Это не мой дом… а был ли он им когда-нибудь?

Я уже привык ко всему этому. Короткие вечера, стабильная зарплата, ужины из микроволновки, засиживаюсь допоздна, листая телефон, стараюсь не думать о завтрашнем дне, стараюсь не думать о том, кого потерял…

Я заглушил двигатель. Посидел немного — слишком устал, чтобы сразу идти домой. Слишком устал, чтобы заниматься спортом, готовить ужин, складывать бельё и делать всю ту хрень, которую надо было сделать. День выдался длинным. Длинный день писем, пустоты, сидения на месте, разглядывания часов, мыслей о том, что я мог бы сделать иначе. Что я должен был сделать иначе.

Я поворчал и вылез из машины. Стрекотали цикады, трава стояла зелёная и высокая, цветы ярко пестрели этим четверговым вечером. Я вошёл в вестибюль своего дома, и меня встретил затхлый запах табачного дыма и старого ковра. Поднялся к своей квартире. Отпер дверь, хотя она, похоже, и не была заперта: ключ повернулся без всякого сопротивления. Хм. Наверное, забыл закрыть. Я повернул ручку и толкнул дверь. Привычного скрипа не было, она открылась тихо, как ночь. Я шагнул внутрь.

Я огляделся. Сердце ухнуло вниз. Это не мой дом.

Но ведь мой, разве нет? Нет, не поднимай шум, это мой дом. Вот мой телевизор. Вот мой бублик, который я утром не доел. Вот мой диван, наполовину сгрызенный нашей семейной собакой ещё в те времена. Какая странная мысль.

Я устроился на том самом диване. Позволил себе утонуть в нём. Облегчение — да, но я знал, что ненадолго, знал, что не заслужил его, есть дела, нужна продуктивность, да, но тут так удобно, только почувствуй, какой он мягкий, как я расслабился, как тяжелеют веки, как он обволакивает меня, как он меня жаждет, как…

А-А-А-А-А!

Какого, мать его, хрена? Я посмотрел на диван. Он был… теперь нормальный. Я ощупал руку, на которой только что было что-то склизкое… но нет, она чистая. Что со мной творится? Я что-то принял? Мне что-то подсыпали? Может, запах в вестибюле был чем-то большим, чем просто дым?

Я сделал то, что сделал бы любой нормальный современный человек: сел и полез гуглить. Но когда начал печатать — что, чёрт возьми, мне вообще вбивать? Я вспомнил историю с Реддита, которую читал много лет назад, — про отравление угарным газом, от которого бывают провалы в памяти и, может, что-то ещё… может, это что-то в этом роде.

Может, соседи что-нибудь знают? Нет, не хотелось их особо беспокоить… наверное, лучше просто открыть окна. Глотнуть свежего воздуха. Да, так будет нормально. Я открыл кухонное окно, узенькое такое, и прижался носом к москитной сетке так близко, как только мог. Пахло дохлыми насекомыми и металлом, но воздух был прохладный и сладкий. Он наполнил мои лёгкие. Я выдохнул. Он наполнил мои лёгкие. Как я здесь оказался? Я подумал о ней. У неё были места получше. Вещи получше, люди получше. Я вдохнул и выдохнул сквозь сетку. Теперь здесь только я, в этом другом доме, сколько уже прошло? В этом другом доме? Что? Да, точно, уже годы, я считал. Я вдохнул. Он наполнил мои лёгкие. Бублик к этому времени сгнил, как и вся моя еда, как и мой кот, я чувствовал этот запах. Никто не спросил, куда я делся. Я выпустился, пошёл работать, и на этом всё. Я вдохнул, он наполнил мои лёгкие. Так вот как оно? Удобно. Разве что решётка сетки, вросшая мне в плоть, разве что ломота, разве что гниль…

Я рухнул на пол. Руки при падении хрустнули. Я поднял голову и увидел себя в зеркале в прихожей: плоть ввалилась и осунулась, волосы длинные и клочковатые, одежда свисает с костлявого тела. Было темно — та темнота, что приходит с сумерками. Я обернулся: в окно светила луна. Пол покрывала пыль. Комнату наполнял ужасный запах. Столько одиночества и горя — но я хмыкнул: это оказалось не так ужасно, как я когда-то боялся.

Я поднялся. Кости заскрипели, сломанная рука неуклюже болталась, из того места, где осколки кости проткнули плоть, слабо сочилась кровь. Я огляделся: конечно, это был не мой дом. Не мог им быть. Он поддерживал во мне жизнь, да, он хранил меня в безопасности, может быть, но моим домом он не был. Я побрёл в гостиную. Там больше не было ни дивана, ни телевизора, ни всех этих мягких удобств. Там был свет. Там был силуэт. Это была она.

Она повернулась ко мне. Окинула меня взглядом с головы до ног.

— Бывало и лучше.

Я улыбнулся жуткой зубастой улыбкой.

— Да, бывало.

Та вода, что во мне ещё оставалась, ушла в глаза. Она была такой полной, такой светлой.

— Тебе нужна помощь?

— Да, похоже на то.

— Непривычно для тебя. Но лучше поздно, чем никогда.

— Да.

Больше я ничего не мог сказать. Она была такой красивой.

— Может, выберемся отсюда?

— Да, да, давай. Да, давай.

— Хорошо. Пойдём. Иди сюда.

Я шагнул вперёд, спотыкаясь, и утонул в ней. Руки и ноги ныли от облегчения, слёзы текли сами, я рыдал и рыдал, чувствовал её кожей, господи, как же давно это было, — и наконец я уснул, и спал, и спал, и спал, и спал… пока ко мне не вернётся хоть немного бодрости, пока я наконец не насыщусь её милостью и утешением, пока не обрету наконец смирение, пока не случится столько всего, неважно сколько, ведь теперь я наконец могу поспать…