Грозный Глаз (кличку без особой фантазии дали за чёрное пятно над левым глазом) всегда был до жути воспитанным котом. Когда мы с моей тогдашней девушкой только его взяли, она уговаривала меня его кастрировать. Мне удалось убедить её подождать недельку и посмотреть, как он себя покажет, а потом уже решать. Неделя прошла, и к этой теме мы больше не возвращались. Когда те отношения с грохотом развалились, Грозный Глаз остался со мной. Тёмными одинокими ночами он был мне отличной компанией, и я полюбил его сильнее, чем любого питомца из своего детства (прости, Макс). Всё это я к тому, что внезапная кровожадность Грозного Глаза в январе застала меня врасплох.
Я только вернулся от родных, у которых провёл праздники (уехал в сочельник, приехал второго января). Заглядывать к Грозному Глазу и кормить его я попросил соседку, добрую пожилую женщину по имени Маргарет. Она доложила, что кот в целом держался неплохо, но, похоже, страшно по мне скучал. По её словам, несколько раз она находила его под диваном в гостиной, где он печально прятался и откуда вылезал, только если выманить его банкой тунца. Всё это она пересказала мне по телефону ещё до моего приезда, и я воображал, что верный товарищ встретит меня бурным восторгом. Вышло совсем иначе.
Когда я тем утром вернулся, Грозный Глаз не ждал меня у двери, как я рассчитывал. Под диваном в гостиной его тоже не было. Я перетаскал из машины все сумки, обошёл все комнаты в доме и так его и не нашёл. Только спускаясь из своей спальни на втором этаже, я заметил, куда он подевался. В главном коридоре была приоткрыта дверь в подвал. После переезда я туда почти не заглядывал. В подвале хранился только старый хлам, который мать настояла забрать из её дома, и вещи бывшей, которые она не удосужилась увезти, когда уходила. Так что неудивительно, что в поисках пропавшего кота я про подвал и не вспомнил. Я бывал там так редко, что мне и в голову не пришло, что я мог оставить дверь открытой, а Грозный Глаз за время моего отсутствия мог там обжиться.
Спускаясь в подвал, я первым делом поразился, какой там холод. Я не помнил, чтобы раньше внизу было так холодно, а теперь откуда-то постоянно тянуло стужей. Я нашарил шнурок и включил лампу и, помню, слегка вздрогнул от внезапно хлынувшего света. Холодный воздух как будто придал этому месту что-то потустороннее, и мне почудилось, что при свете я окажусь лицом к лицу с призраком. Никакого призрака, однако, не было. Был только Грозный Глаз, который умывался посреди подвала. Я быстро шагнул к нему, чтобы схватить, унести наверх и в шутку отчитать за то, что так меня напугал. Тут-то я и заметил у его лап первую мёртвую птицу.
Находка меня совершенно ошарашила. Охотником Грозный Глаз не был никогда. Всего однажды я застал его за погоней за мышью по дому, но и тогда, загнав бедняжку в угол, откуда ей некуда было деться, он заскучал и оставил её в живых. Мышь поймал я и выкинул на улицу. А теперь у меня в подвале лежала обезглавленная птица, и её крохотные кишки вывалились на пол. Вот теперь я Грозного Глаза схватил, но уже затем, чтобы выставить за порог и спокойно убрать за ним. Вернуться он мог когда угодно через кошачью дверцу в той же входной двери, но всякий раз, когда его выставляли, он, похоже, понимал намёк и на какое-то время оставлял меня в покое, прежде чем пролезть обратно. Я взял на кухне мусорный пакет, снова спустился в подвал и наконец увидел, откуда тянет холодом. В маленьком подвальном окошке зияла дыра с неровными краями, как будто в стекло запустили мячиком для гольфа.
Две недели прошли без происшествий. Я заплатил мастеру, чтобы он заделал дыру в окне, а Грозный Глаз как будто снова стал прежним и больше никаких «подарков» не приносил. Так вышло, что в подвал я какое-то время не спускался. В тот вечер я сидел в гостиной и в одиночестве коротал время с пивом, когда Грозный Глаз вернулся через свою дверцу. Он не свернул в гостиную, чтобы улечься мне на колени, как часто делал, возвращаясь в такой час. Он прошёл мимо и даже не взглянул в мою сторону. Помню, мне это показалось странным, но я быстро об этом забыл и вернулся к пиву. А потом услышал, как Грозный Глаз что-то скребёт в коридоре. Я вышел из гостиной и увидел, что он стоит на задних лапах и яростно дерёт когтями дверь в подвал. Подойдя ближе, я разглядел, что морда у него в запёкшейся крови, а у лап опять лежит мёртвая обезглавленная птица. В недоумении я решил открыть подвал и посмотреть, что он задумал делать с новой приятельницей. Он легко запрыгал вниз по ступенькам и скрылся в темноте впереди меня. Когда я включил свет, он снова сидел посреди подвала с птицей у лап. Как и в тот раз, он принялся умываться и слизывать кровь с морды и когтей. Я постоял немного, думая, что он, может быть, начнёт пировать над добычей. Но он вылизался дочиста и просто ушёл наверх тем же путём, каким пришёл.
Я за ним не пошёл. Удержало меня там не его непонятное поведение, а запах, которого теперь нельзя было не замечать. Возможно, он был здесь и раньше, но только сейчас, когда пропал сквозняк, стал ощутимым. Я медленно обходил подвал и пытался понять, откуда именно пахнет. Выходило, что сильнее всего несёт из дальнего правого угла, но я по-прежнему ничего не видел. Обзор загораживала одна из самых больших картонных коробок. Она была такой огромной и тяжёлой, что сдвинуть её хоть чуть-чуть мне удалось, только упёршись в неё спиной и навалившись изо всех сил. Этого хватило. Из-за коробки теперь выглядывала тушка ещё одной птицы, разложившаяся настолько, что мясо отходило кусками и был виден скелет. Я вытянул шею, чтобы заглянуть за коробку подальше, и узрел великий труд Грозного Глаза. Груда растерзанных звериных трупиков высотой сантиметров шестьдесят (разные птицы, белки и тому подобное), каждый на своей стадии разложения. Запах был почти едким, и мне пришлось отпрянуть. Поднявшись наверх с носом, прикрытым футболкой, я обнаружил Грозного Глаза на том месте, где только что сидел сам. Внешне он никак не изменился. Никакого злорадства мясника, которым он оказался, в нём не было. Он лежал так же, как лежал всегда. На следующий день я отвёз его на кастрацию.
После того как ему отчекрыжили яйца, он стал куда менее подвижным и почти перестал выходить из дома. Весь следующий месяц я даже убеждал себя, что с этой историей покончено. Было около двух часов ночи, когда внизу раздался грохот. Такой громкий, что я вмиг подскочил с кровати. Я сразу понял: он опять в этом чёртовом подвале. Даже спустя столько времени я не мог сообразить, как он попадает туда без меня. Я сбежал по лестнице как раз вовремя, чтобы застать его выходящим из подвала в коридор. Схватив с нижней ступеньки ботинок, я попробовал приложить им маленького дьявола, когда он пробегал мимо, но промахнулся, и он удрал на улицу. Тогда я решил, что от этой проклятой дверцы избавлюсь. Да что там, я и замок на подвал повешу, что угодно, лишь бы это прекратилось. Не успел я об этом подумать, как из подвала снова загрохотало. Невозможно, я же только что видел, как Грозный Глаз выскочил наружу. Наверное, кто-то из зверьков, которых он натаскал, был не совсем мёртв и устроил весь этот тарарам. Я пошёл вниз.
Когда я спустился и включил свет, всё вроде бы было как раньше. Я быстро обошёл подвал, держа ботинок высоко над головой и высматривая, какую тварь отсюда гнать. Но никакого вредителя я не нашёл. Всё, что обнаружилось в ходе моей лихорадочной охоты, это разбитая вдребезги старая ваза моей бывшей, а рядом с ней наша с ней фотография. Рамка тоже была разбита. Я думал, что всё это добро упаковано в коробки. Как оно оказалось снаружи? На следующий день я повесил на подвал замок.
Ещё несколько дней Грозный Глаз приносил свои сокровища и по-прежнему драл дверь когтями, но вскоре, кажется, уловил мысль и носить перестал. Я бы с удовольствием насладился победой: с души упал груз, а мой верный товарищ опять стал таким, каким был. Но наслаждаться мешали звуки из подвала. Почти каждую ночь я просыпался оттого, что внизу кто-то скрёбся или шаркал ногами. То, что сидело там в ту ночь, сумело от меня ускользнуть и теперь, когда я повесил замок, оказалось в ловушке. Я гадал, получится ли у меня прожить всю жизнь, ни разу больше не спустившись в этот подвал. Эта фантазия рухнула примерно через полторы недели после того, как появился замок.
Как это в последнее время вошло в привычку, посреди ночи меня разбудило царапанье в подвальную дверь. Я уже привык и попытался не обращать внимания, перевернуться на другой бок и уснуть, в конце концов, завтра меня ждал тяжёлый день. Но ничего не вышло, потому что из подвала опять громко грохнуло. Да пошло оно! Что я за мужик такой, если прячусь наверху от какой-то крысы или кого там ещё и пугаю сам себя собственными выдумками, как ребёнок? Я ринулся вниз и схватил на кухне сковородку. Я уже тянулся к замку, когда что-то ударило в дверь с той стороны. То, что сидело внизу, должно быть, бросалось теперь на дверь всем своим весом в отчаянной попытке вырваться из склепа. Но даже если так, что могло оказаться настолько тяжёлым, чтобы колотить в дверь с такой силой? Она уже вся выгибалась от ударов. Может, я ошибался и это вовсе не Грозный Глаз притащил. Я как раз подумал, не пролезла ли через кошачью дверцу собака, когда из-за двери раздался голос, едва слышный страдальческий шёпот:
— Помогите, пожалуйста… Простите меня…
Я рухнул навзничь. Меня охватил такой ужас, что, казалось, зубы треснут от того, как сильно я их стиснул. Не вставая, я отполз спиной вперёд в гостиную и всё это время смотрел, как дверь гнётся и трещит. Скоро она распахнётся, замок-то ведь совсем маленький. Мой телефон лежал на журнальном столике. Я схватил его и попытался сжать покрепче, но от страха пальцы еле его держали. Я думал, что потеряю сознание. Пришлось выждать и усилием воли унять дрожь в пальцах, прежде чем я смог разблокировать телефон и позвонить в полицию.
Полицейский приехал только через полчаса. Всё это время голос из-за двери не умолкал.
— Пожа-а-алуйста… Помоги-и-ите…
С пола я поднялся, только когда снаружи послышалась сирена. Вскочив, я подбежал к двери и замахал полицейскому, чтобы он заходил. Из машины выбрался тучный мужчина лет сорока. Когда он вошёл за мной в дом, я принялся сбивчиво объяснять, что случилось.
— Человек! У меня в подвале человек! Он пытается выбраться! Он колотит в дверь!
Но никто уже не колотил. Кто бы там ни был, он ускользнул обратно в глубину подвала и затаился. Я подвёл полицейского к двери и отпер замок. Он помедлил секунду и крикнул:
— Эй, кто там внизу! Это полиция, поднимайтесь, руки за голову!
Ответа не было. Полицейский бросил на меня взгляд, который читался как «только после вас». На спасителя он, честно говоря, походил мало. Увидев, что меня вполне устраивает оставаться ровно там, где я стою, он достал из кобуры пистолет и пошёл вниз. Я смотрел от двери, как он опасливо одолевает ступеньки и, дойдя до конца, включает свет. Я отшатнулся и напрягся. Мне ещё не доводилось видеть, как стреляют в человека, и я приготовился к грохоту, крови и пулям. Но ничего такого не последовало. Я нехотя снова посмотрел вниз. Полицейский по-прежнему стоял у подножия лестницы, и я торопливо шепнул:
— Вы его видите?
— Нет, но господи… какая вонь.
Правой рукой он плотно прикрывал нос и рот, уткнувшись в сгиб локтя, а в левой держал перед собой пистолет.
Я нерешительно спустился на несколько ступенек, ровно настолько, чтобы, присев, заглянуть в освещённый подвал. Он был прав: внизу никого не было. Но вонь стояла невыносимая даже здесь, наверху, куда сильнее, чем когда-либо от птиц.
— Он прячется. Он уже так делал.
Полицейский осторожно двинулся вглубь подвала.
— Это что?
Его оружие теперь смотрело на коробку в дальнем углу, ту самую, что загораживала кучу падали. Дно у неё насквозь промокло, из-под него текло. Рядом, там, где раньше лежали разбитая ваза и фотография, теперь валялась целая россыпь безделушек. Коробку опустошили.
— Там, он там! — умолял я с верхних ступенек, пока полицейский подходил к коробке.
Он постоял перед ней какое-то время, держа её на прицеле, а потом одним плавным движением рванул крышку. На этот раз я не отвернулся. Мне нужно было увидеть, убедиться, что всё кончилось. Но меня снова ждало разочарование. Полицейский заглядывал в коробку.
— Какого хрена?
— Что там? Это он?
Полицейский резко развернулся ко мне, не опуская пистолета, и навёл его на меня.
— Какого чёрта ты…
Из коробки что-то медленно поднялось. Поверх картонного края в меня впились глаза. Детские глаза. Полицейский заорал:
— Стой где стоишь, урод! Я вызываю подкрепление!
Он потянулся к рации на груди и принялся в неё реветь. Я не особенно вслушивался в его слова, я всё ещё смотрел на мальчика. Он был такой тощий, что кости выпирали по всему его маленькому телу. И такой бледный, почти прозрачный, словно никогда не видел солнца.
— Слушай сюда. Иди ко мне, медленно!
Я застыл на верхних ступеньках. До полицейского мне не было дела. С этим мальчиком что-то было не так. Он теперь улыбался мне, широко и зубасто, будто его забавляло, как полицейский мной командует. В зубах у него, кажется, застряли перья.
— Ты оглох, что ли? Я сказал…
Всё произошло очень быстро. Мальчик стремительно выпрыгнул из коробки и вцепился в полицейского, обхватив его лицо, чтобы удержаться. Тот какое-то время извивался, пытаясь его стряхнуть. Мальчик начал вбуравливаться пальцами ему в глаза. Так они и боролись, полицейский в муках выкрикивал проклятия. А потом мальчик одним быстрым движением просто откинулся назад и забрал голову полицейского с собой, как будто чистил креветку.
Ни о чём больше не думая, я бросился к входной двери. Я едва успел выскочить в коридор, как оно меня настигло. Оно было слишком быстрым. Оно сбило меня на пол с такой силой, что я сломал нос. В ту секунду я понял, что это конец, но что мне оставалось? Я просто зажал нос, из которого хлестала кровь, и свернулся в комок, такой маленький и тугой, какой только мог. Мне понадобилась минута, чтобы осознать, что я не умер. Входная дверь передо мной была распахнута и сорвана с петель, а за тварью тянулся кровавый след. Она поела и теперь была на свободе.