Что не так с едой в самолётах?

«Что не так с едой в самолётах?»

Короче, я тут на Реддите новенький и не очень понимаю, туда ли вообще пишу, но меня это реально достало, так что вот.

Я недавно окончил колледж и устроился на новую работу — какая-то посредническая контора, не знаю, неважно. Суть в том, что мне приходится постоянно летать по компаниям по всему миру и давать им советы, как «поднять продуктивность до небес!». Звучит куда интереснее, чем есть на самом деле: на деле это бесконечные ночи в паршивых отелях и одна и та же презентация, где на титульном слайде меняется только название компании.

Но больше всего меня напрягает авиакомпания, с которой мы летаем. У моей конторы какой-то эксклюзивный договор: все наши перелёты бронируют через супермутную авиакомпанию, о которой я в жизни не слышал. Называется «Цумлофт», и вроде как она шведская?? Я пытался её погуглить, но у них даже сайта нет — перед поездкой в аэропорт приходится распечатывать бумажный билет.

Первые несколько перелётов я провёл, вцепившись в подлокотники до белых костяшек, — был уверен, что самолёт сейчас просто рухнет с неба, как в мультиках «Луни Тюнз». Но в итоге это был самый обычный самолёт — по крайней мере, первые несколько раз. Все мои первые рейсы были внутренними, а там обычно не кормят, кормят только на международных. Месяца через три работы меня отправили в командировку в Корею и даже дали лишний день, чтобы посмотреть страну после работы. Я, как обычно, приехал в аэропорт, билет уже был распечатан дома, так что оставалось пройти досмотр.

Знаете, как в аэропортах группируют рейсы одних и тех же авиакомпаний? Ну, все рейсы United вылетают из одного терминала, все Southwest — вместе. Так вот, «Цумлофт» стоит вместе со всеми международными рейсами, даже если рейс внутренний. Поэтому каждый раз в аэропорту я прохожу этот бесконечный международный досмотр и заявляю, что «нет, мне нечего декларировать». Целая история. А потом мне выпадает честь — честь! — дойти до самого конца терминала, завернуть за угол и пройти через задние двери без всяких табличек, чтобы попасть к выходам «Цумлофта».

И ещё! Я никогда не слышал про «Цумлофт», никто из моих друзей не слышал про «Цумлофт», грёбаный интернет не слышал про «Цумлофт» — так объясните мне, как эта авиакомпания до сих пор не разорилась? Мало того: каждый мой рейс с ними забит под завязку! И этот не был исключением. Все, кто садился в тот самолёт, выглядели какими-то сальными и серыми, будто на них наложили фильтр, который высосал из кожи весь цвет и жизнь. У людей не должно быть кожи цвета размокшей бумаги. Просто не должно.

Одно хорошо: когда контора бронирует мне билеты, она берёт бизнес-класс, так что у меня хотя бы на пару сантиметров больше места для ног. Мне досталось место у окна. На среднем сидел мужик средних лет в мятом засаленном костюме, а у прохода — женщина с такими «гусиными лапками» у глаз, что настоящий гусь заработал бы комплекс неполноценности. Так что я поступил как любой уважающий себя молодой бизнесмен: вставил наушники, включил шумоподавление и благополучно забил на всё вокруг.

Где-то между третьим фильмом и размышлениями о том, когда уже пора побеспокоить соседей, чтобы сходить в туалет, меня похлопали по плечу. Я неуклюже вытащил наушники и посмотрел сначала на мужика, который меня похлопал, а потом на стюардессу в проходе. У неё была приклеенная улыбка и почти ослепительно белые зубы.

— Желаете поужинать?

— Д-да, пожалуйста, — промямлил я, ещё толком не придя в себя.

Она протянула мне хлипкий бумажный поднос с пластиковой крышкой и покатила тележку дальше по проходу. Я мало летал международными рейсами, но в кино всегда предлагают выбрать еду, так что я немного расстроился, что мне не дали выбрать между курицей и говядиной. Но еда есть еда, а я умирал с голоду.

Я снял пластиковую крышку и узрел на подносе неопределённую коричневую жижу. Достал приборы и начал её размешивать, пытаясь придать ей хоть чуточку более аппетитный вид, — и тут увидел это. Что-то изогнутое и белое.

Ноготь.

Секунду я думал, что это кусочек лука, пока не ткнул вилкой и не почувствовал, какой он твёрдый. Меня передёрнуло, я уронил вилку и снова закрыл еду крышкой. Немного придя в себя, я посмотрел на соседей. Они с аппетитом уплетали свой ужин. Просить их встать и держать еду в руках, пока я протискиваюсь мимо, было бы некрасиво, так что я смирился и решил подождать, пока они доедят, а потом подойти к стюардессе и попросить другую порцию. Может, на этот раз дадут курицу.

Но пока я сидел перед этой мерзкой коричневой бурдой, я всё косился на соседей. Они жадно заглатывали еду, буквально закидывали её в рот так быстро, как только могли. Я всегда думал, что еда в самолётах заведомо плохая, но эти двое ели так, будто им подали стейк из дорогого ресторана. Честно говоря, не обращать внимания было почти невозможно: они всё время хрюкали во время еды, будто не успевали вдохнуть между кусками, как свиньи у кормушки. И тут я это увидел. В жиже у мужика, прямо сверху, лежал волос. Я заметил его только потому, что это был не один тонкий волосок. Это был огромный клок кудрявых чёрных волос, который плавал прямо в лужице подливки. Я пришёл в ужас и уже хотел что-то сказать, как мужик просто. Подцепил его вилкой и просто. Втянул в себя. Как спагетти у каннибала.

Тут с меня было довольно. Я хотел оттуда выбраться — к чёрту их ужины, к чёрту этот самолёт, к чёрту всё. Я встал, пробормотал что-то про туалет и протиснулся мимо соседей, пока они, держа подносы в руках, закидывали в пасть эту бурду. Свой поднос я тоже прихватил, решив, что это просто дурной сон: может, я уснул за фильмами и вот-вот проснусь. Я посмотрел через проход, где другие пассажиры как раз открывали свои ужины. В одном лежала горка белого риса, а на ней — человеческий палец. Мать уговаривала хнычущего ребёнка открыть рот и съесть глазное яблоко, наколотое на вилку. Деловая женщина ножом и вилкой разделывала что-то похожее на лоскут человеческой кожи.

Поднос выпал у меня из рук, к горлу подступила желчь. Меня скрутило, и я бросился в хвост самолёта, к туалету. Он, конечно, был занят, так что я отошёл в сторону и изо всех сил старался не смотреть ни на что вокруг. Это было почти хуже: вместо того чтобы видеть весь этот ужас, я его слышал.

Весь этот хруст, треск и чавканье, господи, это чавканье. Я колотил в дверь туалета как одержимый, пока она, слава богу, не открылась. Вышедший мужик посмотрел на меня с презрением, но мне было плевать. Я ворвался внутрь, и меня вырвало в унитаз всем, что я успел съесть за ужином. Целую вечность я стоял там на коленях, пытаясь отдышаться, потом поднялся, умылся и долго смотрел в зеркало.

Я схожу с ума, иначе и быть не может. Это какой-то психотический срыв, может, бесконечные командировки меня доконали. Я сделал вдох, взял себя в руки и вышел из туалета.

Какой-то мужик с энтузиазмом разрезал отрубленную кисть, лежавшую у него на тарелке. Он резал плоть и сухожилия, вычищал кости и отправлял куски мяса вилкой в слюнявый рот.

Да ну на хрен.

Я сорвался с места. Рванул по проходу, топая к передней части салона, даже не думая, куда бегу. И чуть не врезался в стюардессу, которая везла тележку с едой обратно. Она одарила меня сияющей улыбкой:

— У вас всё в порядке, сэр?

Если бы взгляд мог убивать, то от выражения моего лица, уверен, упал бы замертво больной сиротка.

— Нет, — только и смог выдавить я. — Е-еда…

— Вам что-то не понравилось? — Всё та же улыбка в тысячу ватт, ряды и ряды сверкающих белых зубов. — Если хотите, я могу заменить вам блюдо.

— Нет! — перебил я её слишком громко, и она вздрогнула. — Нет, это… это не нужно. Я просто…

Я посмотрел на молодую женщину, которая качала головой в такт музыке в наушниках. Она запускала руку в пластиковый пакет, доставала горсти чего-то хрустящего и закидывала в рот. Одна штучка выскользнула у неё из пальцев и со стуком упала на откидной столик. Это был зуб, желтовато-белый. Она на секунду замерла, подобрала отбившуюся «закуску» и съела её. От тошнотворного хруста меня передёрнуло.

— Мне просто нехорошо. Долго ещё лететь?

— Хм, ну… — задумалась стюардесса, сосредоточенно поднеся руку к лицу. — Мы только что закончили подавать ужин, так что до посадки ещё часов восемь.

Восемь часов. Ещё восемь часов в этом адском кошмаре, пока я не приземлюсь в грёбаной Корее, где я не знаю языка, а потом мне ещё нужно будет добраться до больницы и как-то объяснить, что я, мать его, свихнулся. Восемь часов.

Я чуть ли не нырнул обратно в кресло. Соседи всё так же держали подносы, только, похоже, в какой-то момент им дали ещё минимум по два, и они ставили их один на другой, продолжая закидывать еду в рот. На тарелке у мужика к этому моменту не осталось ничего, кроме маслянистых кудрявых чёрных волос, и он наматывал их на вилку и запихивал в пасть. Пряди всё время торчали у него изо рта, пока он ел ещё и ещё, и казалось, будто изо рта у него выползают миллионы паучьих лапок. Я отвернулся и врубил музыку на полную, чтобы заглушить звуки.

Видимо, в какой-то момент я всё-таки уснул, потому что следующим, что я услышал, был громкий сигнал внутренней связи. Я разлепил глаза и поднял голову, когда раздался треск и заговорил голос.

— Добрый вечер, уважаемые пассажиры, говорит командир корабля, — прозвенел голос. — Прежде всего хотим поблагодарить вас за то, что вы выбрали авиакомпанию «Цумлофт» — единственный настоящий способ летать!

Я нарочно сидел, развернувшись к окну, чтобы не смотреть на попутчиков.

— Небольшая информация о нашем рейсе: на маршруте у нас возникла небольшая заминка, и мы немного задержимся с прибытием. Благодарим за понимание.

Снова сигнал — конец объявления.

Немного задержимся? Немного? Мне казалось, что я заперт в этом самолёте уже чёртовы сутки, а мы «немного задержимся»? Я рискнул посмотреть в сторону. Женщина у прохода с аппетитом разрезала ряд человеческих пальцев с ноги, и из каждого торчали пучки волос. Ни за что я не собирался соглашаться на «немного задержимся».

Я снова встал. Тут я уже даже не церемонился — просто прорвался прямо через соседей, которые продолжали жрать. Опустив голову и врубив музыку, я пошёл к носу самолёта. «Немного задержимся» меня не устраивало, я хотел ответов, чёрт возьми. Не видеть и не слышать ничего вокруг было почти благословением: так можно было хотя бы делать вид, что всё нормально и это обычный самолёт.

Наконец я добрался до двери кабины пилотов, которая, разумеется, была закрыта. Я начал стучать, но довольно быстро перешёл на удары кулаками. Кто бы мог подумать, что такая хлипкая на вид дверь окажется такой прочной?

Меня похлопали по плечу.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр? — проворковал сладкий голос, приторный и сочащийся радостью.

— А-а! — Я развернулся и оказался в нескольких сантиметрах от стюардессы. Шарахнувшись от неё и от этой улыбки во всё лицо, я ударился головой о дверь. — Простите, что? Блин, вы можете открыть эту дверь? Мне нужно поговорить с пилотом.

— О. Пилот занят. — Клянусь, у неё будто рот не двигается, только эта вечная грёбаная улыбка. — Но, если хотите, займите своё место, и к вам скоро подойдут.

— С-скоро? Но я…

— Займите, пожалуйста, своё место, сэр.

Я чувствовал себя так, будто у меня Альцгеймер. Всё будто происходило в замедленной съёмке. Я даже не помню, как сел, но не успел опомниться, как уже снова сидел на своём месте, а стюардесса ставила перед моими соседями новые подносы.

Вот где я сейчас. Судя по телефону, прошло… четырнадцать часов тридцать семь минут с тех пор, как я сел и начал засекать время. Почему-то мне кажется, что поговорить со мной никто так и не придёт. Я заплатил за вайфай в этом самолёте восемь грёбаных долларов, чтобы выложить эту историю. Мужик на среднем сиденье рядом со мной уплетает руку, которая заканчивается у самого бицепса. Порции у всех становятся всё больше и больше, и мне страшно представить, что будет, когда это прекратится.

Если кто-нибудь это читает, пожалуйста, сделайте что-нибудь. Что угодно. Уроните самолёт, вызовите армию, просто остановите это.

Прошло пятнадцать часов. Я начинаю чувствовать голод.