Раньше я любил Хэллоуин. Это был мой любимый праздник. Я ждал его каждый год и всегда грустил, когда наступало первое ноября и гулянья наконец заканчивались. Теперь я не могу дождаться ноября. Теперь я ненавижу Хэллоуин и всё, что с ним связано. Он наполняет меня тяжёлым ужасом, который только усиливается по мере приближения этого проклятого дня.
И всё из-за тех, кто ходит за конфетами в нашем городе.
Они не похожи на обычных детей, которые ходят по домам. Почти везде походы за сладостями заканчиваются довольно рано, самое позднее часам к восьми-девяти, а у нас это продолжается всю ночь. Попрошайки могут прийти и приходят начиная с заката и до самого рассвета, и лучше бы у входной двери всю ночь кто-нибудь дежурил с миской конфет. Сменяйтесь, если нужно, только следите, чтобы кто-то был на месте. Не дай бог опоздать к двери или, что ещё хуже, остаться без конфет. Если заставить их ждать, это может их разозлить, но обычно можно вернуть их расположение, дав пару лишних сладостей в качестве извинения. А вот если тебя застанут без единой конфеты в доме, разговор будет совсем другой. Никогда не знаешь, сколько их придёт в тот или иной Хэллоуин: в один год у меня было всего четверо гостей, в другой — больше двухсот, — и поэтому люди здесь любят запасаться заранее. Не слишком заранее, учтите: нужно ведь ещё припасти хороший запас тематических хэллоуинских сладостей для самых привередливых гостей, которые даже под страхом смерти не станут есть обычную арахисовую чашечку «Рисиз», — но нередко ещё до начала октября все магазины в городе оказываются выметены подчистую. А когда это случается, удачи найти в городе хоть что-нибудь сладкое до ноября. Если обнаружишь, что запасов на предстоящую ночь не хватает, скорее всего, придётся ехать довольно далеко в поисках сладостей, и остаётся надеяться, что в той же лодке окажется не слишком много других людей.
Ещё страннее их необычных часов посещения то, что попрошайки в нашем городе не носят костюмов. Ни один магазин в округе даже не пытается их продавать именно по этой причине: это было бы слишком невыгодным вложением. В большинстве других городов нет костюма — нет конфет, но здесь всё иначе. Мне всё равно, даже если попрошайка подойдёт к вам в белой футболке и пижамных штанах: если он произнёс те самые волшебные слова, вам лучше выдать ему награду. Точно так же в большинстве городов есть возрастной предел, который любят соблюдать те, кто раздаёт конфеты. У нас его нет. Конечно, большинство попрошаек, которые сюда приходят, выглядят достаточно юными, чтобы сойти за детей, но есть немало и таких, кого по росту и лицу в любом другом городе развернули бы у двери, потому что слишком взрослые. Здесь мы никого не разворачиваем. Это крайне неразумно. Каждый гость получает сладость — или устраивает свою гадость. Поверьте мне: лучше не жадничать с конфетами.
Ещё одна странность нашего города в том, что попрошайки ведут себя не как обычные дети. Да, на первый взгляд они могут показаться стайками нетерпеливых ребятишек, но достаточно немного понаблюдать, и этот фасад легко раскусить. Переходя от дома к дому, гости не разговаривают, не смеются и не шутят. Они передвигаются в полной тишине и без малейшего энтузиазма. Единственные слова, которые они произносят, — те самые, что говорит каждый ребёнок, подходя к дому, но даже в них нет жизни, нет никакой энергии в том, что они говорят. Будто для них это просто повинность, задание, которое нужно выполнить каждую хэллоуинскую ночь. Если так, то хотел бы я, чтобы кто-нибудь сказал им, что они не обязаны делать это каждый год, если не хотят. Может, их что-то принуждает; может, у них нет выбора. Не думаю, что я когда-нибудь узнаю настоящую причину их странного поведения, но я с радостью навсегда отказался бы от возможности это узнать, если бы они просто перестали так делать каждый год. Это, конечно, пустые мечты: я знаю, что такого никогда не случится. Попрошайки здесь навсегда, и нам остаётся только с этим жить.
В хэллоуинскую ночь больше никто не ходит по домам за конфетами. Все слишком заняты подготовкой к долгой ночи, чтобы предаваться праздничным забавам, но, даже если бы не были заняты, всё равно не смогли бы участвовать в главном событии ночи. Ходить за сладостями можно только попрошайкам; посягнуть на их ежегодный ритуал — проступок ещё хуже, чем не иметь конфет, когда они постучат. Никто, кроме них, уже много поколений не ходил в нашем городе за конфетами. Если будет по-ихнему, никто другой в этом городе больше никогда и не пойдёт.
Я до сих пор помню нашу первую встречу с ними. Тогда мы были совершенно к ним не готовы. Я больше никогда не допущу, чтобы мы оказались не готовы.
Жена была не рада, когда я сообщил ей плохую новость. Работа в третий раз за пять лет собиралась перевезти нашу семью, хотя мне обещали, что наконец-то какое-то время всё будет стабильно. Поэтому, хотя мой новый офис был в довольно большом городе, я быстро уступил требованиям жены переехать в маленький городок больше чем в часе езды от работы. Честно говоря, назвать это место городом — преувеличение. Тут есть от силы по одному заведению каждого рода: врач, сантехник, продуктовый магазин и так далее, — а единственная сетевая точка на десять миль вокруг — устаревший «Макдональдс», где большинство местных подростков находят свою первую работу. Городок настолько глухой, насколько это возможно, оставаясь в разумной досягаемости от моей работы, а именно этого и хотела жена. Переезд подарил ей проблеск счастья в очень напряжённое, бурное время нашей жизни, и я был только рад ей это дать.
Мы переехали в середине сентября. К этому времени люди уже вовсю готовились к Хэллоуину, и в большинстве магазинов конфеты начинали заканчиваться. Наша дочь знакомилась с соседскими детьми, которые к тому же были её одноклассниками; похоже, они неплохо поладили. К началу октября они уже строили планы на ночёвки. Пока тянулись первые дни осени и мы всё ближе подходили к 31 октября, дочь, естественно, спросила новых друзей, как они собираются ходить за конфетами. Она расстроилась, когда друзья сказали ей, что дети в нашем городе за конфетами не ходят: никогда не ходили, сказали они, и никогда не будут.
В тот вечер она и рассказала нам с женой о попрошайках. Она передала нам то же предупреждение, что получила от одноклассников, с теми важными пунктами о хэллоуинской ночи, о которых я уже говорил: всегда будь готов к приходу гостей, всегда держи достаточный запас конфет, которые отдашь любому, кто попросит, и никогда не ходи за сладостями сам.
Разумеется, я не поверил ни слову. Жена тоже. Теперь я жалею, что мы не поверили.
С дочерью всё было иначе. Она верила всему, что рассказали ей новые друзья о попрошайках, и до ужаса их боялась. Это вместе с тем, что ни в одном магазине города мы так и не смогли найти ей костюм, и привело к тому, что в итоге она отказалась идти за конфетами. Мы пытались убедить её, что одноклассники просто её разыгрывают, но она ничего не хотела слушать. Оглядываясь назад, думаю, это решение, скорее всего, спасло ей жизнь.
Та самая ночь наступила быстро. Как и с костюмами, конфеты в городе мы с женой найти так и не смогли, но однажды вечером по дороге с работы мне удалось купить несколько пакетов: тут помогла моя долгая дорога. Конфеты пролежали в кладовке несколько дней, пока не наступило 31-е и они наконец не пригодились.
Дочь провела вечер у себя в комнате, понурая: ей было обидно, что она не ходит за конфетами, но и слишком страшно из-за того, что ей рассказали, чтобы на самом деле этого хотеть. Мы с женой пытались уговорить её спуститься, но, когда ничего не вышло, провели вечер на диване за фильмом без неё.
Начало ночи было тихим, настолько, что я стал сомневаться, придёт ли к нам вообще кто-нибудь. Почти через час после заката в дверь впервые позвонили. Я встал с дивана, оставив жену досматривать фильм, и пошёл к входной двери. Там я взял миску с конфетами, которую мы оставили на столике в прихожей, открыл дверь и тут же поприветствовал гостей первым за ночь «Счастливого Хэллоуина!». То, что я увидел, заставило мои губы растерянно опуститься.
Передо мной стояли три фигуры, похожие на детей, на вид от восьми до одиннадцати лет. Все в простой повседневной одежде, ни одного костюма на троих, и никто из них не посмотрел мне в глаза, когда я с ними поздоровался; вместо этого они безразлично стояли и смотрели мимо меня, в пустоту.
— Сладость или гадость, — сказали они хором, протягивая ведёрки-тыквы.
— А вам, ребята, разве не положено быть в костюмах? — спросил я. Мне вспомнилось предупреждение дочери, которое мы с женой в итоге сочли безосновательным: страшилкой, сочинённой компанией детей, чтобы напугать новенькую, и, к сожалению, своего добившейся. Теперь я начал в этом сомневаться.
Несколько секунд они молчали; никто, похоже, не отреагировал на мой вопрос. Через какое-то время они просто повторили свою мантру:
— Сладость или гадость.
Я всё ещё хмурился, но ещё через несколько мгновений решил уступить.
— Ну ладно, — сказал я, протягивая им миску. — Только в следующем году обязательно приходите в костюмах, хорошо?
Никто не сунул руку в миску; никто даже не посмотрел в её сторону. Они просто смотрели перед собой, протягивая ведёрки туда же.
— Сладость или гадость.
Внезапная необъяснимая тяжесть в животе подсказала мне, что я не хочу узнавать, что будет, если заставить их повторить эти слова в четвёртый раз. Я поспешно запустил руку в миску, достал три конфеты и положил по одной в каждое ведёрко. Получив награду, они просто развернулись и, не сказав больше ни слова, исчезли в ночной темноте.
Я вернулся в дом и поставил миску на место. Идя обратно в гостиную, я снова вспомнил предупреждение, которое получила дочь.
— Ну как? — спросила жена.
— Ты не поверишь, — сказал я, — но они правда были без костюмов.
Жена нахмурилась.
— Ничего себе, — сказала она. — Я всерьёз думала, что это розыгрыш.
— Я тоже, — согласился я. — А если это был просто розыгрыш, сильно сомневаюсь, что другие дети из её школы пошли бы сегодня по домам без костюмов, только чтобы его довести до конца.
— Может, это какая-то странная местная традиция, — сказала она. — В маленьких городках бывает что-нибудь такое чудное.
Я пожал плечами.
— Наверное, это объясняет, почему мы не нашли костюмов в местных магазинах.
Это открытие нас озадачило, но мы списали его на ту самую странную культуру, которая бывает в маленьких сплочённых городках, и решили больше об этом не думать.
По мере того как шла ночь, к нам стали заходить новые гости. Мы с женой какое-то время по очереди дежурили с конфетами, раздавая их, казалось, бесконечной процессии. В одно из моих дежурств я открыл дверь и увидел четырёх гостей, похожих на детей, а с ними, по виду, одного взрослого лет под сорок. Все пятеро протянули оранжевые ведёрки-тыквы и, как только я открыл дверь, сказали обычное «сладость или гадость».
Я положил конфеты в ведёрки всех четверых детей, но замялся перед протянутым ведёрком взрослого.
— А вы не староваты ходить за конфетами? — сказал я.
— Сладость или гадость, — повторил взрослый.
Я нахмурился. При втором произнесении мантры живот наполнился знакомой тревогой.
— Настойчивый, да?
— Сладость или гадость.
Тревога схватила меня за живот и скрутила, вынудив уступить.
— Ладно, хорошо, — сказал я, запуская руку в миску и доставая конфету. Кладя её в ведёрко, я мельком отметил, что в миске уже становится пусто.
Пятеро попрошаек развернулись и ушли, не сказав больше ни слова.
Я рассказал жене об этой встрече, и она постаралась отмахнуться.
— Наверное, ничего страшного, если взрослому хочется ходить за конфетами со своими детьми, — сказала она. — Немного странно так настаивать, но в целом безобидно.
В конце концов я решил с ней согласиться, несмотря на сомнения, и ночь пошла своим чередом.
Время было позднее, мы досмотрели второй фильм за вечер, жуя конфеты, и, когда часы пробили одиннадцать, наконец решили ложиться. Мы поднялись наверх, заглянули к спящей дочери и пошли в постель, где рассчитывали пролежать до утра.
Так что можете представить моё удивление, когда посреди ночи меня вдруг разбудил дверной звонок.
Я рывком сел в кровати и, ещё не проснувшись толком, посмотрел на часы. Было 3:02. Ничего не понимая, я взглянул на жену и увидел, что она всё ещё спит. Звонок раздался снова, и я кое-как вылез из постели и пошёл по холодному деревянному полу к двери спальни. Ворча, я спустился по лестнице к входной двери и открыл её как раз в тот момент, когда звонок раздался в третий раз.
За порогом стояли четыре гостя, похожие на детей, окутанные темнотой третьего часа ночи. Их слова, произнесённые хором, едва не сбили меня с ног своей нелепостью:
— Сладость или гадость.
— Вы вообще знаете, который час? — сказал я, порядком раздражённый. — Три часа ночи, давно не время ходить за конфетами.
— Сладость или гадость, — повторили они. В животе тут же снова завязался знакомый узел.
— Ладно, ладно, — быстро сказал я. — Секундочку.
Ненадолго вернувшись в дом, я нашёл миску с конфетами на столике и сразу вынес её наружу. Я начал раздавать конфеты, прежде чем они успели заговорить снова: одну, вторую, третью и, наконец…
Моя рука проскребла по дну миски. Со странной тревогой я понял, что мне не хватает одной конфеты. Посмотрев на последнего попрошайку, я нахмурился.
— Извини, малыш, — сказал я. — Конфеты кончились.
— Сладость или гадость, — сказал четвёртый ребёнок. Его слова сделали и без того тугой ком в животе ещё туже, закрутив его, как перетянутую гитарную струну.
— Я же сказал, кончились, — запинаясь, быстро сказал я, сам не понимая, почему вдруг так нервничаю. — Извини. Что ещё мне сказать?
Между мной и попрошайкой повисла долгая тишина, и всё это время я с ужасом ждал, что снова услышу эти слова. Мне казалось, что одних этих трёх слов хватит, чтобы мгновенно поставить меня на колени. Гостю достаточно было бы их произнести, и я рухнул бы, как карточный домик на осеннем ветру.
Вместо этого гость опустил ведёрко-тыкву, развернулся и ушёл. Его спутники ещё мгновение постояли неподвижно, а потом пошли за ним.
Я тут же отступил и закрыл за ними дверь, глубоко и облегчённо выдохнув. Придя немного в себя, я вернул пустую миску на столик, зашёл на кухню выпить стакан воды и пошёл обратно наверх. Я почти дошёл до нашей спальни, когда вдруг из полумрака вышла дочь. Я чуть не выпрыгнул из собственной кожи.
— Ты чего не спишь, солнышко? — спросил я, стараясь скрыть, как испугался.
— Друзья рассказали мне, что бывает, когда кончаются сладости, — сказала она, и по дрожащему голосу было понятно, что она вот-вот расплачется. Я ждал, что она объяснит, но вместо этого она развернулась и ушла к себе в комнату. Я попытался пойти за ней, но она быстро закрыла дверь у меня перед носом. Через мгновение я услышал, как щёлкнул замок.
Я попросил её открыть, но ответа не было. Встревоженный, я вернулся в спальню и подошёл к кровати, где лежала жена.
— Эй, — тихо сказал я, присев на её край матраса. — Ты не спишь? По-моему, что-то не так с…
Я осёкся, поняв, что место жены пустое. Её не было.
— Милая? — сказал я, включив лампу на её тумбочке. — Ты где?
Я оглядел комнату в поисках жены и только тогда заметил открытое окно. Прохладный осенний ветер задувал в проём и мягко колыхал полузадёрнутые шторы. Я подошёл, чтобы закрыть окно, и сразу обнаружил две вещи. Во-первых, москитной сетки на окне не было. Во-вторых, на подоконнике стояло ведёрко-тыква для конфет.
Несколько мгновений я в оцепенении смотрел на ведёрко, а потом наконец набрался смелости и сунул руку внутрь. Я вытащил оттуда один-единственный пустой фантик, скомканный в неплотный шарик. Я развернул фантик и увидел нацарапанное на внутренней стороне одно слово, от которого у меня онемело всё тело.
Гадость.
Фантик выпорхнул из моих дрожащих пальцев, и прохладный ноябрьский ветер унёс его прочь.
Автор: SteveMcNellyFiction
Источник: The Trick-or-Treaters in My Town Don't Wear Costumes