Жена положила на кухонный стол фотографию, на которой я сплю, и сказала, что сама наняла человека с этого снимка. Я лежал на боку, одна рука свесилась с кровати, на мне была старая серая футболка, и дышал я ртом. Рядом на полу кто-то сидел, почти целиком за краем кадра. Его рука некрепко обхватывала мои пальцы.
Накануне вечером я видел этого человека возле нашего дома. Около половины двенадцатого он стоял через дорогу и смотрел в телефон под фонарём, который не горит с Рождества. Я понаблюдал за ним, может, с минуту, потом он ушёл, а утром я сказал Лоре, что вызову полицию, если увижу его ещё раз. Она поднялась наверх, вернулась с инструкцией от стиральной машины и достала фотографию, заложенную между страницами.
— Я знаю, кто он.
Я посмотрел на неё.
— Я его наняла.
Несколько секунд я думал, что она говорит о частном детективе. Потом она сказала, что его зовут Дин К. и что в октябре она заплатила ему шестьсот фунтов за то, чтобы он четыре вечера ходил за мной. Я снова уставился на фотографию: смотреть на снимок было легче, чем на неё.
— Зачем?
— Чтобы ты его заметил.
Держи Дин нож, мой мозг, думаю, знал бы, куда это пристроить. Но он держал меня за руку, так бережно, что я не проснулся. Когда делали снимок, Лора спала с другой стороны от меня.
Фотография пришла ей на телефон в 2:14 ночи, на четвёртые сутки, без единого слова. Лора рассказала, что проснулась от уведомления, увидела снимок, а потом почти час лежала рядом со мной и слушала дом, потому что не знала, ушёл Дин или всё ещё внизу. Меня она не разбудила: по её словам, боялась, что я пойду его искать. В шесть она написала Дину, что договорённость окончена, и перевела оставшиеся двести фунтов, потому что заплатить казалось безопаснее, чем дать ему повод для спора.
Он ответил поднятым большим пальцем.
— Ты получила это полгода назад?
— Да.
— И после этого спала рядом со мной?
— Я не знала, что он вернётся.
— Он уже был в нашей, блядь, спальне.
— Я знаю.
Я взял телефон. Лора спросила, что я делаю, а когда я ответил, что звоню в полицию, заметила, что мне придётся объяснять, с какой стати Дин вообще за мной ходил. Помню, как я на неё вытаращился: она, похоже, всё ещё считала, что неловкость в этих расчётах хоть что-то весит.
— Вот и хорошо.
Я всё равно позвонил. Поскольку снимку было полгода и прямых угроз не поступало, женщина на том конце записала подробности и дала мне номер обращения. Она велела не подходить к Дину, если он появится снова, и звонить 999, если мы решим, что он в доме или что нам грозит непосредственная опасность.
Остальное Лора объяснила, пока мы ждали, что нам перезвонят. В начале того года она убедила себя, что от больницы, где она работает, до дома за ней ходит какой-то мужчина. Она несколько раз видела его у служебного входа, потом на станции, где пересаживается с поезда на поезд, потом возле супермаркета у нашего дома.
Я верил, что кого-то она видела. Я просто вёл себя так, будто не верю в то, что это, по её мнению, значит. Чем твёрже она была уверена, что её преследует один и тот же человек, тем твёрже я был уверен, что должно найтись другое объяснение.
— Я просила тебя меня встречать.
— Я встречал.
— Два раза.
Ничего путного на это я сказать не мог.
Дина Лора нашла через женщину с работы, брат которой нанимал его выбивать долги и вручать судебные повестки. Она хотела, чтобы за мной походили ровно столько, сколько нужно, чтобы я начал узнавать одного и того же незнакомца в разных местах, а потом собиралась во всём признаться. Замысел, если это можно так назвать, был в том, что четыре дня сомнений, не мерещится ли мне, помогут мне понять, с чем я предлагал жить ей.
Я спросил, не мог ли Дин и быть тем самым человеком, который ходил за ней с самого начала. Она какое-то время смотрела на фотографию и только потом ответила. Лицо того, другого, она ни разу не видела настолько ясно, чтобы знать наверняка.
— Не знаю.
Это было хуже, чем «нет».
При первой встрече Дин довольно подробно расспросил её про ту слежку. Каким входом в больницу она пользуется, где пересаживается, доходил ли тот человек за ней хоть раз до самого дома. Лора решила, что он проверяет, не нанимают ли его припугнуть кого-то, с кем она и так знакома.
Потом он стал спрашивать про меня. Адрес работы, номер машины, спортзал, паб, куда я хожу с Дэниелом, и адрес моего брата Джейми. Он спросил, что я делаю, когда злюсь, пойду ли разбираться с человеком, который за мной следит, и на какой стороне кровати сплю.
— Зачем ему это знать?
— Он сказал, что ему нужен твой распорядок.
— Ради четырёх вечеров?
Лора не ответила.
Она сказала ему, что я всегда сплю с того края, что ближе к двери спальни. Почти каждое утро я встаю раньше неё и терпеть не могу перелезать через людей. Это из тех скучных фактов о себе, которые не кажутся сведениями, пока о них не спросит человек, которого ты ни разу не видел. Ещё она сказала ему, что если кто-то уверен в моей неправоте, я обычно только сильнее убеждаюсь, что прав.
Я чуть не начал спорить с этим описанием. Потом вспомнил, зачем она его наняла.
Были и другие вопросы, которые она уже толком не помнила. Дин спрашивал, куда я поеду, если мне понадобится где-то пожить, и Лора, кажется, упомянула Джейми. Спрашивал, общаюсь ли я ещё с теми, с кем вместе рос. Тогда она отвечала, потому что за вопросы она ему и платила.
Пока она говорила, я вспомнил одну вещь про свою машину. Несколько недель назад я нашёл под ремнём водительского сиденья сложенный чек с заправки, ровно там, где ремень ложится на старый шрам у меня на ключице. В долгих поездках я иногда подкладываю туда сложенную бумажку, чтобы ремень не натирал, но чек был не мой, с заправки, на которой я никогда не бывал.
Я решил, что его оставил в машине кто-то из прежних хозяев и он только сейчас вылез откуда-то из щели. Это объяснение меня не тревожило: объяснение мне было нужно секунды на три, и вот оно нашлось. Лора даже не знала, что шрам мне мешает.
— А что с плечом?
Я показал, где цепляет ремень.
Она притихла.
На второй вечер их первоначальной договорённости Дин сказал Лоре, что слежка не работает: я его толком не замечаю. Он предложил зайти в дом, пока мы ужинаем в городе, и передвинуть одну безобидную вещь. Ровно настолько, чтобы она потом смогла доказать, как легко влезть в мою жизнь, а я и не замечу. В первый раз Лора отказала.
На следующий день он заговорил об этом снова. Она знала его имя, знала, кто его порекомендовал, и уже убедила себя, что всё под контролем. Она оставила незапертой дверь постирочной и велела ему перенести кружку с моей тумбочки в кухонную раковину.
Дин написал, когда вошёл, и меньше чем через минуту написал снова, что вышел.
— Ты впустила его в наш дом.
— Да.
— А когда я не мог найти кружку?
Лора смотрела в стол.
Это я вспомнил и без её помощи. Я тогда обвинил её, потому что искал кружку, она рассмеялась и сказала, что я, наверное, сам отнёс её вниз, мы поспорили секунд тридцать, а потом выбрали фильм на вечер. Я начисто об этом забыл.
Через месяц пропал наш запасной ключ от входной двери. Я помнил, как перерывал кухонные ящики, потому что мама собиралась приходить кормить кошку, пока мы в отъезде. Лора помогала мне искать.
— Ты думала, что его взял он.
Она потёрла лицо обеими руками.
— Я об этом думала.
— И ничего не сказала.
— Я всё думала: если бы он хотел что-то сделать, он бы уже сделал.
После этого мне пришлось выйти из кухни. Несколько минут я простоял в ванной с открытым краном, хотя вода мне была не нужна, а потом вернулся, потому что не хотел оставлять Лору наедине с фотографией и моим телефоном. Смысла в этом не было, но к тому времени мне было уже почти всё равно.
Где-то под Рождество, когда Лора работала в ночную смену, я проснулся часа в три и обнаружил у кровати полный стакан воды. Иногда я встаю в полусне и потом толком этого не помню, так что я выпил. Наутро я сказал Лоре, что, похоже, теперь хожу во сне.
Когда я ей об этом напомнил, она перестала тереть руки.
— Меня не было дома.
Этот стакан до сих пор стоял у меня перед глазами отчётливее, чем хотелось бы. Под ним собрался конденсат, а на тумбочке, откуда я его поднял, остался маленький водяной полумесяц. Я выпил всё до дна и снова уснул.
Полиция приехала в тот же день после обеда. Лора дала им телефон Дина, номер его машины, переписку и адрес, где они встречались. Звонок уходил на автоответчик, а по адресу оказалась комната, которую он перестал снимать несколько месяцев назад.
Один из полицейских ещё раз спросил Лору про человека, который преследовал её вначале. Она сказала, что опознать его не сможет, но, описав Дина, признала, что по возрасту и телосложению он подходит. Ещё она вспомнила, что мужчина у больницы был в тёмном плаще, хотя поклясться, что в тёмно-синем, не могла.
Полицейский записал. Никто не произнёс того, о чём думали мы все трое. Не знаю почему: то ли потому, что это звучало нелепо, то ли потому, что не звучало.
Нам посоветовали пожить где-нибудь ещё. Лора уехала к сестре, потому что мысль о том, чтобы делить с ней комнату, была мне невыносима, а я поехал было к Джейми, но вспомнил, что Лора дала Дину его адрес. Вместо этого я снял номер в «Премьер Инн» у аэропорта.
Я взял две рубашки, ноутбук, три пары носков и забыл зубную щётку. Машину поставил в дальнем конце парковки, поднялся по лестнице, а не на лифте, и лёг на дальнюю сторону кровати, а не на ту, что ближе к двери. У любого выбора теперь было как будто два варианта: то, что я делаю обычно, и то, что я делаю, зная, что кому-то известно, как я поступаю обычно.
Где-то в четвёртом часу я проснулся оттого, что захотел в туалет. Мои ботинки стояли у двери, ровно, носками наружу. Я помнил, что ставил их под окно, потому что посмотрел на них там, перед тем как погасить свет.
По крайней мере, мне казалось, что помнил.
Я стоял на месте, пока кондиционер сам не отключился. Проверил ванную, шкаф и коридор, потом спустился вниз и спросил, не делали ли для моего номера второй ключ. Ночной администратор проверил и сказал, что записей об этом нет.
Я чуть не вызвал полицию. Но вместо этого стоял у стойки и пытался решить, готов ли сообщить полицейскому, что кто-то проник в мой номер и переставил ботинки, если не могу доказать, что не переставил их сам. В конце концов я поднялся обратно, подпёр дверь стулом, а потом лежал без сна и гадал, не сам ли я и стул туда поставил.
За завтраком я минут десять смотрел, как пожилой мужчина намазывает тост маслом, потому что плащ у него был того же цвета, что у Дина. Подошла его жена с двумя чашками кофе и поцеловала его в щёку. Я сходил ещё за одним тостом, чтобы выглядело так, будто я стоял там не просто так.
Пока я его ел, позвонил Джейми. В начале восьмого к нему домой приходил мужчина и спрашивал, не у него ли я остановился. Джейми описал его так: лет пятидесяти, тёмные редеющие волосы, среднего роста, очень вежливый.
— Он кое-что оставил.
Джейми до сих пор живёт в доме, где мы выросли. Когда я приехал с двумя полицейскими, он уже убрал то, что оставил гость, в пакет для заморозки. Это был латунный ключ от замка «Йель» с зелёной изолентой на головке.
Наш пропавший запасной.
Я спросил, где именно Дин ему его отдал. Джейми сказал, что он не отдавал.
— Он положил его за водосточную трубу.
Подростками мы с Джейми оставляли там мамин запасной ключ, если кто-то из нас возвращался домой первым. В конце концов она нас застукала и устроила разнос, потому что, по её словам, ключ нашёл бы любой грабитель, у которого работают глаза. Этим тайником мы не пользовались почти двадцать лет.
Лора о нём не знала. Джейми не припоминал, чтобы в последнее время кому-то о нём рассказывал, но мама заводила эту историю всякий раз, когда речь заходила о запасных ключах: она до сих пор считала её доказательством того, что вырастила идиотов. Значит, были люди, от которых Дин теоретически мог это узнать.
Мне больше нравился вариант, в котором объяснения нет.
Второй вариант означал, что он расспрашивал.
На следующий день полиция его всё ещё не нашла. Мы с Лорой поехали домой за одеждой, а её сестра ждала в машине. Лора всё это время прожила у неё и после нашего отъезда дома не появлялась.
За входной дверью валялась почта, на кухне горела одна из ламп. У раковины сохла кружка. Лора взяла её за ручку и спросила, не вымыл ли я её перед отъездом.
Я не мыл.
Наверху кровать была застелена. Лора подтыкает одеяло под матрас в ногах, а сверху отгибает его на ширину подушки. Я расправляю одеяло как есть и кидаю подушки куда попадут, потому что мне всё равно.
— Это ты?
— Нет.
— Ты сюда не возвращалась?
— Нет.
Комнату мы всё равно проверили. Под кроватью, в шкафу, за шторами, люк на чердак, шкафчик в ванной. Мы искали не столько Дина, сколько какую-нибудь вещь, которая рассказала бы, что ещё тут происходило.
Ничего такого не нашлось.
Перед уходом Лора стояла на кухне и смотрела на чистую кружку. Она рассказала, что человек, который ходил за ней от больницы, однажды появился в том же ряду в супермаркете, и в корзине у него не было ничего, кроме бутылки апельсинового сока, того самого, что она покупает каждую неделю. Раньше она об этом не упоминала, потому что тогда решила, что это совпадение.
— Это был Дин?
— Не знаю.
Впервые за весь день я не стал помогать ей определиться.
Я пишу это в гостевой комнате у Джейми. Мы приехали сюда, когда полиция ещё раз проверила дом: возвращаться в гостиницу я отказался, а у сестры Лоры двое маленьких детей, и никто из нас не хотел, чтобы всё это оказалось рядом с ними. У Джейми стоят камеры спереди и сзади, с тех пор как его обокрали несколько лет назад, и ночью мимо будет проезжать патрульная машина.
Пишу я потому, что всё время меняю в голове порядок событий. Нет, это не совсем так. Гостиница была до звонка Джейми, и мне уже дважды пришлось возвращаться и исправлять это. Я хочу, чтобы последовательность существовала где-то вне меня, раньше чем я начну решать, что чего-то из этого не было.
Минут сорок назад Лора поднялась наверх. Я поставил сумку у окна, ботинки под батарею и выбрал дальнюю сторону кровати, подальше от двери. Она заметила сразу.
— Ты сказала ему, на какой стороне я сплю.
Она изменилась в лице.
— Я сказала, что ты всегда спишь ближе к двери.
— Знаю.
Она постояла несколько секунд, прежде чем заговорить снова.
— Он спрашивал, что ты сделаешь, если узнаешь, что тебя где-то ждут.
Я посмотрел на неё.
— Я сказала, что ты сначала поедешь в другое место.
Когда она ушла, я всё равно лёг на дальнюю сторону. Пожалуй, это тревожит меня больше всего. Я точно знал, что она мне только что сказала, и всё же чувствовал, что смена стороны как-то засчитается за моё собственное решение, если сделать это достаточно обдуманно.
Не включая лампу, я потянулся к тумбочке и коснулся стакана.
Он был полон воды. Когда я зажёг свет, по стенкам стекал конденсат, а под стаканом уже темнело мокрое кольцо. Вода была холодная.
Я позвонил 999.
Двое полицейских приехали меньше чем через десять минут. Они обыскали дом, сад, чердак и гараж Джейми, потом просмотрели записи с камер. С тех пор как мы приехали, никто не входил ни спереди, ни сзади.
Один спросил, не оставляли ли открытым окно. Другой спросил, не мог ли я сам принести стакан наверх и забыть. Он спрашивал без пренебрежения: я ведь уже рассказал им про воду на Рождество и ботинки в гостинице.
— Нет.
Лора сидела на кровати у него за спиной.
Отвечая, я смотрел на неё. Она смотрела на меня, но ничего не сказала.
Полицейские забрали стакан и велели звонить снова, если случится что-то ещё. Одна их машина до сих пор стоит дальше по улице. Джейми дважды обошёл все комнаты, а теперь каждые несколько минут проверяет камеры, хотя они показывают всё тот же пустой сад.
Когда они уехали, Лора осталась наверху. Она сидела на краю кровати, а я на полу с ноутбуком, и один раз она позвала меня по имени. Когда я поднял глаза, она потянулась вниз, чтобы взять меня за руку.
Я отдёрнул руку раньше, чем она меня коснулась.
После этого мы оба молчали. Она посмотрела на мою руку, потом на то место на полу у кровати, где я сидел. Через несколько минут она ушла вниз.
Я всё ещё здесь. Фотография у меня в телефоне, потому что полиция прислала мне копию для показаний, и перед тем как начать писать, я посмотрел на неё ещё раз. Дин сидит почти в точности там же, где сейчас я.
Я печатаю, а левая рука у меня подсунута под ногу. Я осознал это только минуту назад. Убирать её оттуда я не собираюсь.