В короткой тишине после того, как она мне показалась, в воде эхом разнёсся знакомый до боли скрип стен хабитата.
По-настоящему маленьким себя чувствуешь, только когда видишь нечто настолько большое. Я даже не мог разглядеть её целиком — только пасть, голову.
Но я знал, что она смотрит на меня. Пасть была шире, чем размах моих рук. Этакая громадина. Существо настолько огромное, что название его вида стало синонимом слова «гигантский».
— Теперь ты меня видишь? — сказала она. — Прости, я тебя не очень хорошо вижу.
Где-то в глубине проснулось чувство, знакомое только обезьянам, жившим до нас. Сердце билось, как раскаты грома. Мне хотелось бежать — но куда? В туалет, провонявший полупереваренными драниками? В жилой отсек по соседству? Куда бы я ни пошёл, я всё равно оставался бы здесь, у неё дома. На её территории.
«Почему она говорит этим голосом?» — подумал я.
— Он показался тёплым. Любящим. Мирным, — сказала она голосом Сандры, моей покойной жены. Слова разошлись у меня в голове, как круги на мелководье.
— Ты это услышала? — спросил я вслух.
— Да, и это тоже! — сказала она. Если бы это не было физически невозможно, я бы сказал, что она улыбается. — Можешь говорить как хочешь! Я всё услышу, не волнуйся, пожалуйста.
— Ты сама выбрала этот голос? — спросил я, медленно садясь.
— Да! Сама. Могу смен… — начала она, но я её перебил.
— Тогда перестань. Выбери кого-нибудь другого, — огрызнулся я.
Секунду было тихо.
— Так лучше? — сказала она голосом моего преподавателя по гражданскому строительству.
— Сойдёт… — Я вздохнул и отхлебнул из бутылки.
— Вот и хорошо. Ты не против, если я подплыву чуть ближе? Отсюда мне тебя не видно. Я не буду подплывать слишком близко. Обещаю.
— Давай.
Она развернулась в воде легко, как лента, взметнувшаяся на ветру. На мгновение я увидел её спину. Совершенно гладкую. Я не специалист по китам, но, кажется, у синих китов должно быть дыхало. У неё его не было.
Она снова вплыла в поле зрения, теперь боком, чуть прищурив на меня левый глаз.
— Здравствуй, — сказала она. — На левой стороне твоей груди есть метка. Она что-то значит?
— Ты вообще знаешь, что такое «значит»? Что такое метка? Откуда ты знаешь, что вот это… — я постучал по бейджу с именем, — …не часть меня?
— Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, — осторожно сказала она.
Молчание с обеих сторон.
— Это моё имя. Герман, — сдался я.
Китовая песня — красивая, медленная, как подводные скрипки.
— Гер-р-р-ма-а-ан, — протянула она, выпевая каждый слог в такт китовой песне. — Красиво звучит.
— Что ты такое? — выпалил я.
Снова молчание — а потом вдруг затрещала связь! Я бросился в соседний отсек.
— Алло? Алло? Меня слышно?
Ничего. Только я и кит. Я уж точно потерял часть рассудка, так почему бы не подыграть, пока за мной не приедет команда.
Я снова сел в этом аквариуме наоборот. Она всё ещё была там.
— Ты спросил, что я такое, Герман. Я кит, — сказала она так, будто это должно меня успокоить.
— Просто кит? — спросил я.
— Я настолько же кит, насколько ты, Герман.
— Это ещё что значит… Почему ты заговорила именно сейчас? Почему за всю историю киты вступают в первый контакт именно сейчас? Почему?
— Я не всегда умела говорить… общаться.
— Что случилось?
Её глаз метнулся в сторону — на что-то в воде рядом с хабитатом.
Она коротко проворчала китовой песней, потом чуть длиннее. К моему удивлению, в ответ раздалось пронзительное не то кваканье, не то хихиканье, еле слышное сквозь стену хабитата.
— Что происходит? — спросил я.
Она не сводила глаз с того, что было снаружи, и ответила ещё одной нотой китовой песни.
— Здесь мой друг. Ещё одно создание океана, которое хотело бы с тобой поговорить. О чём-то очень важном.
— Что?
— Он может с тобой поговорить, но ему понадобится моя помощь… Это будет как твоё радио! Только радио буду я, — сказала она с восторгом в голосе.
— А что он та… — Не успел я договорить, как в поле зрения вплыло что-то похожее на дельфина. Это и был дельфин, правда. Афалина, хвост-ласт, серая кожа. Но какой-то бугристый. Как узкие джинсы, в карманы которых сунули бумажник и телефон. Некоторые части сидели на нём не совсем как надо.
Похоже, он заметил, что я на него пялюсь, и уставился в ответ. Чёрные глаза-пуговки смотрели куда-то сквозь меня.
— Сейчас мой друг с тобой поговорит, — сказала она, переводя глаз на дельфина.
Он начал с нескольких щелчков, которые у меня в голове перетекли в речь. Голосом Мика:
— Прошу простить этого кита за медлительность речи. Уверяю тебя, то, что ты должен сделать, чрезвычайно важно.
— Почему ты выглядишь таким… другим? — спросил я.
— Я первый в своей стае. Изменённый дольше всех, — похвастался он.
— Ну-ну.
— Я обращаюсь к тебе, Герман. Мы просим у тебя минуту служения.
— Какого ещё служения? — спросил я, решив, что он попросит передать нефтяным баронам, чтобы перестали убивать океан, или чтобы мы перестали спускаться сюда в своих громких тяжёлых машинах. Но вместо этого…
— Слева от тебя есть проход. Дверь, через которую вы входите. Иди. Открой её, сейчас же, — потребовал он.