Когда мне было восемь, мама сказала мне никогда не отвечать самой себе.
Она зашла ко мне в комнату где-то после полуночи и включила лампу у кровати. Она была в халате, щурилась от света так же, как и я, и выглядела испуганной — такой я её до этого почти не видела. Моя мама не из пугливых. Когда мне было шесть, кто-то в два часа ночи дёргал нашу заднюю дверь, и мама спустилась вниз с большим фонарём, который держала у кровати, и крикнула через дверь, что уже вызвала полицию.
Она не вызывала.
Но тот тип всё равно сбежал.
В ту ночь она какое-то время молча стояла у моей кровати.
— Ты спускалась вниз?
— Нет.
— Ты меня звала?
— Нет. — Я наполовину спала и в основном злилась. — Мам, ну что?
Она села на край матраса.
— Если ты когда-нибудь услышишь себя, — сказала она, — не отвечай.
— Чего?
— Свой собственный голос. Если услышишь его там, где тебя нет, не разговаривай с ним. Не спрашивай, кто это. Не говори ему уйти. Ничего.
Я засмеялась, и она так крепко схватила меня за запястье, что я осеклась.
— Я серьёзно, Мара.
— А что будет?
Она посмотрела на дверь моей комнаты, потом снова на меня.
— Просто не отвечай.
Утром она вела себя так, будто ничего не было, и двадцать три года я думала, что ей приснился кошмар и она пришла проверить меня, ещё не до конца из него выбравшись.
Сейчас мне тридцать один. Я пишу это на диване у подруги, Нии, телевизор работает негромко. Ния на кухне. Я слышу, как она там возится, и вот так я теперь и живу.
В феврале я купила дом. Узкий двухэтажный таунхаус в одном из тех жилых комплексов, где каждый третий дом — один и тот же дом. После того как мы с Дэниелом расстались, мама всё присылала мне объявления о квартирах рядом с ней, а я купила жильё в сорока минутах езды. Отчасти из-за цены. А отчасти потому, что, сколько я себя помню, мама относилась к одиночеству как к болезни. Не езди одна ночью, не ходи одна в походы, не останавливайся одна в гостинице. Когда мне было шестнадцать, она отменила свою поездку на выходные, потому что подруга, которая должна была пожить со мной, заболела, — и мы тогда поругались так, как, пожалуй, никогда больше. В ту неделю, когда я переехала, мама заставила меня отдать Нии запасной ключ. Я отдала, лишь бы она отстала.
Пятница была самой обычной. Я пришла домой в начале седьмого, поставила в духовку магазинную лазанью и тут же вытащила обратно, потому что забыла снять плёнку. Съела её на диване под реалити-шоу о свиданиях, которое называть не буду. Часов в десять я наконец потащила наверх бельё, которое игнорировала со среды, а на кухне оставила играть музыку на колонке, чтобы было что послушать, пока меняю постель.
Песня закончилась. В этом плейлисте между треками всегда пара секунд тишины.
В этой паузе кто-то внизу сказал:
— Эй, можешь мне помочь?
И я ответила:
— С чем?
Хотела бы я сказать, что засомневалась. Нет. Я держала в руках наволочку и ответила так, как ответила бы кому угодно.
А потом до меня дошло, что я услышала, и наволочка выскользнула из рук.
Это был мой голос. Я слышала себя на голосовых заметках и ненавижу это: звучу тонко, гнусаво и лет на пятнадцать. А это был тот голос, который я слышу, когда говорю. Тот, что слышу изнутри.
Началась следующая песня.
Я простояла так секунд двадцать. Потянулась за телефоном, лежавшим на кровати.
Внизу мой голос сказал:
— Я поворачиваюсь.
И я повернулась.
Левая нога, потом правая. Бёдра, плечи. Я оказалась лицом к коридору, руки висели вдоль тела, и ничего из этого я не решала.
— Какого хрена? — сказала я в пустую комнату.
Ничто не ответило.
— Я кладу руку на стену, — сказал мой голос.
Моя правая рука поднялась, и ладонь легла на стену рядом с дверью, прямо на кривую заплатку, оставшуюся от прошлых хозяев. Я чувствовала краску. Песчинки в ней. Чувствовала, как тянет плечо, когда я пыталась отдёрнуть руку. Ничего не онемело. Просто моя рука делала то, о чём я её не просила.
Я обхватила левой рукой правое запястье и потянула — и рука оторвалась от стены. Я упала спиной на кровать.
Внизу мой голос засмеялся.
Мой смех. Тот дурацкий звук, который я издаю, когда при ком-нибудь врезаюсь в дверной косяк.
Я написала Нии.
Можешь приехать пожалуйста
Сейчас
всё ок?
— Я иду к двери, — сказал мой голос.
Нога шагнула вперёд. Я вцепилась обеими руками в раму кровати и держалась, а ноги продолжали идти, и вся кровать вместе со мной, повисшей на ней, со скрежетом поползла по ковру к двери.
Я высвободила большой палец.
ПРИЕЗЖАЙ
НЕ ЗВОНИ
Если она позвонит, я возьму трубку, и тогда придётся что-то сказать. А я не хотела ничего говорить никому.
Три точки.
выезжаю
Через какое-то время ноги замерли. Я заперла дверь спальни и подпёрла ручку стулом от письменного стола. Я понимала, что это глупо, и всё равно так сделала, а потом села на пол, прислонившись спиной к кровати, и смотрела на дверь, пока внизу продолжал играть плейлист, как в любую другую пятницу.
Прошло несколько минут. А потом:
— Я улыбаюсь.
Моё лицо задвигалось. Щёки поползли вверх, губы растянулись, глаза сузились. Я зажала рот обеими руками и чувствовала, как под ними улыбка продолжает расти.
Я плакала, а мой рот ухмылялся мне в ладони.
Я почувствовала, что начинаю вставать.
— Нет.
Это вырвалось у меня раньше, чем я успела себя остановить.
Всё прекратилось. Лицо обмякло. Ноги снова стали моими.
Внизу несколько секунд было тихо. Потом я услышала, как я сама делаю вдох — медленный, с той лёгкой дрожью в конце, какая бывает у меня, когда я стараюсь не расплакаться.
— Так-то лучше, — сказал мой голос.
Я сказала ему «нет». А «нет» говорят только кому-то.
Горло сжалось, как перед рвотой. Меня скрутил спазм. Челюсть отвисла и не закрывалась. Язык упёрся в нёбо за передними зубами, из лёгких поднялся воздух, и мой рот сложился в какую-то форму.
Из меня не вышло ни звука.
Снизу мой голос сказал:
— Мара.
Я почувствовала, как родилось это слово. В горле, на языке. Но не услышала, чтобы оно вышло из моего рта.
Язык снова шевельнулся.
— Мара.
Кухня.
Ещё раз.
— Мара.
Лестничная площадка, прямо за моей дверью.
Я зажала рот обеими руками, и в какой-то момент левая рука оторвалась от лица. Я не замечала этого, пока пальцы не сомкнулись на дверной ручке. Я схватила это запястье, как в прошлый раз.
В этот раз не сработало.
Ручка повернулась. Стул её удержал. Тогда моя правая рука отпустила левое запястье, потянулась вниз и отодвинула стул.
Перед этим ничто ничего не говорило.
Стул опрокинулся. Мои пальцы открыли дверь.
И тут я от неё отступила.
Я помню, что решила это сделать. Кажется, помню. Два шага, и когда пятка опустилась на ковёр, я удивилась, почему я отступила от дверного проёма, а не закрыла дверь снова. Эта мысль казалась моей. Как и та, что была перед ней.
Телефон завибрировал в руке.
8 мин
Вызови полицию, подумала я.
И тут же: Не надо.
Они ощущались совершенно одинаково. Тот же вес. Тот же голос — тот, которым я думаю. И впервые в жизни у меня не было ни одной причины верить, что хоть одна из них принадлежит мне.
Мой большой палец потянулся к кнопке экстренного вызова, замер и отодвинулся. Я попыталась подумать о чём-нибудь неважном. Синий. Пришло легко.
А потом: Спустись вниз.
Я швырнула телефон на кровать. Раз я не могу доверять решениям, значит, вообще не буду ничего решать. Чья это была мысль, я тоже не знаю.
Моя рука уже лежала на выключателе в коридоре, когда я услышала, как мой голос шепчет:
— Я выключаю свет.
Коридор погрузился в темноту. Пальцы оказались там раньше, чем прозвучала фраза. Может, оно никогда и не говорило моему телу, что делать. Может, оно только проговаривало то, что тело уже делало. А может, это делала я.
Я побежала.
Не знаю, кто это начал. На полпути по коридору я попыталась остановиться и с размаху врезалась плечом в противоположную стену — и хотя бы это точно было моим.
Внизу свет всё ещё горел. Лампа у дивана, маленькая лампочка под вытяжкой. Дверца чулана под лестницей была приоткрыта на несколько сантиметров. А я её закрывала.
— Эй, — сказал мой голос изнутри. — Можешь мне помочь?
Я не открывала рта, а нога опустилась на ступеньку ниже. Потом ещё на одну. Я не понимала, двигают ли меня или я сама решила идти, а когда не знаешь, в какую сторону тебя толкают, не знаешь, в какую сторону упираться.
Внизу я упала на колени и засунула обе руки под мышки.
Правая рука выкрутилась и открыла чулан. Банки с краской, пылесос, сушилка для белья, коробка с удлинителями.
Голос был под полом.
— Ты меня слышишь?
Ладони легли на ламинат. Локти согнулись. Лицо пошло вниз, к полу, и в последний момент я повернула голову, так что ударилась щекой. Пол был холодный, и мой голос был прямо под ним.
— Ты меня слышишь, Мара?
Я ничего не сказала.
— Я говорю «да», — сказало оно.
Язык упёрся в зубы. Горло сомкнулось. Лёгкие толкнули воздух. Губы начали складываться в это слово, и я чувствовала каждую его часть.
Всем этим оно могло управлять. Но не могло заставить меня это иметь в виду.
Воздух вышел из меня и ни во что не превратился.
— Скажи.
Я держала челюсть закрытой обеими руками.
И тогда оно перестало просить. Стало тихо, я лежала, прижавшись лицом к полу, и ждала, что оно начнёт снова, — а следующее, что я услышала, прозвучало у меня в голове.
Просто скажи «да».
Это казалось разумным. Не казалось, будто со мной что-то делают. Казалось, это я сама рассуждаю здраво — как бывает, когда слишком устаёшь с кем-то спорить. Скажи «да». Может, это прекратится. Может, ему больше ничего не нужно, и на этом всё.
Не знаю, было это оно или я. Когда очень больно, в голову лезут глупости. Но наверху и «Вызови полицию», и «Не надо» тоже ощущались как мои, поэтому я перестала пытаться разобраться, какие мысли мои, и вместо этого держалась за маму. За то, как она сидит на краю моей кровати и сжимает мне запястье. Просто не отвечай. Я держалась за это, потому что это было старше той штуки у меня в голове. И потому что это звучало её голосом.
Входная дверь открылась.
— Мара?
Ния.
Или мой голос, изображающий Нию. Я лежала щекой на полу, зажав рот руками, и ей тоже не ответила.
— Мара, ты где?
Ключи на столике в прихожей. Шаги. Они вошли в гостиную и остановились, потом быстро приблизились — и чья-то рука легла мне на спину.
Всё отпустило разом. Челюсть, язык. Руки соскользнули с лица на пол.
Ния перевернула меня. Я где-то прикусила щёку изнутри, подбородок был в крови, и Ния решила, что кто-то вломился в дом и напал на меня. Она всё спрашивала, есть ли ещё кто-нибудь в доме. Я помотала головой. Говорить я пока не могла.
Она всё равно вызвала полицию. Полицейские обошли все комнаты и никого не нашли. Один спросил, не принимала ли я чего-нибудь, и Ния на него наорала.
Вопрос был справедливый.
Ту ночь я провела у Нии. На следующий день, когда она сидела рядом, я позвонила маме.
Она взяла трубку и сразу стала жаловаться, что к ней опять доставили одну из моих посылок.
— Мам.
Она замолчала.
— Почему ты сказала мне никогда не отвечать самой себе?
Долго — ничего. А потом:
— Ты ответила?
Я расплакалась.
— Ты ему ответила?
— Да.
Её дыхание изменилось.
— Оно заставило тебя двигаться?
Я посмотрела на Нию.
— Да.
— Ты была одна?
— Да.
— Кто-нибудь пришёл?
— Ния.
— И что было, когда она вошла?
— Всё прекратилось.
И тут мама тоже заплакала. Я спросила, откуда она знает, но она ничего не стала объяснять. Сказала только:
— Мне было семнадцать.
Её родители были на свадьбе, а сестра, Клэр, куда-то ушла. Мама чистила зубы, когда услышала, как её собственный голос зовёт её по имени снизу. Она ответила, и оно отвело её на кухню. Под конец она сидела на линолеуме, прижав под язык портновские ножницы.
Я спросила, оно ли её заставило.
— Нет, — сказала мама. — Это была я.
Раз она не может доверять своему рту, она позаботится о том, чтобы не суметь им воспользоваться. Она себя не порезала. Вернулась Клэр, и ножницы выпали у мамы из руки ещё до того, как Клэр дошла до кухни.
Она так и не проверила, Клэр ли тогда это остановила. Просто следила, чтобы никогда не оставаться одной достаточно долго, чтобы это выяснить.
Это многое объясняло в моём детстве. Когда папа работал в ночную смену, к нам приходила тётя Клэр. После развода мама пустила жильца, а потом к нам переехала бабушка. Когда я уехала в университет, мама переселилась в дом, где через две двери от неё живёт её лучшая подруга. Я всегда думала, что она просто не выносит собственного общества.
— Когда мне было восемь, — сказала я. — Той ночью, когда ты меня разбудила. Почему?
Снова долгое ожидание.
— Я услышала тебя внизу, — сказала она. — Ты спала. Я знала, что ты спишь. Но я слышала, как ты зовёшь меня из кухни.
— И что оно сказало?
— Просто «Мам?».
Один раз из кухни, сказала она, а потом ещё раз — от подножия лестницы. Она сразу поднялась ко мне в комнату и увидела, что я сплю.
— Ты была не одна, — сказала я. — Я была рядом.
— Я знаю.
— И голос был не твой.
— Я знаю, Мара.
Злость пришла не сразу, через несколько секунд. Сначала страху пришлось подвинуться.
— Ты должна была мне сказать.
— Я знаю.
— Когда я съехала. Когда купила дом и стала жить одна.
— Я знаю.
— Так почему не сказала?
Она так долго молчала, что я проверила, не прервался ли звонок.
— Каждый раз, когда я собиралась, — сказала она, — я решала этого не делать. Это всегда казалось разумным. Всегда казалось, что это моя мысль.
Она помолчала.
— Я не знаю, была ли она моей.
Ния встала, чтобы не мешать разговору. Дошла до середины пути к кухне, потом вернулась и села на другой конец дивана.
Я один раз возвращалась в дом — с Нией и её соседкой по квартире, чтобы забрать одежду и ноутбук. К чулану я не подходила. Дом выставлен на продажу. Мама не думает, что переезд что-то изменит. Я всё равно переезжаю.
Дом — не самое трудное. Самое трудное — говорить, когда рядом никого нет. Раньше я постоянно разговаривала сама с собой. Подгоняла чайник, ругалась на ключи, спорила с новостями. А теперь, когда Ния выходит из комнаты, я слышу каждое своё слово, и иногда замолкаю на полуслове, потому что не могу вспомнить, с чего вообще начала говорить.
В понедельник Ния пошла открывать дверь, а я уронила у неё на кухне ложку, сказала «Да твою ж мать» — и застыла в ожидании. Ничто не ответило. Ния вернулась и застала меня, уставившуюся на ложку на полу, и я сказала, что задумалась.
Есть кое-что, чего я не рассказала ни ей, ни маме. С пятницы я то и дело принимаю мелкие решения, а через несколько секунд помню их иначе. Тянусь за кофе — и уверена, что хотела чаю. Открываю одно приложение — и готова поклясться, что открывала другое. Со всеми такое бывает. Я знаю, что бывает. Но я всё время возвращаюсь мыслями на ту лестничную площадку, где «Вызови полицию» и «Не надо» ощущались совершенно одинаково, и я не знаю, как это ощущалось бы, если бы оно попробовало снова. Может, я услышала бы свой голос. А может, это было только то, как оно представилось.
Мама звонит каждый день и спрашивает, всё ли у меня хорошо. Я говорю, что всё в порядке.
Сегодня утром Ния должна была улететь в Перт на помолвку брата. В воскресенье вечером она всё отменила. Я смотрела, как она это делает в телефоне, сидя прямо здесь, на этом диване, и чувствовала вину и облегчение примерно поровну.
Я собиралась закончить этот пост тем, что запишу правило так, как хотела бы услышать его от мамы. Что-то вроде: если ты одна и слышишь свой собственный голос оттуда, где тебя нет, не отвечай ему — даже чтобы велеть замолчать. Позови кого-нибудь, чтобы был рядом. Рядом, в той же комнате, так близко, чтобы можно было дотронуться рукой. Голоса недостаточно, даже знакомого. А если потом начнёшь сомневаться, твоя ли это мысль, не пытайся найти себя по тому, какая кажется привычнее.
Это должно было быть концом.
А потом мне написала Ния.
приземлилась!! как там у мамы? целую
Я весь день сижу на этом диване. Я часами слушала, как она возится на кухне. Шкафчики, кран, радио. В какой-то момент она подпевала чему-то, чуть фальшивя, как она это делает. В начале этого поста я написала вам, что она там. Я верила в это, когда печатала.
Так что я пролистала сообщения.
В 6:40 утра я написала маме: ния у меня, не переживай, можешь не приезжать, люблю
В 7:15 я написала Нии: я у мамы!! лети, отдыхай, я в порядке
Я не помню, чтобы отправляла хоть одно из них. Они звучат точь-в-точь как я.
Только что щёлкнул чайник.
— Мара? — Голос Нии, из дверей кухни у меня за спиной. — Тебе налить?
Я не оборачиваюсь. Я печатаю, чтобы ничего не сказать. Мои большие пальцы делают то, что я им велю. Кажется, делают.
Она спросила ещё раз. Голос усталый, будто у неё был длинный день и ей просто хочется заварить мне чаю.
Это всего лишь чай.
Я могла бы просто сказать «да».