Горы стали ближе

Сейчас примерно 22:02. Я минутах в двадцати от границы с Пенсильванией и вдвое дальше от ближайшего участка полиции штата.

По-моему, меня что-то преследует.

А может, это я к нему приближаюсь. Не знаю, какой из вариантов хуже.

Я работаю выездным техником в фирме, которая занимается геологическим и экологическим консалтингом. Почти каждый день мотаюсь между отдалёнными объектами: осматриваю дренажные системы, слежу за неустойчивыми склонами и всё в таком духе. Я достаточно времени провёл возле старых шахт и оползающих холмов и знаю, как выглядит земля, когда с ней что-то не так.

Каждый вечер, когда я возвращаюсь с работы, горы оказываются чуть ближе.

Сначала я думал, что мне просто везёт с дорогой. Путь домой должен был занимать час, и вдруг стал занимать минут пятьдесят. Потом сорок. Потом тридцать. Мне бы радоваться. Лишние полчаса жизни, которые достаются даром.

Только ехал я не быстрее. Короче становилась дорога.

Первым исчез поворот у реки. Дорога просто шла дальше там, где должна была изгибаться, а улица, которая раньше уходила вправо, пропала. Я помню дома на ней и почтовый ящик в виде скворечника на углу, он вечно кренился к дороге. Я проезжал мимо него больше тысячи раз.

Не было ни знака о перекрытии, ни строительной техники, ни дорожных служб, ни груд щебня. Дорога просто шла прямо через то место, где должны были быть поворот и боковая улица.

Я сказал себе, что устал. Через несколько дней по пути домой у меня перегрелся пикап, и я остановился у северной водонапорной башни, которую поставил наш округ. Пока остывал двигатель, я смотрел на гору за ней.

Лес пересекала бледная полоса.

Она была похожа на след оползня. Лето у нас выдалось, как говорится, «разрушительное» по части дождей, так что догадка была не такой уж нелепой. Только не было видно ни вывороченных корней, ни поваленных деревьев. Края были ровные. Длинный гладкий шрам изгибался по склону и обоими концами уходил за деревья.

Я сделал снимок, в основном чтобы проверить, будет ли это на телефоне выглядеть так же странно, как вживую.

На следующее утро у меня был выезд к старой шахте в нескольких милях к северу от города. Подрядчик сообщил, что изменился сток, и мне надо было проверить контрольные точки.

Ручей тёк не там.

Старое русло почти высохло, между камнями осталось несколько мелких луж. Новое прорезало пойму в сорока ярдах оттуда. Берег был крутой и чистый, никакого мусора, который указывал бы на паводок. Вдоль кромки стояли деревья, все наклонённые под одним углом, с обнажившимися с одной стороны корнями.

Я сверил GPS-координаты контрольной точки. Точка была там, где ей положено. Ручей нет.

Датчик выше по течению не показывал ничего необычного, а дождей, способных сдвинуть столько грунта, не было. Я сфотографировал новое русло и отправил начальнику отчёт, где описал необъяснимое смещение русла и возможную подвижку грунта.

Про гору я, правда, умолчал.

За следующую неделю я нашёл и другие перемены. Водопропускная труба лежала криво в нетронутой почве. Забор, который когда-то шёл по прямой, теперь выгибался дугой. На другом объекте стальные стержни, по которым мы следим за подвижками склона, все наклонились в сторону долины. Чем дальше я шёл по гребню, тем сильнее был наклон, как будто земля от чего-то отваливалась.

Оттуда бледный шрам за водонапорной башней был виден хорошо. Он стал шире. Дальше по горе деревья пересекали ещё две бледные полосы.

Они вились по лесу под странными углами, ныряли под кроны и снова показывались дальше по склону. Никакой очевидной закономерности я в них не нашёл.

Так что я сделал ещё один снимок.

Это Аппалачи. Старые шахты обваливаются. Вода находит новые пути. Склоны оседают. Землю здесь роют и взрывают уже не одно поколение. У каждой перемены по отдельности было разумное объяснение. У всех вместе не было.

В тот вечер я сравнил снимок, сделанный у башни, с новым. Шрам не просто расширился. Его середина сместилась, а гребень над ним стал ниже. Я сверил окружные карты высот с башней и ближайшей линией электропередачи. Очертания не совпадали, как я ни старался.

Примерно тогда начались головные боли. Давило за глазами, и сильнее всего тогда, когда я смотрел в сторону гор. Я винил жару и недосып. Глотал обезболивающее и пил больше воды. Ничего не помогало.

Через несколько дней я по дороге на работу заехал на заправку. Купил бутылку воды, расплатился и уехал. Вечером, когда я ехал домой, чек всё ещё лежал у меня в подстаканнике.

Заправки не было.

Не закрыта. Её не было.

Не осталось даже фундамента. Просто трава у дороги. Исчез даже столб у въезда.

Я остановился и торопливо выдернул чек из подстаканника. Сверху было напечатано название заправки, время и дата. Я посмотрел на пустой клочок земли, потом снова на бумажку.

Наутро я вернулся. На карте в телефоне заправка ещё значилась, но фотографировать там было нечего, кроме пустого клочка земли.

Когда я поднял глаза, горы оказались так близко, что, казалось, до них можно дотянуться. Бледные шрамы спускались к реке, их обнажённая поверхность была гладкой и в едва заметных линиях. На миг у меня возникло жуткое впечатление, что я смотрю на кожу.

Я уехал.

Днём округ отправил меня осмотреть трещину в асфальте возле небольшого моста. Она шла от одной обочины до другой, почти идеально прямая. Грунт по разные стороны от неё лежал на разной высоте.

Я присел рядом. Под дорогой был бледный плотный материал, пронизанный тёмными линиями. Я подумал было, что это рудная жила, но потом заметил, что линии не ветвятся. Они огибали друг друга и уходили под края асфальта.

Я дотронулся до края мерной рейкой.

По ней пробежала дрожь и отдалась мне в ладонь.

Я отдёрнул рейку. Дрожь прекратилась.

Какое-то время я так и сидел на корточках и слушал. Потом оно повторилось, такое низкое, что я ощутил его зубами. Тёмные линии под дорогой сдвинулись друг относительно друга.

Дальний край трещины приподнялся. Может, на полдюйма. Вместе с ним поднялся асфальт, и в траву скатился камень.

Я отшатнулся и чуть не упал. Я ждал, что сейчас обрушится весь склон.

Больше ничего не произошло.

Я сфотографировал трещину и уехал.

По дороге домой я проезжал тот же мост. Трещины не было. Асфальт был гладкий, трава непримятая. Я встал на обочине и проверил снимки. На них было то, что я видел, только на последнем земля с одной стороны слегка приподнялась. А позади неё гору пересекали бледные линии, которые сходились в одну широкую дугу.

Я приехал домой и полночи сравнивал фотографии. Изменения не расходились из одной точки, как было бы после землетрясения или обвала в шахте. Дуги сходились под самым высоким гребнем к северу от города.

Я увеличивал карту, пока детали не расплылись. Что бы я ни видел перед собой, такого рисунка мне не попадалось ни в одной съёмке. Я захлопнул ноутбук. Я слишком долго не спал. Это было единственное объяснение, с которым я мог жить.

На следующий вечер пикап опять перегрелся у водонапорной башни. Я открыл капот и стал ждать, пока остынет двигатель. За рекой начал подниматься лес.

Сперва я решил, что деревья гнутся на ветру. Но ветра не было, и они не гнулись. Поднималась земля под ними.

Со дна долины выпирал гребень и нёс на себе деревья, валуны и кусок забора. Столбы забора так и стояли прямо, пока земля шла вверх. Река ударилась о новый склон, разделилась и разлилась по низинам с обеих сторон.

Потом лес раскрылся.

Под почвой была широкая округлая поверхность, серая, в едва заметных линиях, и тянулась она дальше, чем я мог разглядеть. Она показалась из-под горы, как спина чего-то, что закопали слишком неглубоко.

Я различил запястье.

За ним под землёй шевельнулись пять громадных пальцев. Гребни гор повторяли очертания суставов. По обнажённой поверхности тянулись бледные шрамы и пропадали под многими милями леса. Я не видел, где кончается кисть. Не видел, к чему она крепится.

Один палец согнулся.

Вместе с ним сдвинулась вся долина.

Дорога за рекой распалась на куски. Деревья съезжали вбок вместе с землёй под ними. Столб электропередачи накренился и скрылся за складкой вздымающегося грунта. Звук дошёл до меня мгновением позже: глубокое давление, от которого задребезжал пикап и которое поднималось сквозь подошвы ботинок.

Потом движение прекратилось.

Река продолжала течь по новому руслу. Над оголённым склоном висела пыль. Деревья успокоились и так и остались стоять на холме, которого десять минут назад не существовало.

Я сел в пикап и поехал домой.

Дорога заняла восемь минут.

Гребень за моим домом изменился. По его склону спускалась бледная дуга, её было видно над крышами по ту сторону долины. Я запер двери и позвонил начальнику сказать, что заболел. Он велел взять завтра выходной.

Я не спал.

В 22:02 я начал это писать.

Несколько минут назад пол сдвинулся у меня под ногами. Я подошёл к кухонному окну. Гребень за домом снова поднялся, а вместе с ним и деревья. В траве снаружи раскрывалась бледная линия и тянулась к фундаменту.

Я слышу, как рвутся корни.

Дорога до города стала короче, чем час назад. Из окна мне видна водонапорная башня, хотя её должен закрывать гребень. Не думаю, что то, что лежит под этими горами, знает о нас. Думаю, оно просто ворочается во сне.

Бледная линия дошла до дома.

Пол поднимается.