У меня заканчивается время, так что пишу быстро. Прости, если получится неровно.
Наверное, ты чувствовал это раньше.
Представь, ты — последний, кто не спит этой ночью. Может, смотришь фильм в гостиной, роешься в кухонном шкафу в поисках ночного перекуса, или высовываешься из спальни просто чтобы пойти в туалет. Что бы ты ни делал, в конце концов последний свет гаснет, и тебе приходится идти обратно в темноту.
И в ту долю секунды, пока глаза не привыкают, тело просто знает. Что-то стоит за тобой. Что-то, что ждало, пока не стемнеет. Ты также, по какой-то причине, понимаешь, что если обернёшься и взглянешь на него — умрешь.
Так что ты не оборачиваешься. Ты бежишь. Бежишь обратно в свою комнату, как напуганный олень, хлопаешь дверью и не чувствуешь себя в безопасности, пока не заберёшься под одеяло… конечно, с ногами, тщательно спрятанными под одеялом.
Каждый ребёнок испытывает это. Большинство вырастает из этого чувства.
Но Я - нет. Потому что я видел его.
Впервые я обернулся, когда мне было девять.
Я вырос в обычном двухэтажном доме с подвалом. Место не имеет значения. Там, где есть темная комната и лестница, ведущая от неё — там, я верю, существует это существо.
Моя спальня была наверху, в конце коридора. Это были середина 2000-х, до смартфонов с фонариками и приложений, которые могли включить все лампы в доме. Если ты выключал свет — ты оставался в полной темноте.
Однажды я засиделся до поздна, играя в Resident Evil 4 на PS2. Я съел столько конфет, что где-то после полуночи меня накрыла невыносимая жажда. Мне нужен был стакан воды с кухни.
Кухни, которая была внизу.
Чтобы выразиться точнее: в нашем доме выключатель наверху лестницы управлял светом в коридоре, который располагался ниже. На первый взгляд ничего особенного, но я ненавидел этот выключатель.
Когда ты выключал свет, у тебя было два выбора: стоять на верху лестницы и смотреть вниз, в поглощающую всё темноту, или отвернуться от неё.
Я всегда выбирал второй вариант, даже если это означало открыть себя для того, что могло таиться в темноте. Я всегда нажимал на выключатель и бежал, как сумасшедший, обратно в спальню.
Но не в тот вечер.
Итак, я остановил игру, вышел из комнаты и включил свет, спускаясь вниз. На кухне я выпил первый стакан воды, как будто только что пересёк пустыню, наполнил второй и направился обратно. Не знаю, почему в тот вечер я нажал на выключатель иначе. Думаю, я был слишком занят мыслями о том, как победить в игре.
Какова бы ни была причина, когда я добрался до верха лестницы, я выключил свет, стоя лицом к лестнице… и замер.
На нижней ступеньке была голова.
Огромная голова, едва различимая в темноте, смотревшая на меня.
И когда я говорю «огромная голова» — именно это я и имею в виду. Тела под ней не было. Ни шеи. Ни рук, ни ног. Были только два огромных, выпученных глаза и широкая улыбка, усеянная неприятно белыми зубами, скалилась на меня. Я могу описать ее выражение только как… ожидающее.
Я пытаюсь понять, что произошло дальше, потому что двадцать пять лет я пытался отмахнуться от этой ночи и забыть ее. Был ли это сон? Ужасный сон наяву? Галлюцинация, вызванная усталостью или — блин, я не знаю — слишком много сахара?
Нет. Ни одно из этих объяснений не выдерживает критики. Я знаю, что видел.
Я не закричал. Ты должен это понять, потому что если ты когда-нибудь увидишь его тоже — я прошу тебя: не кричи. Это было как будто древняя рептильная часть моего мозга мгновенно поняла, что издать малейший звук — ошибка. Словно примитивное, животное ведомое инстинктом, я просто знал это — что бы ни смотрело на меня — оно двигалось только тогда, когда я делал шаг.
Так что я встал совершенно неподвижно.
Не знаю сколько стоял, десять секунд — или десять минут. Оно тоже не двигалось
И тогда я побежал. Боже, как я побежал.
Как только я двинулся, оно бросилось вверх по лестнице за мной.
Ни о какой борьбе не могло быть и речи. Я чувствовал, как эти огромные, неподвижные глаза жгут мой затылок, пока оно пыталось настигнуть меня. Каждый нерв в моём теле кричал один приказ: беги, если хочешь жить. Я добрался до своей комнаты на полшага раньше, чем голова, ворвался внутрь, захлопнул дверь. Затем я бросился в постель, юркнул под одеяло и лежал там. Мое сердце билось так сильно, что я чувствовал его биение на своих в зубах.
Той ночью я больше не играл. И в следующие двадцать лет я больше никогда не ступал по темной лестнице.
Родители мои постоянно спорили про свет. Они не знали, чего я боялся. Я никогда не рассказывал им, что видел. Насколько им было известно, их сын-подросток выработал иррациональную привычку оставлять все лампы включёнными до утра… что сводило моего отца с ума. «Как будто мы управляем футбольным стадионом, — говорил он каждый раз, когда приходили счета за электричество.
Однажды, в мой последний год в старшей школе отец уперся рогом. Он прошёлся по дому перед сном и выключил все лампы. Затем стоя за дверью моей комнаты, он сказал, что я уже слишком взрослый, чтобы бояться темноты.
Честно говоря, я не мог с ним не согласиться, он был прав. Но на следующий год я переехал. Я купил своё жильё, и установил там свои правила. Сегодня я живу в двух штатах от дома родителей с женой и нашей семилетней дочерью. И свет здесь горит по ночам.
Жена считает, что мой страх перед темнотой неразумен. Она считает, нелепым и тот факт, что я знаю точно, что на нашей лестнице ровно шестнадцать ступенек, и что каждая из них издаёт свой определённый звук. Наша лестница старая, и я провёл достаточно бессонных ночей, слушая, как мои родные ходят по ней вверх и вниз, чтобы узнать каждую из них. Но жена любит меня, и я люблю её, так что мы нашли компромисс. Мы установили диммеры по всему дому и держим их на минимальном уровне после сна. Мне потребовалось время, чтобы доверять им, но в конце концов я научился: даже самый слабый свет был достаточен, чтобы удержать эту тварь.
Ей нужна полная тьма.
Прошлым месяцем моя дочь начала закрывать дверь в своей комнате, когда ложилась спать. Когда я спросил её, в чем дело, она пожала плечами и сказала, что чувствует себя «слишком беззащитной» с открытой дверью. Это были её точные слова.
Слишком беззащитной…
Я хотел спросить, чувствовала ли она когда-нибудь, что на неё смотрит что-то снизу лестницы. Я хотел спросить, бежит ли она иногда последние шаги в спальню, не зная почему. Но я боялся что она начнет думать об этом слишком много. Возможно, именно так тварь и находит нас… Так что я просто сказал, что дочь может запирать дверь сколько угодно.
Вернемся к сегодняшнему вечеру. Внешний мир бушует, на улице дождь и буря. Моя жена в отъезде, так что дома только я и наша дочка. Около двадцати минут назад я услышал, как она вышла из комнаты. Затем лестница начала скрипеть.
Один.
Два.
Три.
Четыре.
Пять.
Шесть.
Семь.
Электричество выключилось.
Не только в нашем доме. Во всём районе. Я вижу другие дома через окно, и все они погружены во тьму. Карта отключения говорит, что дерево упало на линии электропередач в конце нашей улицы — ремонт не завершится до рассвета.
Дочка не сделала ни шага. Я слышу её тихое, испуганное дыхание, которое она пытается сдержать. А внизу, едва различимо в темноте, я знаю — тварь смотрит на неё. Глаза устремлены в её сторону.
Я знаю, что случится, если она побежит обратно по лестнице.
Я знаю, что случится, если я выйду, чтобы забрать её.
Тварь ждёт, пока один из нас сделает шаг.
Чтобы тварь сделала следующий.