На прошлой неделе сгорел лес Керривуд. Говорят, компания подростков пошла в поход, костёр вышел из-под контроля, а осенняя ночь выдалась на редкость сухая, и всё полыхнуло за считаные часы. Городу оставалось только смотреть, как лес горит, и следить, чтобы огонь не перекинулся на окрестные поля. Меня это сильно подкосило. Почти все дорогие мне детские воспоминания связаны с этим лесом. Господи, это ведь было лет двадцать назад. Теперь всё возвращается с какой-то особенной горечью. Особенно та история с Чарли.
Я в Керривуде уже неделю. Так надолго я не приезжал ни разу с тех пор, как уехал в колледж. Живу у матери. До сих пор помню её звонок в ту ночь, когда она увидела из окна горящий лес: она сказала, что ей показалось, будто настал конец света. Ей за шестьдесят, и она часто путается. Нередко она входит в комнату и не помнит, зачем пришла и чем занималась минуту назад. Всем вполне понятно, что с ней происходит. Может, по телефону она была не так уж неправа: сейчас и впрямь такое чувство, будто всему приходит конец.
На днях я прошёлся по тому, что осталось от леса. Наверное, надеялся, что это поможет разобраться с мыслями, которые крутятся в голове последнее время. Не знаю, много ли было пользы. Лес теперь не узнать. Ни тарзанок из покрышек, ни тайных убежищ, одна обугленная кора. Правда, пень я, кажется, видел. Тот пень, где мы нашли эту проклятую «штуку». Или, пожалуй, это она нашла нас.
В ту ночь, когда всё случилось, Чарли было тринадцать, а мне, выходит, около четырнадцати, точно уже не вспомнить. Мы загулялись гораздо дольше, чем следовало, и начинало темнеть. Нас в тот день было пятеро: я, Чарли, Мэттью, Питер и Сэм. Мы спорили, не пора ли возвращаться, потому что фонариков ни у кого не было, а Питер упёрся намертво: все знали, что он пугливый. Однажды на ночёвке он обмочился из-за грозы, и ему это до сих пор припоминали. Повторения того «случая» никому не хотелось, так что мы уступили и двинулись обратно. Чем сильнее темнело, тем труднее становилось держаться тропы, и Питер был уверен, что мы заблудились. Мэттью приходилось раз за разом ему напоминать, что днём мы ходили этой дорогой бессчётное число раз и от темноты она не изменилась. Прошёл ещё примерно час, прежде чем мы начали подозревать, что Питер был прав. Вокруг не осталось ничего знакомого, как бы Сэм ни твердил, что «узнаёт вон то дерево». Он, как обычно, врал. Все деревья там были одинаковые: высокие, белые, а их ветви и листва смыкались в полог, который заслонял даже тот слабый свет, что мог бы дойти до нас от луны и звёзд. Мобильников у нас в том возрасте не было, так что выбираться предстояло самим. Питер был уже в истерике, и даже с Мэттью, похоже, слетела вся бравада. Чарли же молчал, как с ним часто бывало, и тихо наблюдал, словно боялся сказать что-нибудь не то. Мэттью и Сэм не раз дразнили его «скучным» и «занудой». В ту ночь он просто смотрел в темноту широко раскрытыми голубыми глазами, будто пытался силой воли проложить нам дорогу домой.
— Мы никогда не выберемся! — взвизгнул Питер. Он уже плакал и отказывался идти дальше.
— Да ладно тебе, не будь мудаком, холодно же, — огрызнулся Мэттью, пытаясь поднять его на ноги.
Поднялся жуткий ветер. Он хлестал ветвями и тоскливо свистел между стволами.
— Вот-вот, Питер, от твоего нытья ведь ничего не изменится, — нагло добавил Сэм.
— А что нам тогда делать? — продолжал Питер сквозь всхлипы. — Мы вконец заблудились, и не похоже, чтобы…
Он осёкся на полуслове.
В темноте что-то было. Звук, похожий на хруст листьев. Наша шумная компания разом притихла и замерла. Мэттью и Сэм, казалось, готовы были сорваться с места. Питер спрятался за ладонями и смотрел в черноту сквозь пальцы. Чарли глядел туда же, куда и раньше, только теперь в его широко раскрытых голубых глазах, по-моему, стояли слёзы. Тишина тянулась, мысли у меня пошли вразнос, и мне отчаянно захотелось её нарушить.
— Что это было? — жалобно прошептал я.
Теперь оттуда же, из темноты, донёсся долгий протяжный стон. Я был уверен, что вижу там, в черноте, какое-то движение. Она стояла передо мной непроницаемым экраном, на который проецировались самые жестокие мои фантазии. Мэттью и Сэм отскочили на пару шагов, и мы сбились плотнее. Всех уже трясло.
— Волк! — прохрипел Сэм. Волков в Керривуде не водилось.
— Заткнись!.. Просто заткнись! — Питера было уже не успокоить. Он спрятал лицо в рубашку, обхватил колени и раскачивался взад-вперёд.
Снова хруст листьев, а за ним мучительный скулёж.
— Оно приближается! — простонал Сэм и повернулся бежать, но Мэттью схватил его за рукав и дёрнул обратно.
— Стой! Вы слышали? — Мэттью снова шагнул вперёд.
Хруст… Стон… Хруст… Стон. Так продолжалось до бесконечности, но ближе звук не становился. Из темноты ничего не выходило. Я не понимал, что именно должен был услышать, пока…
— Это голос? — выдавил Питер, уже вскочив на ноги. Вид у него был такой, словно он обрёл спасителя.
Теперь наш отряд вёл Чарли, уходя всё глубже в темноту. Я пытался его окликнуть, но на мои мольбы он не обращал внимания. Он был как одержимый.
— По-моему, он назвал моё имя.
Думаю, в душе никто из нас не хотел идти тогда за Чарли. Но ещё меньше каждому хотелось оказаться тем, кто останется один. Пошли все.
Теперь мы проваливались в темноту вместе, и она уже не расступалась, как раньше. Я едва различал собственные ноги. Только испуганное дыхание остальных говорило мне, что я не один. Только голос говорил, куда идти. Я вдруг осознал, как долго мы шагаем: ноги ослабли, бёдра горели. Несколько раз мне казалось, что я падаю, сдаюсь усталости, но вторая нога каким-то чудом находила землю. Я хотел снова крикнуть, взмолиться, чтобы мы повернули назад. Но вместо голоса выходил сиплый писк, как будто кто-то сидел у меня на груди. Голос теперь звучал отчётливее, и голосов было много. Такой звук издаёт радио, когда быстро перескакивает со станции на станцию. Хруст и скулёж. И вдруг темнота расступилась, будто мы прошли сквозь океан чернил. За ней тесно стояли деревья, а посреди них был пень. Срезанный у самого основания очень чисто, и на нём в самом деле стоял маленький переносной радиоприёмник. Мы вышли из темноты не цепочкой, друг за другом, как мне представлялось всего мгновение назад, а из разных точек мрака, и получилось что-то вроде круга возле приёмника. В кромешной тьме мы шли вовсе не друг за другом.
— Что это? — Я наконец мог говорить. Тяжесть ушла из груди, а с ней и усталость.
— Радио, — беспомощно ответил Сэм.
— Ну да, только почему оно играет эту песню? — Питер стоял теперь ближе всех к приёмнику, и его недавний ужас, казалось, случился с кем-то другим.
Песню? Никакой песни не было. Радио просто перескакивало со станции на станцию, одна неразборчивее другой, и голос был настолько бесцветным, что я не мог определить ни возраст, ни пол говорящего. Мэттью, похоже, недоумевал вместе со мной.
— Какую песню, Питер? Ты о чём?
Питер его как будто не слышал. Он так и стоял лицом к приёмнику и покачивался. Казалось, его сейчас вырвет.
— Питер! Какую песню! О чём ты…
Мэттью я больше не слышал. Радио вдруг стало оглушительно громким. Стоять становилось всё труднее, словно меня били по голове. Питер тяжело рухнул в грязь. Монотонный голос в моей голове слился в одну непрерывную ноту и стал похож на голос моей матери. Всё почернело.
Я не просыпался до утра, разве что один раз. До сих пор думаю, что мне это могло присниться, но той ночью я был уверен, что очнулся и увидел Чарли. Хотя «увидел» — кажется, неверное слово. Я по-прежнему чувствовал, что глаза у меня закрыты, а лицо уткнулось в землю, и при этом я нависал над Чарли. Он сидел, скрестив ноги, перед пнём и тем приёмником. Он не обернулся ко мне, и я с ним не заговаривал, но он всё равно как будто ответил на мой вопрос.
— Разве ты их не слышишь? Они кричат.
Дальше я помню, как проснулся оттого, что меня трясут. Во рту было сухо и полно земли. Надо мной стояла мать, тормошила меня и плакала. Вокруг неё толпились друзья и родственники, все в красных светоотражающих жилетах. Она сказала, что нас ищут со вчерашнего вечера и искали весь день. Она спросила, не видел ли я, куда ушёл Чарли. Его с нами больше не было. Приёмника тоже.
Мы четверо сходили по домам помыться, а потом присоединились к городу в поисках Чарли. Мы пробыли в лесу до десяти вечера. По домам нас отправили только тогда, когда из глубины леса донёсся крик. Кричали родители Чарли. Они его нашли.
Автор: Alive-Holiday-613