За это скажи спасибо «Бендер Бенс».
Я перевёл взгляд с сообщений на свежую татуировку, появившуюся у меня на запястье. Татуировок у меня не было. По крайней мере, до прошлой ночи.
— Твою мать, — пробормотал я, щурясь на новый рисунок, который ещё приживался на воспалённой красной коже.
Голова пульсировала болью до дурноты. Последствия вчерашнего разгула этим утром меня не щадили. Я двигался так быстро, как позволяло тело, и пробирался по своей маленькой квартире с закрытыми глазами, пока руки не нащупали фаянсовый край унитаза.
А потом из меня полезло всё содержимое желудка.
Я спустил воду и повис лицом над рябью чистой воды. Я решил, что в ближайшее время не в состоянии никуда двигаться.
Сидя на полу ванной, я имел предостаточно времени, чтобы попытаться вспомнить о событиях прошлой ночи хоть что-нибудь.
Вот что удалось восстановить:
— Это был последний вечер мальчишника Кармена.
— Что бы ни заказывал Кармен, все остальные шаферы обязаны были заказать то же самое.
— Кармен на тридцать сантиметров выше меня и тяжелее килограммов на пятнадцать, не меньше.
Собрав достаточно воли, чтобы сесть прямо, я снова посмотрел на татуировку на запястье. Узор был замысловатый, но никакого понятного мне значения в этом символе не было. Он походил на кельтский: множество округлых линий сплетались в узлы вокруг звезды в центре. Кожа ещё немного саднила, но, к счастью, татуировка занимала не так уж много места. Не больше бейсбольного мяча.
Я со страдальческим стоном потянулся за телефоном и быстро ответил Джереми.
Что вчера вообще было? Мы все набили одинаковые татухи? Ничего не помню после второго бара.
Из всех шаферов Кармена Джереми был самым неимпульсивным, причём с большим отрывом. Почти ручаюсь, что вчерашние правила насчёт «пей то же, что Кармен» он не соблюдал. Мы все любили Джера, но он не разделял идиотской склонности остальных парней поддаваться малейшему давлению компании. Не будь его, я бы наверняка закончил ночь лицом в каком-нибудь кусте или в подворотне.
Не, татуха целиком твоя заслуга. Вы с Дереком затеяли мериться членами на слабо, и после того как он голышом прыгнул с моста Риверсайд, он взял тебя на слабо набить тату.
Я застонал.
— Блин.
Через несколько секунд пришло второе сообщение.
Я же говорил, что острая «Маргарита» с двойной текилой плохая идея.
Я ответил эмодзи со средним пальцем и спустил воду, как я надеялся, в последний раз за это утро.
Поднявшись, я изучил новую татуировку в зеркале. Не то чтобы она выглядела плохо, но забиваться в обозримом будущем я не планировал.
Мне хотелось потрогать её и понять, какая она на ощупь, но я не знал, сколько ей нужно заживать. Не знал даже, положено ли её заматывать. Тема была настолько не моя, что я понятия не имел о татуировках и, что важнее, о том, как их сводят.
Я ненадолго задумался, не свести ли её прямо сейчас, но у мигрени, раскалывавшей голову, были на меня другие планы. К тому же до начала недели мне ещё предстояла куча дел.
Я пожал плечами и вышел из ванной.
Кто знает, может, я ещё с ней срастусь.
Остаток дня прошёл как обычно. Настолько, что я почти забыл, что случайно изуродовал своё тело навсегда.
— Классная татуха.
Кассир в продуктовом кивнул на мою руку.
— У меня похожая.
Мужчина средних лет перестал набивать код бананов и оттянул ворот рубашки. На ключице у него был набит череп с розами, растущими из глазниц.
— Здорово, — ответил я и глянул на запястье. Татуировка была у меня недавно, и я не помнил, как её делал, но мне точно не казалось, что у этих двух много общего.
— Какого чёрта? — сказал я вслух, глядя на запястье.
Она выросла. Татуировка, которая утром, насколько я помнил, была размером с бейсбольный мяч, теперь стала такой большой, что доползла до верха предплечья. Линии, из которых складывался кельтский узел, разошлись во все стороны, как лозы или корни, с бесцветными цветами, похожими на розы с ключицы кассира.
— Что-то не так? — спросил кассир, продолжая пробивать мои покупки.
— Нет, я… — промямлил я.
Я понимал, каким психом покажусь. Утром во мне было столько алкоголя, что мне, наверное, и за руль по закону нельзя было садиться. Конечно, я просто неправильно запомнил, как она выглядела. С тех пор краснота во многих местах сошла, так что, возможно, раньше я не видел картину целиком.
— Ничего, — наконец сказал я кассиру.
Я вздохнул, разглядывая свой новый рисунок под агрессивным светом магазинных ламп.
Скрывать это будет намного труднее, чем я думал.
Остаток дня пролетел как в тумане, и я наконец пришёл в себя настолько, чтобы принять давно назревший душ. «Мерзко» и близко не описывало то, как ощущалась моя кожа после вчерашней попойки. Когда я разделся и взглянул в зеркало, сердце у меня ушло в пятки.
— Нет, — пробормотал я. — Это невозможно.
Меня, пожалуй, можно было убедить, что на самом деле татуировка не выросла. Что я бредил или был ещё пьян и не понял её настоящего размера. Но глядя на своё голое тело в зеркале, я был уверен, что глаза меня не обманывают.
Она переместилась.
Вся татуировка уползла выше по руке. Как будто кто-то снял её с предплечья и пересадил на сгиб локтя.
Я схватил телефон и стал искать похожие случаи. Я надеялся, пусть это и маловероятно, что краска может сдвинуться, если плохо прижилась. Быстро выяснилось, что ни с кем ничего подобного не бывало.
— Ну нет. С меня хватит, — сказал я прямо татуировке на руке. — Я всё. Завтра тебя сведут.
Того, что я сейчас увидел, хватило, чтобы принять решение. Эта татуировка сойдёт с меня раньше, чем случится ещё какая-нибудь чертовщина.
На следующий день на работе я чувствовал, как татуировка жжёт кожу под рукавом. Я работаю на стройке, и там нам советуют носить одежду с длинным рукавом, чтобы избегать травм и чтобы яркое солнце не жарило прямо по коже. В те несколько раз, когда рукав за день сползал, я не смел взглянуть на запястье. Смена кончилась, и я, не медля ни секунды, сел в машину и поехал в ближайший тату-салон. Вряд ли это был тот самый, где мне её набили, но это было неважно.
В тускло освещённое помещение я вошёл как был, в грязной рабочей одежде. Женщина с короткими чёрными волосами, сидевшая за стойкой, смерила меня взглядом с головы до ног.
— Здравствуйте, вы сводите татуировки? — спросил я.
— Рен! — крикнула она и уткнулась в телефон, пока из глубины салона шёл мужчина.
— За что я тебе вообще плачу? — проворчал мужчина, видимо, Рен, подходя ближе.
На нём была куртка без рукавов, открывавшая невероятно детальные рисунки на холсте его мощных бицепсов. На руках у него были стереотипные чёрные латексные перчатки, какие носят татуировщики.
Оглядывая салон, я пытался вспомнить, был ли я здесь всего две ночи назад. Память выдавала одни мелкие осколки, но ничего в этом месте не казалось хоть сколько-нибудь знакомым.
— Говорят, вы хотите свести тату? — сказал Рен. — Думаю, смогу вас втиснуть. Покажете, с чем имеем дело?
— Да, конечно, — сказал я и задрал левый рукав.
Я заморгал, уставившись на чистую руку.
— Я… э-э.
Я задрал рукав ещё выше, почти до плеча. В отчаянии заглянул себе под рубашку и увидел голую грудь.
Женщина за стойкой подняла глаза от телефона. Пока я путался в словах, она обменялась с Реном пренебрежительным взглядом.
— Всё нормально? — спросил Рен.
Сердце тяжело стучало, я смотрел на него в панике. Я понимал, каким сумасшедшим, должно быть, выгляжу, но в ту минуту это не имело значения. Я знал, что татуировка не исчезла. Она наверняка прячется.
— Да, всё хорошо. А у вас тут есть туалет, которым можно воспользоваться?
Рен неуверенно кивнул.
— По коридору и налево, — показал он.
— Спасибо, — сказал я и быстро прошагал мимо.
Я ввалился в мужской туалет и захлопнул за собой дверь. Глядя на себя в зеркало, я вдохнул, чтобы успокоиться. Снял рубашку и медленно повернулся, осматривая каждый сантиметр торса, спины и плеч. Никаких следов метки, которая вчера была на моём теле.
Я обречённо вздохнул. А потом спустил штаны до пола.
Глядя в зеркало, я повернулся. Вот она. Странный кельтский символ расположился на моей левой ягодице.
— Ах ты сукин сын, — пробормотал я.
В тусклом свете туалета тату-салона я увидел, как она движется. Скользит или ползёт, называйте как хотите, но татуировка самую малость сместилась и отступила ниже по заднице. Чем бы эта штука ни была, она не хотела, чтобы её сводили.
Мысли неслись вихрем. Я не мог постичь, что происходит и как. Я натянул штаны до пояса, прикрыв метку на заднице. Я и так уже достаточно опозорился в этом салоне. Выйти туда снова и спустить штаны, чтобы продемонстрировать, что татуировка опять переехала в место поукромнее, было унижением такого уровня, какого не вынес бы даже я.
Я достал телефон и пролистал сообщения. Если где-то и знают, что не так с моей татуировкой, то в том салоне, где её сделали. И если кто-то и был достаточно трезв, чтобы помнить, где этот салон, то Джереми.
— Спасибо, что уделили время, — прошептал я, вылетая из туалета с низко опущенной головой.
Женщина за стойкой щёлкнула жвачкой и фыркнула от смеха, глядя мне вслед.
— Ты абсолютно уверен, что это здесь?
Меня охватил ужас, когда я смотрел на заброшенное здание.
Мы стояли в каком-то переулке у безымянной улицы, в нескольких кварталах от ближайшего бара. В сообщении Джереми я объяснил, что хочу свести татуировку, но в подробности не вдавался. И слава богу, потому что, когда я приехал на место, кельтский узел уже переполз на своё исходное место и вернулся к меньшему, более приличному размеру.
Она была умной. Она знала, что я что-то задумал, и хотела вести себя образцово. Проклятая дрянь хотела, чтобы перед Джереми я выглядел психопатом.
— Да, я уверен, что переулок тот. Вон там на стене висела вывеска, а теперь её нет. Может, они работают только по ночам?
Я покачал головой. Теперь всё сходилось. Татуировка спокойно сидела на левом запястье, потому что знала, что ей ничего не грозит. Знала, что прятаться не от чего.
— Да чтоб тебя! — крикнул я и с размаху хлопнул ладонью по татуировке.
Секунду я крепко сжимал горящее запястье, отчаянно надеясь, что, когда разожму пальцы, татуировка волшебным образом исчезнет.
— Эй, ты в порядке? — Джереми опасливо на меня покосился.
Я был не в порядке. Я не знал, что происходит. Не знал, чего хочет эта штука на моём теле. Я просто хотел, чтобы она исчезла и я мог жить дальше. Меня бесило, что я не могу объясниться и при этом не выглядеть так, будто у меня психоз.
— Я просто хочу от неё избавиться. Бред какой-то, ты же сказал, что салон был здесь.
Джереми пожал плечами.
— Да, место точно это, но сам я внутрь не заходил. Я высадил тебя с Дереком, а дальше мне всю ночь пришлось возиться с блюющим без пяти минут женихом. Насколько помню, выглядело заведение обшарпанно. Я бы не особо удивился, если бы они были на грани закрытия.
Я очень долго выдыхал.
Джереми подошёл и положил руку мне на плечо.
— Я понимаю. Ты по пьяни сделал глупость. У тебя что-то вроде кризиса четверти жизни, но всё образуется.
Он помолчал секунду.
— И если тебя это утешит, мне она вообще-то нравится.
Запястье слабо защекотало. Как будто кто-то взял листок и провёл им по коже, обводя татуировку кругами. Ощущение было таким далёким, что я чуть его не упустил. Я поднёс татуировку к лицу и присмотрелся. Своему рассудку я не доверял, но готов был поклясться, что внешние линии кельтского узла покачиваются туда-сюда, как на лёгком ветерке.
Татуировка была довольна. Она смеялась или улыбалась, я не знал, что именно. Но одно я знал наверняка. То, что прицепилось ко мне в ночь мальчишника Кармена, было живым.
Ночью я лежал в постели, и краска татуировки ощущалась на запястье как кандалы. Я даже не знал, там ли она ещё. Посмотреть не хватало духу. Я не открывал глаз и старался не замечать ощущения, будто по руке вверх и вниз ползает миллион микроскопических жучков.
Долго я себя мучить не смог. Где-то после полуночи я сбросил одеяло и щёлкнул выключателем.
— Чего ты хочешь? — заорал я, ища татуировку.
Как я и ожидал, спокойно на запястье она не сидела. Символ, который когда-то был кельтским узлом, расползся во что-то вроде лозы. Она тянулась от кончиков пальцев по всему бицепсу и уходила под рукав. Татуировка оплела руку, расходясь и ветвясь в десятках направлений.
При звуке моего голоса я почувствовал слабые уколы, по которым уже научился узнавать, что татуировка движется. Я смотрел на руку, а чёрная краска перемещалась мучительно медленно. Она собиралась воедино, втягивая все усики, разбросанные по руке. Томительные минуты я наблюдал, как краска стекается в кляксу на предплечье. А потом, получив чистый холст, она пришла в движение снова.
Меня затрясло, когда татуировка вывела одно-единственное слово.
Дом
Она умела общаться. Умела думать. У меня на коже жило разумное существо.
От этой неуютной правды меня передёрнуло. Никогда ещё я не чувствовал себя таким чужаком в собственном теле.
Я нерешительно потянулся за телефоном. Стараясь выглядеть равнодушным, открыл камеру и нажал запись.
— В каком смысле «дом»?
Я поднял телефон так, чтобы он снимал предплечье. Я не знал, что эта штука способна видеть, но знал, что она не хочет, чтобы её разоблачили. К моему удивлению, краска уже двигалась.
Вот оно! Сейчас я поймаю татуировку с поличным. У меня будет неопровержимое доказательство того, что эта форма жизни меняет очертания на моём теле. Рука с камерой дрожала. Я терпеливо следил, как краска начинает складываться в рисунок. По мне словно водили гусиным пером. Когда я понял, что делает татуировка, я ощутил себя разгромленным как никогда.
— Да ты издеваешься, — пробормотал я, остановил запись и удалил её.
Я узнал, что рисует татуировка, за целую минуту до того, как она закончила.
На запястье у меня красовался вялый висящий член с двумя волосатыми яйцами.
Тогда-то я и понял, что эта штука умнее меня. Она знала: если я кому-нибудь покажу видео, все решат, что я их разыгрываю.
Я помотал головой, меня переполняла ярость.
— Тебе надо убраться. Моё тело тебе не дом.
Вернулась знакомая щекотка, и существо перестроилось, чтобы написать ещё два слова.
Не уйду
— Что ты такое?
Татуировка надолго замерла. В конце концов она начала менять форму. Я заметил, что буквы на этот раз складываются быстрее, как будто двигаться по моей коже ей становилось привычнее.
Друг
Я открыл рот и закрыл его, потеряв дар речи.
Татуировка снова пришла в движение. Буквы слова «Друг» стали неразборчивыми, краска закрутилась по кругу. Спустя недолгое время я различил простой смайлик.
— Нет, нет, нет. Ты мне не друг.
Я вышел из спальни и решительно направился на кухню. Вытащил из подставки самый большой нож, какой нашёл, и приставил к предплечью.
Угрозу татуировка поняла и бросилась врассыпную. Она метнулась вверх по руке быстрее, чем я считал возможным. Она змеилась и извивалась, двигаясь непредсказуемо, и пробиралась к голове. Было похоже, будто под кожей у меня сидит червь и елозит по мышцам.
— Чёрт!
Я бросил нож и вломился в ванную. Подоспел я как раз вовремя, чтобы увидеть, как краска переваливает через линию челюсти и ползёт мимо рта.
— Стой! — потребовал я.
Приказ не подействовал. Я с ужасом смотрел, как чёрная краска добирается до глаза, и каждым нервом чувствовал, как она ввинчивается под веко.
Я закричал от этого чудовищного ощущения. Краска продолжала уходить под веко, и я прижал ладонь к лицу, пытаясь унять копошение и корчи за глазом. Бесполезно. Татуировка пролезала прямо под моей рукой. Она была частью моей кожи. Частью меня.
— Сдаюсь! Я сдаюсь! Пусть это будет твой дом! Я буду тебе другом! — взмолился я о пощаде.
При звуке моего голоса копошение немного стихло, но я всё ещё чувствовал её там, под веком. Она зарылась так глубоко, что я ощущал, как она обвивает всё глазное яблоко.
Из уголка глаза начала сочиться маленькая клякса краски, почти как слеза. Татуировка высунула наружу крошечную часть себя, проверяя обстановку. Сочтя, что выходить безопасно, она вытекла из глазницы целиком и устроилась на щеке. Ощущение, с которым татуировка покидала глаз, было почти таким же мерзким, как то, с которым она в него входила.
Постепенно она снова приняла знакомую форму кельтского узла, только теперь это была не замкнутая фигура: из её округлого края тянулось несколько усиков, и каждый покачивался туда-сюда, как у медузы. Один из них подобрался опасно близко к моему рту и чуть в него не залез. Я машинально отвернул губы в сторону.
Хватит с меня на одну ночь вторжений в отверстия моего тела.
— Ладно, — сказал я так спокойно, как только сумел. — Раз уж мы будем друзьями, может, вернёшься теперь на запястье?
Я покосился на нож на кухонной столешнице.
Нужно было что-то делать.
Надо отдать татуировке должное, она послушалась. Она сползла вниз по лицу и скользнула за ворот футболки. Потом вынырнула из рукава. Бесформенная клякса медленно двигалась, пока не устроилась на прежнем месте на запястье. Форму кельтского символа она не приняла. Она осталась бесформенной и так и не успокоилась до конца.
Никаким душем и никакой ванной мне уже не отмыться от того, что я только что пережил. Телесная и душевная усталость навалились разом. Я поплёлся обратно к кровати и заполз под одеяло. Есть какое-то особенное изнеможение в том, чтобы проиграть разумной татуировке. Я закрыл глаза и через несколько минут уснул, прекрасно сознавая, как что-то противоестественное ползает туда-сюда по моему предплечью.
Разбудил меня не будильник, а слабое жужжание телефона. Я выругался, увидев время над именем начальника. Я должен был быть на объекте полчаса назад. Я ответил и, вскакивая с кровати, кое-как наврал, почему опаздываю.
Я поспешил в ванную. Я как раз готовился совместить чистку зубов со справлением малой нужды, когда краем глаза поймал своё отражение.
Кровь застыла в жилах.
Я был неузнаваем.
За ночь татуировка расползлась и покрыла краской моё лицо, руку и тело. У неё не было различимой формы, но двигалась она как самое настоящее живое существо. Увидев себя в зеркале, я начал ощущать каждое место, которого касалась краска. Она тяжело лежала на коже, словно обживалась и становилась постояннее.
— Эй, Тату?
Кожа отозвалась дрожью: существо слушало.
— Мне сейчас надо на работу. Ты не могла бы снова стать той маленькой кельтской штучкой на запястье? — я старался, чтобы голос не дрожал.
Шли секунды, татуировка обдумывала предложение. Дышать я снова начал, только когда краска нехотя принялась собираться и двинулась к своему исходному месту на левом запястье.
Заканчивать в ванной я не стал. Я взял ключи и выбежал из квартиры. На объект я гнал.
Не поднимая головы, я пробирался вглубь стройплощадки. Мой начальник был покладистым и за дисциплиной особо не следил. Поэтому то, что мне предстояло, было так легко устроить.
Трудно было набраться смелости и действительно это сделать. Действовать надо было быстро. Секунда промедления, и Тату поймёт, что я затеял. Попытка у меня была только одна.
Я старался дышать ровно, распиливая доску на циркулярном станке. Аккуратно положил её в стопку и распилил ещё одну. Тату уютно сидела на запястье, мирно покачивая усиками.
Когда смелость наконец пришла, я прошептал себе под нос:
— Прости, друг.
Я закричал, вдавливая предплечье в пилу. Я резал высоко, выше, чем считал необходимым. Я должен был быть уверен, что Тату некуда деться. Кожа, связки, кость, всё было перепилено за считаные секунды. Всё это время из раны била кровь, заливая меня и всё рабочее место красными брызгами. Боль ослепляла, но всё кончилось быстро.
Следующие несколько минут прошли как в тумане: вокруг столпились рабочие, вызвали скорую.
— Кто-нибудь, положите его руку в лёд! — услышал я чей-то крик.
— Нет, — попытался ответить я, но голос был слабым.
Я смотрел на свою безжизненную руку, лежавшую на полу в паре метров от меня. Пальцы обмякли, но вскоре их покрыла краска. Я больше не чувствовал, как Тату перемещается по моему телу, но мне казалось, что она чувствует себя преданной.
Краска оставалась на кончиках пальцев отрезанной руки, пока меня увозили на каталке в скорую. Я смотрел, как татуировка подрагивает из стороны в сторону, как будто машет мне на прощание. Медики быстро вкололи мне обезболивающее. Наконец всё тело онемело.
Медики говорили со мной, пока скорая неслась в ближайшую больницу. Я не разбирал слов. Я был слишком занят своим отражением в стёклах задних дверей.
В отражении я увидел, как из моего глаза показалась маленькая капелька чёрной краски и приняла форму слезы.
Автор: ThatScoobGuy
Источник: I Woke Up With a New Tattoo. It Won't Stop Growing