Шёпот в Ведьмином доме

Там, где я живу, полно городских легенд. Южная Каролина — большего я уточнять не должен и не стану. У нас тут есть всё. Сами знаете, мы у самого порога милых Аппалачей. У нас есть призраки, и демоны, и, ну, ведьмы. Учтите, ни о каких процессах над ведьмами я не знаю, но знаю о женщинах, которых называли ведьмами. Взять хотя бы Лавинию Фишер. Она была красива — убийственно красива, так её и запомнили. А ещё тем, что она была первой женщиной-убийцей в стране.

Но я ужасно отвлёкся, простите. Если говорить о ведьмах, сегодня я хочу рассказать только одну историю: Шёпот в Ведьмином доме. Звучит как серия «Боишься ли ты темноты?», знаю, но название мне очень нравится. Ну что, перейду к делу?

Раз уж это Южная Каролина, болот тут полно. И люди почему-то любят туда выбираться — ищут бог знает что, а может, и самого Бога. А ещё тут столько церквей, что их толком не сосчитать. Большинство из них по той или иной причине в запустении. Рано или поздно люди просто перестают туда ходить. И остаётся лишь труп из гнилого дерева, склонившийся перед расчленённым крестом.

В глубине болот попадаются остатки того, что было когда-то. Но единственная паства, которую вы там встретите, — это лягушки и пауки. Там-то и стоит Ведьмин дом. У него есть и другие имена. Заколдованный дом. Окаянная церковь. Названия сливаются в одно, да и какой прок от имени, когда ты мёртв, так что буду говорить просто — Ведьмин дом.

Самое безумное, что он даже не такой уж старый. По сарафанному радио я, считай, знаю одного парня, который был в той самой первой общине. Ну, не в самой-самой первой, но участвовал, ясно? Каждую неделю он таскался через болото. Читал молитвы. Зажигал свечи и убивал ворон.

Но вот что я слышал о том, почему все перестали туда ходить. Вещи начали передвигаться. Понимаю, звучит не очень впечатляюще, но когда за ночь переворачиваются целые скамьи? Простой народ от такого начинает нервничать. Пошли шепотки. Болотные духи, трупы из трясины, окаянные ведьмы. Что угодно, лишь бы объяснить странные случаи, которые никто так ни разу и не застал.

Были, конечно, и здравомыслящие. Подростки балуются, воры ищут забытую десятину — обычные причины, по которым церковь вдруг оказывается разгромленной. Или по крайней мере выглядит разгромленной. И всё же страх — опасная штука. Людей стало приходить меньше, они начали понимать, что тащиться по шатким мостикам сквозь ядовитый воздух ради обычных воскресных посиделок и правда не стоит.

В конце концов пастор тоже взял и ушёл вслед за всеми. Кажется, теперь он служит в какой-то церкви через пару городков отсюда. А может, умер. Не знаю, он был совсем старик. Вроде бы церковь основал ещё его дед. Кажется. Слухи со временем искажаются. Самым живучим «фактом» об этой церкви было то, что её землю так и не освятили. Её объявили церковью дьявола, и это стало последним гвоздём в крышку гроба. Так сказать.

Сталкеры туда выбирались, но чем гуще становятся болота и чем выше поднимается вода, тем меньше это интересует большинство. Риск перестаёт окупаться. Но я не большинство. Я прошёл немало болот и лесов, и мне удалось раздобыть точное место. Так что я загрузил лодку и отправился своими глазами проверить, сколько правды в этих историях.

Добраться туда было достаточно просто. Хитрость болотных вылазок в том, чтобы ходить зимой. Большинство рептилий становятся слишком вялыми, а большинство насекомых впадает в спячку. Лодка была, по сути, единственным способом туда попасть. Мостики, которыми когда-то пользовалась почти вся община, к моему приходу либо ушли под воду, либо полностью сгнили. К тому же было темно. Фонарик едва пробивал темноту на метр. Но та церковь выделялась. Как одинокий курган. Тяжёлые ветви ив изогнулись вокруг неё, словно она пыталась укрыться огромными крыльями, а в воздухе не было ни звука. Природа всё ещё благоговела перед этим местом. Я причалил к уцелевшим кирпичным ступеням и приготовился его осквернить.

Меня встретила не пустота. Нет, меня кто-то ждал. Скамьи — те, что не торчали наполовину из грязи за осевшими стенами, — были навалены друг на друга у алтаря. Самая верхняя напоминала кресло, или трон. А на нём сидел труп. Он хорошо сохранился, будто его только что вытащили из трясины, чтобы он взирал сверху на моё вторжение. Он говорил мне всякое. То, что я не могу здесь повторить. В основном потому, что подробности трудно вспомнить.

Голос был едким. Предсмертный хрип вороны, усиленный почти до разрыва барабанных перепонок. Кажется, я бросил лодку, да я почти уверен, что бросил. Обратно я плыл, а больше брёл, тем же путём, каким много лет назад ходила община. Голос червём проползал сквозь меня. Он перестроил мой разум изнутри, и никогда ещё я не был так благодарен своей тяге к исследованиям. Прошу вас. Умоляю всех, кто это читает. Найдите эту церковь, примите участие в мессе. Зажгите свечи. И съешьте ворону. Пусть шёпот наполнит вашу голову и заберёт вас.