три раза в жизни. Я знал, как играть, но получалось у меня неважно. Впрочем, неважно, что это было, — я ходил на любой день рождения, куда меня звали.

Я помню день праздника: семнадцатое сентября. 17.09.15.

Помню, как родители меня везли. Меня обычно укачивает даже на коротких поездках, но предвкушение не давало этому случиться. Я пытался спрятать его за подростковым «мне всё равно», но не получалось.

Когда мы подъехали, стало ясно, что я немного опоздал. Перед входом стояло порядочно машин. Я написал в общий чат, что приехал. Мы приехали около 17:20, а праздник начался минут на двадцать раньше.

Боулинг был постройки конца семидесятых. Праздник был давно (больше десяти лет назад), но даже тогда я понимал, что его лучшие времена давно прошли. Фасад выцвел, краска облезла кусками. Чёрно-розовый ковёр был в пятнах от чего угодно — газировки, плесени, даже рвоты.

Друзья уже начали игру. Надев браслет, я присоединился к ним. Помню, я немного злился, что они начали без меня, но один из них заметил, что время у них ограничено. Я решил, что это справедливо, и не стал заморачиваться.

Саму игру я помню не очень хорошо. Помню, что играл довольно плохо и злился про себя, но я никогда не был из тех, кто срывается, так что делал вид, что всё нормально. Помню, что почти ничего не ел, о чём мне ещё предстояло пожалеть.

Зато воды я выпил много.

В середине второго раунда мне захотелось в туалет. Я какое-то время терпел, чтобы ничего не пропустить, но понимал, что придётся.

— Э-э, ребят… — начал я, но все заговорили поверх меня. Я просто извинился и отошёл. Всё равно ненадолго.

Туалет был сразу за углом, в конце дорожек. Я трусцой сбежал туда и быстро завернул за угол.

Ничего особенного в туалете не было. В основном белая плитка, из трещин кое-где проглядывала чёрная стена под ней. В углу стояла маленькая мусорка, забитая доверху. Писсуар весь был в моче. Меня это передёрнуло, но я задержал дыхание, пока… кхм… «делал своё дело».

Когда я мыл руки, я опёрся на раковину. Чтобы себя подбодрить. Я посмотрел в зеркало и увидел в своих глазах огонь. Типичные штуки тринадцатилетнего. Но когда я открыл дверь, всё это улетучилось.

Боулинг был совершенно пуст.

Я осторожно обошёл зал. Это что, розыгрыш…? Если так, подумал я, то несмешной. Я посмотрел на дорожку, где мы играли. Там никого не было. Я проверил, нет ли кого из сотрудников. Никого. Я попробовал выйти на улицу, но двери были заперты. Мне это показалось странным. Разве двери общественного здания не должны запираться снаружи?

Кто запер меня внутри?

Из-под входной двери пробивался свет. Дверь была глухая, без стекла, но я заглянул в щель внизу и увидел свет — только не солнечный. Он казался искусственным. Я решил, что это от фонаря, но спросил себя, с чего бы фонарю гореть до заката, и ответа не нашёл.

Я подождал какое-то время. Помню, как несколько раз вслух признал, что меня «эпично разыграли», и никто не отозвался. Я был из тех, кто соблюдает правила, так что не видел нужды лезть туда, куда мне было нельзя.

Так что я ждал.

Часов внутри не было, так что я не знал, который час и сколько прошло времени. Знал только, что прошло много.

Было очень странно видеть это обычно шумное место почти в полной тишине, если не считать редкого скрипа половиц. Обветшалая, запущенная атмосфера начала на меня давить: раньше-то я был увлечён игрой, огнями и шумом боулинга.

Теперь всего этого не стало, кроме огней.

В конце концов я решился и осмотрел места, куда мне было нельзя: кухню, техническое помещение и все зоны «только для персонала». Ни в одном из них никого не было. Боулинг действительно был пуст.

Я правда думал, что за мной кто-нибудь придёт. Напомню, что мне тогда было тринадцать. Я думал, что боулинг поможет скоротать время, но механизм, который заново расставляет кегли, не работал. Опять странно, подумал я. Электричество снаружи вроде работало нормально, но я решил, что внутри что-то сломалось.

Главное, что горел свет.

Вскоре пришёл голод. Никакой еды в здании не было. Наверное, друзья забрали еду с собой, подумал я. Я снова обыскал кухню и ничего не нашёл. К этому моменту мне стало по-настоящему страшно.

Я подумал, что, может, пробыл в туалете дольше, чем казалось, и боулинг закрылся, пока я не закончил. В таком случае до следующей еды мне предстояло ждать долго.

Прошло неопределённое количество времени. Я прикидывал, что часа два, но могло быть и больше, и меньше. Я начинал по-настоящему отчаиваться. За это время пришла жажда, такая, от которой болит живот. Я раз за разом проверял одни и те же места. По-прежнему ничего.

В конце концов я вернулся в туалет попить. Единственной питьевой водой там была вода из-под крана. Я подумал, что она, может, не фильтрованная, но мне уже было всё равно. Я жадно её пил.

Голод это, правда, не утолило.

Вскоре мне стало казаться, что я схожу с ума. В животе постоянно урчало. Я обыскал всё… кроме конца дорожек.

Я толком не знал, что там, знал только, что там всё сломано. Мне всегда говорили никогда туда не соваться, что мне там оторвёт голову… но что ещё оставалось? Я уже везде побывал, я видел в этом здании всё, что можно было увидеть.

Я решил проверить.

Дорожки совсем не скользили. На мне была обувь для боулинга, но всё равно пол дорожек всегда был скользким. А здесь нет. Я очень нервничал. Что, если меня кто-нибудь поймает? Что я буду делать?

Эту часть я помню очень хорошо.

Я присел и заглянул в черноту. Я мог туда пролезть, если ползти на животе. Развернуться места бы не хватило, но если проход куда-то вёл (а похоже, вёл), мне и не нужно было бы разворачиваться. Логика с изъяном, знаю, но, опять же, мне было тринадцать.

Я пополз. Внутри воняло. Какой-то странный запах. Как горелый стейк или порох. Я почти ничего не видел, но то, что мог разобрать, было какими-то непонятными кусками пластика и металла. Я обо что-то порезал палец, болело как чёрт, но обо что — не скажу.

Спустя, казалось, вечность я увидел что-то вроде отверстия. Решётку. Из неё сочился сероватый свет. Мне понадобилась секунда, чтобы выбить её, но в конце концов получилось. Я выполз наружу и заглянул за край. Прикинул, что там метра три вниз, это могло серьёзно травмировать, если не подготовиться. Земля выглядела достаточно твёрдой. Бетон, в трещинах которого виднелось что-то вроде стальной арматуры, как бывает на стройках.

Я задержал дыхание и выполз.

Я приземлился на живот. Из меня вышибло дух, но в остальном я, похоже, был цел. Рёбра вроде не сломались, но мне всё равно нужна была секунда, чтобы прийти в себя.

Я огляделся. Я был в бетонном помещении в форме цилиндра. Точнее, в основном бетонном. Я посмотрел вверх, и то, что я увидел, было трудно осмыслить.

Вы когда-нибудь видели такие картинки, которые показывают, каково это — пережить инсульт? Они состоят из вещей, которые издалека вроде бы похожи на обычные предметы, но при ближайшем рассмотрении оказываются неопознаваемыми объектами. Эти картинки так тревожат, потому что мозг пытается сложить кусочки, но не может, а это довольно непривычное для человека чувство.

Взгляд вверх ощущался ровно так.

Из стен торчали материалы всех видов. Это тянулось бесконечно. Казалось, будто все здания на планете смяли вместе, как ребёнок пластилин. Части этих материалов явно срезали, чтобы получилась эта цилиндрическая форма.

От одной мысли об этом меня мутит…

От взгляда вверх у меня страшно закружилась голова. В животе порхали бабочки. Я закрыл глаза и сел на землю. «Это не по-настоящему», — подумал я.

Какое-то время я пролежал, свернувшись калачиком, а потом ко мне вернулся голод, и я понял, что придётся подниматься, чтобы найти что-нибудь, хоть что-то. Это казалось возможным. Хотя многие части были срезаны, опор и площадок хватало, чтобы карабкаться вверх.

Я никогда не был мастером лазания и даже сейчас не знаю всех правильных терминов, так что опытным скалолазам, которые это читают, придётся меня потерпеть.

Подъём был медленным. Меня трясло уже в каком-то метре над землёй. Я использовал дыхательные упражнения, которым меня научила мама. Вдох — два — три — четыре, задержка — два — три — четыре, выдох — два — три — четыре. Они помогали.

Но не так сильно, как хотелось бы.

Вскоре руки заныли, и мне нужно было отдохнуть, но я не мог. Если отпущу…

Казалось, прошла вечность, прежде чем я добрался до первой площадки. Когда я добрался и почувствовал под ногами твёрдую опору, я заплакал. Никогда в жизни мне не было так страшно.

Сам уступ, похоже, был каким-то крылом самолёта. Он шёл с небольшим уклоном, так что стоять на нём было неудобно, но больше у меня ничего не было. Половине меня хотелось снова посмотреть вверх, но другая половина говорила «нет»: если закружится голова, как тогда на земле, я свалюсь с крыла, и кто знает, что будет потом.

Я двинулся дальше.

Подъём был изнурительным. Ладони стёрлись в кровь от того, что я хватался за самые разные материалы. Иногда я добирался до места, где выступы заканчивались, и приходилось спускаться и перебираться вбок, на другую часть цилиндра.

Подъёму не было конца. Меня грызли и голод, и жажда. Я много раз думал, что надо было остаться в боулинге, но было уже поздно.

Спустя, как мне показалось, сутки (я не знал, сколько спал) я нашёл ещё одну решётку, точно такую же, через какую пролез. Последнее место, где можно было стоять, осталось далеко позади. Посмотрев вниз, я его не увидел (и да, меня немного замутило, но не так, как раньше).

Но мне нужно было туда попасть.

Она была в стороне, по моим прикидкам метрах в восьми. Я перебирался туда на руках. Выступы здесь были из бетона, как и внизу. Добравшись до решётки, я стал колотить по ней левой рукой. Бетон, за который держались мои безымянный палец и мизинец, треснул, и я соскользнул, но удержался. Я колотил и колотил, но решётка не поддавалась.

Эта была привинчена.

Я заплакал. Я продолжал колотить, меняя руки, когда накатывала боль. Из-за крови и пота держаться за плиты стало почти невозможно. За считаные секунды до того, как я бы сорвался, решётка провалилась внутрь. Я подтянулся в проём и закричал.

С Цилиндром было покончено.

Я просто хотел домой…

Вскоре после того, как я затащил себя в проём, я уснул. Сон ближе всего к смерти, и всё такое. Мне снился боулинг и бесплатная еда, от которой я отказался. Я ненавидел себя за то, что не знал, что со мной случится. Я не ел целые сутки (по крайней мере, так я думал). Я не знал, сколько человек может прожить без еды, но чувствовал, что уже перешёл этот предел.

Я проснулся от шороха в вентиляции, где лежал. Я решил, что, наверное, достаточно поспал, и двинулся дальше, но с удвоенной осторожностью.

Шорох, казалось, следовал за мной. Я понимал, что что-то трётся о провода или кабели, но больше ничего разобрать не мог.

Вдруг прямо рядом со мной раздался удар.

Стенки этой вентиляции были уже явно стальными, но, очевидно, не толстыми. Вмятина была направлена в мою сторону и касалась моей футболки. Я задержал дыхание. Я пополз так быстро, как только мог, через остаток туннеля. Шорох, похоже, двинулся в другую сторону.

На другом конце я нашёл тускло освещённую станцию метро. Она была в куда худшем состоянии, чем боулинг.

Преодолев, как мне казалось, несколько гор, я оказался… на станции метро?

Там было грязно, и признаков жизни было больше. Паутина, плесень на стенах и всё такое. По сравнению с этой станцией боулинг выглядел только что построенным.

Я проверил единственный вагон, который там стоял. Он был полностью неисправен. Судя по всему, там жили пауки: их там были тучи.

Вся живность, обитавшая здесь, должна была чем-то питаться.

Одна эта мысль вернула мне силы. Я совсем забыл о тоске по дому.

Проблема была только в том, что я не знал, где искать.

Я обыскал весь ограниченный участок, куда мог попасть. Лестницы были завалены тем же, чем был усеян Цилиндр: случайными материалами, взятыми из разных мест и свалёнными вместе безо всякого, казалось бы, смысла и порядка. То же самое с обоими концами путей.

Кроме одной маленькой дыры.

Я присел. Стоило ли туда лезть? Я еле пролезу. Конца маленького туннеля видно не было, но пахло оттуда… сыростью. Я решил лезть. К этому моменту терять мне было почти нечего.

Туннель царапался ещё сильнее, чем вентиляция из боулинга. Он петлял и поворачивал, казалось бы, как попало. Спасало только то, что он был не таким длинным.

Когда я выбрался с другой стороны, меня ждал маленький пруд. Я быстро вскочил и бросился к нему, спотыкаясь по дороге. Я нашёл воду! Я спасён! Вода была мутной и отдавала землёй, но в тот момент я выпил бы и аккумуляторную кислоту, окажись она передо мной.

Остальное пространство было тускло освещено. Тот скудный свет, что был, давала биолюминесценция растений. Напившись, я наконец поднял глаза и понял, что нахожусь в какой-то деревне. Помещение было большим, как пещера, но и близко не таким огромным, как Цилиндр. Оно, похоже, было сложено из смеси бетона и разных видов гранита.

Вдоль стен стояло что-то вроде хижин.

Пройдясь вокруг, я увидел, что все они заброшены. Остался только материал хижин, того же рода, из которого состояла большая часть всего этого сооружения. Это доказывало, что когда-то здесь жили люди. В одной из хижин я нашёл банку с какой-то выпечкой. Гадость: хлеб был одновременно твёрдым и клейким, а крем внутри отдавал сыром, но это была еда. Её было немного, но, съев её, я почувствовал себя гораздо лучше.

Почему люди отсюда ушли?

Они жили за счёт пруда и этой выпечки. Что помешало им остаться здесь дольше?

В конце пещеры стояла потрескавшаяся статуя. Кого она изображала, я не разобрал. Годы разрушений превратили её в полную развалину. За ней был ещё один заваленный вход. Я мог только гадать, что случилось с этими людьми.

Я оставался в деревне сколько мог. Еды там было мало, но я думал, что надо оставаться там, пока она меня кормит. Недальновидно, но я не знал, когда в следующий раз найду… хоть что-то подобное.

Но в конце концов пришлось уйти.

Мысль о том, чтобы оставить всё это позади и вернуться к той же боли, что я чувствовал раньше, наполняла меня отчаянием. Мне не хотелось, но, оставаясь здесь, я не имел никаких шансов найти дорогу домой.

У меня внутри всё оборвалось, когда я понял, что придётся снова карабкаться по Цилиндру.

Время с того момента, как я вернулся в Цилиндр, слилось в сумбурное пятно. Я мало что помню. Чем дальше, тем Цилиндр становился менее аккуратным: его меньше подрезали, больше частей торчало наружу. Еду найти было гораздо легче, иногда даже торчали рестораны, но всё равно это было нелегко.

Всё так же что-то срывалось. Целые площадки ломались под моим скромным весом, оставляя мне считаные секунды на решение, за что хвататься. Отдых по-прежнему было трудно найти. Цилиндр становился всё менее предсказуемым.

Но другой деревни я так и не нашёл.

Подъём на вершину Цилиндра ощущался как годы, но при этом мог занять всего одну неделю. Я всегда думал, что способ сохранить рассудок — следить за временем; если исходить из этой логики, я давно уже слетел с катушек.

Я никогда не ожидал, что у Цилиндра будет конец.

Спустя целую эпоху я увидел вершину Цилиндра. После определённой точки он просто… заканчивался. Это придало мне сил. Я почти добрался. Я не знал, что будет наверху, просто знал, что там что-то будет. Назовите это предчувствием.

Я помню ощущение края наверху. Он был острым, но целиком из одного материала — стали. Ни болтов, ни изъянов. Просто сталь.

Я подтянулся. Было очень темно. Я быстро пошёл прочь от Цилиндра. Теперь с ним было покончено по-настоящему. Но где я…?

Я шёл долго. Вершина Цилиндра была совершенно пустынной. Там ничего не было. Я шёл, и шёл, и шёл. Ничего не менялось. Обувь для боулинга к этому времени развалилась, ноги болели, но мне было всё равно. Я ничего не чувствовал.

Ровно через 324 часа 6 минут и 41 секунду (не знаю, почему я помню это время) я нашёл что-то вроде колонны. Она была из резиноподобного материала, который почему-то напоминал мне стекло. Колонна, казалось, состояла из полос этого материала, обвитых друг вокруг друга. Делать было больше нечего, и я на неё полез.

Подъём на эту колонну, казалось, не занял никакого времени. Это было не особенно трудно. На неё можно было залезть даже без рук.

Наверху была площадка из того же материала, но пахло там, как в той вентиляции в боулинге, — горелым стейком или порохом. На постаменте стояла маленькая шкатулка. Крышка была закрыта на простые защёлки, вроде той, что запирала калитку у моего чёрного хода. Я открыл их и увидел маленький мясистый бьющийся комок. Тук… тук… тук. Я поднёс его к лицу. Всё помещение осветилось. Оно было сферическим, из тёмно-серой стали. Я огляделся. Там были десятки тысяч Цилиндров, таких же, как тот, из которого я пришёл. Я посмотрел на комок у себя в руке. Его биение стало неровным. Ту-тук… тук. Я открыл рот и вонзил в него зубы.

Я очнулся у двери туалета. Той самой, через которую я вошёл. Я открыл её и, пошатываясь, вышел. Друзья веселились, пока Джей меня не заметил.

— Э-э, Коллин… ты в порядке?

Я рухнул на колени. Меня вырвало, и я потерял сознание.

Я никогда никому не рассказывал о том, что случилось. Меня сочли бы сумасшедшим. Чёрт, вы, наверное, тоже считаете меня сумасшедшим. Лучше пересказать свой опыт в Цилиндре я не мог. Каждую ночь мне снится, что я снова карабкаюсь по Цилиндру.

Пока я был в этом… бреду, время не шло, но я чувствовал себя на десятилетия старше, будто у меня на глазах сменились поколения. А когда я вернулся, было всё то же семнадцатое сентября 2015 года.

После этого я, говорят, изменился. Я часто отключался. Разговаривал во сне. Вскоре после того случая я ушёл из бойскаутов. Если бы вы узнали меня только после того, как я вышел из того туалета, вы бы решили, что я нормальный парень. Но если вы знали меня раньше, вы бы увидели, что я уже не тот.

Я очень долго сопротивлялся терапии. Не знал, что сказать. Честно говоря, и сейчас не знаю. Писать это было тяжело. Оглядываясь назад, это воспоминание кажется тем, что мог бы выдумать человек, накурившийся сальвии до потери сознания. У меня нет доказательств, что это правда было.

Никто мне не поверит.

Надеюсь, вас это хоть немного повеселило.