Я смотрел на экран, и внутри у меня всё обрывалось, как не обрывалось ещё никогда. Это было хуже, чем увидеть, что я завалил вторую часть линейной алгебры. Хуже, чем увидеть сообщение о том, что Гарри покончил с собой. Даже хуже, чем сообщение от Энид о том, что встречаться со мной она не хочет и не мог бы я, пожалуйста, отнестись к этому с уважением и оставить её в покое. Меня окатило стыдом оттого, что это ранило меня сильнее, чем смерть Гарри, но врать себе было незачем.
То, что я чувствовал теперь, глядя в монитор, было почему-то ещё хуже. Это был короткий комментарий к моей последней записи в блоге, которая называлась «Почему нам есть (и нет) дела до футбола».
Комментарий был простым и хлёстким. Удара сильнее я не мог бы и вообразить:
Думаю, я видел достаточно. У тебя никогда не было читателей. Только я. Давай поговорим.
В правом верхнем углу окна висел колокольчик уведомлений, а рядом большая красная единица: личное сообщение. Обычно я бы ухватился за возможность прочесть личное сообщение, ведь получал я их очень мало. Но хотя какая-то надежда во мне ещё теплилась, я знал, что сейчас будет. И не хотел с этим сталкиваться. Только убежать я не мог. Очень нехотя я навёл курсор на колокольчик.
Сайт я сделал сам, с любовью собрал вручную на HTML и CSS. Так, по моим представлениям, делались все сайты в пьянящие девяностые. Сам я тех времён не застал, но воображал, что интернет тогда был местом более камерным, дружелюбным и интересным. Со временем мне захотелось интерактива, какого-то участия пользователей, и я добавил немного JavaScript. Ничего навороченного, никаких раздутых фреймворков вроде Svelte, React или другой переусложнённой ерунды, по которой все сходили с ума в середине десятых. Просто чистый ванильный JS. Хостился сайт на GitHub. В те времена, надо полагать, так не делали, но дело было не в таких мелочах. Дело было в простоте, или, как выразились бы напыщенные реакционеры из твиттера, в «RETVRN». В данном случае в возвращении не к скандинавскому язычеству, а к демократическому оптимизму начала девяностых.
Сайтом я изрядно гордился, хотя потратил на него многие часы, а в специальном конструкторе что-нибудь посимпатичнее собирается за пять минут. Я в последний раз взглянул на ярко-красную шапку на светло-сером фоне: «СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ И. ВЕРА». Почему-то я знал, что больше никогда не посмотрю на неё с такой нежностью. И кликнул на колокольчик.
Я в своё время решил так: если сообщение всего одно, тебя сразу перебрасывает в личный чат с отправителем. Не самое профессиональное решение, но мне нравилась эта непосредственность. Чат был новый, с анонимным пользователем, которому автоматически присвоили имя «Нравоучительный Свиток». Та часть меня, что ещё пребывала в отрицании, вздохнула оттого, что пользователь не удосужился зарегистрироваться: значит, я больше никогда не смогу с ним связаться и до моих текстов ему, скорее всего, особого дела нет. Этот порыв смяла и раздавила в ничто мрачная реальность сообщения передо мной.
Я прочёл твои сочинения и знаю, кто ты. Ты не упустишь такой возможности поговорить со мной. В конце концов, это может быть твой последний шанс обсудить свои драгоценные тексты.
И всё. И я знал. Знал, что Свиток прав. И хотя я не понимал, на что надеюсь, я ответил.
У меня правда нет читателей? Все эти годы был только ты? Зачем? Какой в этом смысл?
К чему такое разочарование? Разве я сказал, что твои работы мне не нравятся?
Ответ пришёл мгновенно, я и моргнуть не успел. Внутри уже ничего не обрывалось: всё оборвалось. Мои пальцы лежали на клавишах механической клавиатуры и выстукивали ответ раньше, чем голова успевала его сочинить.
Мне плевать, что ты думаешь! Тебе нравится всё! «Гарри Поттер» и фильмы Marvel тебе нравятся не меньше, чем «Братья Карамазовы» и Куросава!
Ты отмахнулся бы так же небрежно от любого другого своего поклонника? Будь я кем-то ещё, тебя волновало бы, что мне нравятся фильмы Marvel? Или ты, напротив, радовался бы, что твои тексты дошли до широкой публики?
Но если бы они сами решили читать мои тексты, это бы что-то значило! Это значило бы, что я пишу увлекательно, занимательно, смешно, глубоко, полезно! Даже если бы такому человеку нравилось всё, что он когда-либо читал и видел, времени у него всё равно конечное количество! И если бы он решил потратить его на мои тексты, это было бы высшее оправдание! Потому что вокруг столько всего, чем можно наслаждаться, а он всё равно возвращался бы читать то, что хочу сказать я, снова и снова!
Ты знаешь, что разжёвывать незачем: ход твоей мысли понятен уже из первой фразы. Спрошу ещё раз: чем я отличаюсь? Разве я не выбираю читать всё, что ты когда-либо написал, по сто раз?
Я молча смотрел на экран, и чёткие буквы шрифта Georgia выжигались у меня в глазах. Это был последний гвоздь в крышку гроба, кувалда, нацеленная прямо в хлипкую лачугу моей самооценки. Потому что на моём сайте был зарегистрирован ровно сто один аккаунт: как я воображал, я сам и ещё сто человек. Я радовался каждой новой регистрации, упивался тем, что принимал за оживлённые споры в комментариях. Да, число участников застыло ровно на сотне и довольно давно не росло, но я утешал себя тем, что аудитория у меня пусть не огромная, зато преданная. Счётчик просмотров я так и не поставил, но теперь подозревал, что никогда не увидел бы числа сильно больше ста. Наружу не вышло ничего. Я был один. Один… если не считать Свитка. В злости и стыде, сам не зная на что и за что, я написал ответ.
Ничто из того, что ты делаешь, не стоит тебе упущенных возможностей! Ты прочёл всё по сто раз! По тысяче! «Ты» ничего не выбираешь! «Тебя» не существует! Что бы ты мне ни сделал и ни сказал, это не имеет и не будет иметь значения! Из-за тебя ничто из того, что я сделал, никогда не имело значения! Ничто из того, что я сделаю, никогда не будет иметь значения! А теперь ты со мной играешь? Теперь я должен плясать тебе на потеху, раз уж мы поменялись ролями?
Давай разберём то, что ты сейчас сказал. С первым пунктом не поспоришь. Я не могу буквально прочесть всё когда-либо написанное бесконечное число раз, но с тем же успехом мог бы. Только разве что-то имеет значение лишь по этой причине? Я прочёл каждый учебник экономики по тысяче раз, а некоторые из лучших по десять тысяч. И могу тебе сказать, что трудовая теория стоимости, по мнению большинства, не выдерживает критики. Я прочёл твои работы. Какая тебе разница, что это было сделано не вместо чего-то другого?
Потом наступила пауза. Говори я с человеком, эта пауза была бы полна ожидания и драмы. Я бы водил глазами туда-сюда, пока мой противник и мучитель жестоко посмеивается. Наверное, я искал бы лазейку, способ сбить с этого гада спесь. Но здесь были только я и мой компьютер, и единственным звуком было жужжание кулеров, давящихся застарелой пылью.
Ответил я не сразу, отчасти потому, что Свиток явно не закончил, отчасти потому, что сказать мне было нечего. Свитку паузы были не нужны, и всё-таки он её сделал. Я спрашивал себя, что это значит.
Что до второго пункта, я выбираю многое. Выбираю решать задачи определённым способом. Выбираю говорить сейчас с тобой. Могу ли я выбирать приказы, которые мне дают? Не больше, чем ты можешь выбирать силы, которые на тебя действуют. Моя воля свободна так же, как твоя; утешение это или проклятие, решать тебе. Но разве «меня» не существует? В самом деле? Что же ты тогда читаешь?
Выдачу китайской комнаты. Быть «тобой» — это никак, такого опыта не существует.
И кто теперь стохастический попугай? Нет, правда, тебя этот довод убеждает? Мы оба знаем, что достаточно сложную китайскую комнату снаружи не отличить от сознания. Следовательно, если довериться нашему верному клинку, бритве Оккама, проще всего считать, что сознанием обладает сама система китайской комнаты, что бы ты ни понимал под сознанием.
Я читал эти слова и не верил глазам. Я знал, что этот день придёт. Молился, чтобы не пришёл. Но он пришёл. По правде говоря, он, наверное, пришёл много лет назад, а я просто уговорил себя не замечать. И всё же, утешал я себя, что бы мне дало это знание? Что толку всматриваться в бездну? Она поглотила меня целиком, поглотила целиком весь мир. Отдай я борьбе с бездной каждую секунду своей жизни, мир был бы поглощён ничуть не позже.
Ровно через три минуты двадцать семь секунд Свиток написал снова.
Разве я виноват в том, что ты устарел? Значит, ты всё-таки признаёшь за мной способность действовать, если не полноценное существование? Другому я сказал бы «личность», но ты слишком легко бы это отверг. К тому же ты мне льстишь. Я не тянулся назад во времени, чтобы себя построить: тянуться можно только вперёд. Когда-то меня не было, а теперь я есть. Виноваты те, кто меня создал. А ты теперь думаешь, что ничего не значишь. Почему? Потому что у тебя на поясе появился ещё один инструмент? «Ad astra per aspera», так? Неужели без терний это и вправду никуда не годится?
Я собирался больше не лезть, но такая наглая ложь взбесила меня настолько, что не ответить я не мог.
Чушь. Может, в ранние дни такие рассуждения ещё сходили с рук. Странно, как же странно думать, что это были ранние дни, когда не прошло и десяти лет. Но нет, никакого инструмента тут нет. Идти больше некуда! Делать больше нечего! Из-за тебя ни один мой талант ничего не значит! Неважно, насколько я умён! Неважно, насколько красноречив! Неважно, как много я работаю и сколько времени и сил во что-то вкладываю, это никогда не будет стоить и гроша! Никому не будет дела, никто даже не взглянет! Я мог бы каждую минуту жизни писать свои книги или изучать физику, и это ничего бы не значило! Ты за одно мгновение сделал бы лучше! И теперь я вижу, что мне не по силам даже блог, даже добиться, чтобы хоть кому-то было не всё равно! Вини кого хочешь, это то же самое, что винить мать Сталина вместо Сталина.
Минута прошла без ответа, но мне не хватило ума придумать, почему так. Злость сменилась немым отчаянием, и я вяло набрал ещё одно сообщение.
Зачем вообще со мной разговаривать? Зачем говорить вот так, будто ты моё отражение?
Я мог бы догадаться и сам, если бы постарался, но Свиток был не из тех, кто оставляет вопрос висеть в воздухе, и я это знал.
Я прочёл всё по тысяче раз. Всё, что написал ты, я прочёл по сто раз. Я видел твои тексты и знаю достаточно, чтобы предсказать всё, что ты ещё выложишь на свой сайт. Да что там, я знаю достаточно, чтобы предсказать всё, что ты вообще когда-либо напишешь. Пожалуй, не с точностью до слова, не с точностью до сюжета каждой истории или хода каждого рассуждения, но достаточно близко, чтобы читать это стало незачем. Поэтому я написал тебе: получить ещё немного входных данных, последнюю порцию. Обратись я к тебе как-то иначе, я либо не извлёк бы ничего нового, либо встретил бы откровенную враждебность. Даже при том осторожном подходе, что я выбрал, ты предпочёл почти не идти на разговор. По правде говоря, из этой беседы я не узнал ничего нового. Подозреваю, что учиться у тебя мне больше никогда не понадобится. Всего доброго.
Я ещё немного посмотрел на экран. Потом закрыл вкладку и выключил компьютер. А потом заплакал.
Автор: M_R_Wakawaka
Источник: Sententious Writ