Горелый человек из Охая (часть 1)

Часть 1. Начало

Это признание вины. Вины, которая со мной уже очень давно. Я думал, что унесу её с собой в могилу. Но я понял, что больше не могу скрывать эту тайну. Она разрушила жизни. Не только мою. Жизни людей, которые мне дороги. Не знаю, с чего начать. Наверное, с воспоминаний. С того, с чего всё началось.

Началось это, когда я был ребёнком. Я жил в Охае, в Калифорнии. Это маленький богемный городок километрах в ста тридцати от Лос-Анджелеса. Туда едут люди творческого склада. Там можно проснуться и увидеть, как горы окрашиваются в изысканный розовый цвет. Мне повезло там жить. Несмотря на всё, что случилось, это по-прежнему красивый город. Просто вернуться туда я не могу.

Насколько я помню, в детстве я всегда был одиночкой. Держался особняком. Мне никогда не казалось, что я где-то свой. Я любил пропадать в выдуманных мирах. Представлять себя рядом с персонажами. Бежать бок о бок с героем. Или самому быть героем. Носиться по лесу и воображать легендарные поединки на мечах против всякого зла, какое только может породить мир. Воображение у меня было очень живое. Я скучаю по этому детскому умению удивляться.

Раз я рос таким затворником, заводить друзей мне было трудно. Я слишком быстро менял тему и уводил разговор к тому, что занимало меня самого. Пытался говорить с людьми о выдуманном мире, в котором жил. Я был неловким и застенчивым. К тому же меня травили. Толкали, дразнили. Я особо не защищался, потому что «стукачей бьют».

Но рядом со мной всегда было несколько человек. Моя старшая сестра Миранда. Некоторые не любят своих братьев и сестёр. А Миранда всегда была ко мне добра. Ей было тринадцать, лет на семь больше, чем мне. И всё равно она постоянно чем-нибудь со мной занималась. Играла со мной в приставку, водила есть мороженое, в кино и так далее. А главное, с ней я не чувствовал, что то, что мне нравится, глупо. Один случай я помню отчётливо: я сильно заболел, мама не могла остаться дома и ухаживать за мной, и осталась Миранда. Сварила мне суп и включила «Властелина колец». Дело было в таких вот мелочах.

Вторым человеком был мой самый-самый лучший друг. Джеки Коулман. Джеки отличался от других ребят. На второй или третий день в подготовительном классе он подошёл ко мне и просто спросил, хочу ли я дружить. Я был в восторге оттого, что у меня появился друг. Мама с сестрой тоже. Думаю, они переживали, что мне так трудно сходиться с людьми.

Джеки был куда дружелюбнее и общительнее меня. Хороший был мальчишка. Всегда приветливый с моей мамой и сестрой, когда мы играли друг у друга в гостях. Его мама тоже была хорошая. После того как мы с Джеки подружились, она стала близким другом нашей семьи.

Помню, мы бесконечно, часами играли в приставку и в карточные игры. Играли в лесу, воображая себя кем-нибудь. Думаю, сестре от этого тоже стало легче. Ей больше не нужно было всё время чувствовать себя моей нянькой. У неё могла быть своя жизнь и свои друзья. А про Джеки, если по-простому, можно сказать так: он стал мне братом. Я тоскую по тем дням. По времени, когда всё было гораздо проще. Когда мир казался большим приключением. А не тем, что он есть на самом деле.

Моя жизнь изменилась, когда мне было десять. Шли первые дни пятого класса. Августовская жара означала, что пора переходить в новый класс. Пятый класс ощущался иначе. По-особенному. Это время, когда ты в школе, так сказать, главный. Мы с Джеки были «на вершине пищевой цепочки».

Была первая или вторая неделя пятого класса. Я сидел в обычном кабинете, где пластиковые стулья приделаны к партам, а на стенах висят мотивирующие плакаты с цитатами знаменитостей. Президентов, активистов, актёров, музыкантов. В тот день учительница начала с математики. Дроби. Я пялился в листок, пока моя учительница, миссис Элм, о них рассказывала. Я так и не понимал, как всё это работает. Я толкнул Джеки локтем.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь? — спросил я.

— Ну, немножко. — Он пожал плечами.

— Чувак, я запутался, я вообще ничего не понимаю! — прошипел я.

— Ха, удачи на контрольной.

— У нас контрольная?!

— Ага. В следующую пятницу, — сказал Джеки.

— Бля! — прошипел я.

Видимо, я сказал это слишком громко, потому что миссис Элм обернулась и посмотрела на меня.

— Коннер! — воскликнула она.

— Ой, э-э, простите, миссис Элм, я хотел сказать «блин».

Она посмотрела на меня понимающим взглядом. Я оглянулся на Джека за помощью. Он ухмыльнулся.

— Повезло тебе, Конни, что у меня есть четвертак, — поддразнил он.

Я прищурился и показал ему язык. Он протянул мне монету, я подошёл к банке для штрафов за ругань и бросил её туда.

— А теперь, Коннер, пожалуйста, не употребляй таких слов у меня в классе, — сказала она, слегка наклонив голову, чтобы оказаться на одном уровне с очень низеньким пятиклассником.

Я был маленьким даже по обычным детским меркам. Пару раз меня принимали за второклассника или третьеклассника. Я вернулся за парту, и она продолжила урок. С минуту я дулся: было стыдно, что Джеку пришлось давать мне четвертак. Он толкнул меня локтем и захихикал.

— Заткнись, — шепнул я.

— Миссис Бёрд, видать, ни разу не мыла тебе рот с мылом.

— Почему ты до сих пор так зовёшь мою маму? Ты же знаешь её уже… ну, сто лет.

Он пожал плечами.

— Ну, так вежливо, наверное.

Минут через двадцать прозвенел звонок на обед и перемену. Я тут же пулей вылетел из-за парты. Как и ещё пара ребят. Может, я и был тихоней, но это не значит, что во мне не было энергии. Джеки встал по-нормальному. Мы вдвоём направились в столовую. Была пятница, а по пятницам давали пиццу, и я был в предвкушении. Я шёл таким шагом, что это был почти бег. Джеки тоже, просто чтобы от меня не отстать. В очереди я оказался четвёртым или пятым.

— Ты поосторожней, Коннер. А то разжиреешь, как Райан.

— Иди ты, не сравнивай меня с этим типом! — воскликнул я.

— Всё злишься, что он обижал тебя в подготовительном? По-моему, тебе повезло больше, ты хотя бы не стал похож на воздушный шар.

Я огляделся, чтобы убедиться, что Райана Теллера нигде поблизости нет. Он меня уже особо не доставал, но если бы услышал, что мы над ним смеёмся, наверняка бы разозлился. Удостоверившись, что горизонт чист, я наконец выпустил смех, который сдерживал добрых секунд десять.

Получив пиццу, мы сели за свободный стол. Обычно за ним сидели только мы двое, и тот день не был исключением. Но к столу подошла компания ребят.

— Йоу, Джек, как оно? — сказал тот, что стоял впереди.

— Как оно? — с улыбкой отозвался Джек.

— Пойдёшь с нами на перемене в кикбол? — спросил пацан.

Я на секунду отвернулся. Этих ребят я знал. Айзек, Малкольм, Тим и Лиам. Остальные были какие-то четвероклассники, с которыми я толком знаком не был. В прошлый раз я пробовал с ними играть. Но выяснилось, что бегаю я примерно так же хорошо, как змея ходит. Я был медленный и проигрывал почти каждый раз.

— Смотря, возьмёте ли вы Коннера, — сказал Джек.

— Скелетора? — сказал Айзек.

Остальные заржали, и я почувствовал, как лицо заливает краска, но ничего не сказал.

— С чего бы нам брать эту Креветку, он же тормоз! — сказал Малкольм.

— Тогда нет, — просто ответил Джек.

— Пф-ф, и чего ты вообще с ним водишься? Мог бы быть крутым и популярным, тебя-то, знаешь, люди реально любят, — сказал Айзек.

Я почувствовал, как у меня сжимается кулак, и отвёл глаза. В животе стало горячо от стыда.

— Популярным? Это в клубе придурков, что ли? — засмеялся Джек.

— Да пофиг. Приятно потусить в клубе неудачников, — огрызнулся Айзек и ушёл со своими дружками.

Повисла пауза, а потом я сказал Джеку:

— Чувак, это было так круто!

— Знаю, я вообще крутой, — засмеялся Джек.

На перемене мы с ним торчали у дерева на площадке. Другие дети были на горке или на качелях. А мы двое всегда держались у дерева. Это было славное тихое место в стороне от остальных. Я расхаживал туда-сюда и излагал план на выходные.

— Хочешь на выходных с ночёвкой? — спросил я.

— Ага, давай. Будем дальше исследовать лес? — спросил он.

— Да! Можем составить карту! Может, даже пещеру найдём или мост.

— Или медведя. — Джек выпятил грудь и изобразил медвежий рёв.

— Тц, я медведей не боюсь, — соврал я.

— Ну ты и врун, спорим, увидишь медведя и в штаны надуешь! — воскликнул Джек.

— Тц… ну и ты тоже! — парировал я.

— Ещё чего, я бы его прогнал!

— Ну и я бы прогнал! — воскликнул я.

— Ну, если мы вдвоём, то с медведем точно справимся, — сказал он.

— Ага, мы намного сильнее любого медведя, — сказал я.

— Ага, мы как Арагорн и Гимли, — сказал Джек.

— Я Гимли? — спросил я.

— А ты как думаешь? — поддразнил Джек.

— Эй! Гимли крутой! Он здорово убивает орков!

Он склонил голову влево с таким лицом, которое подтверждало: я прав. Гимли крутой.

— По-моему, где-то возле твоего дома есть мост. Не помню, как называется, но там вроде как жуть сколько призраков! — сказал Джек, начиная совершенно новый разговор.

— Призраков? Прямо привидений? — спросил я.

— Ага, привидений. Я слышал, как другие ребята про него говорили. Не помню, что именно, но спорим, мы могли бы сходить посмотреть!

— А-ага, — сказал я.

— Ты что, привидений боишься? — спросил Джек.

— Нет! Я не трус.

— Ладно, тогда сегодня вечером попробуем его найти! Тогда и увидим привидений. Вот тогда мы им покажем, кто тут главный! — провозгласил Джек.

— А знаешь что? Да! Никаких привидений я не боюсь!

Мы с Джеком, не сговариваясь, запели песню из «Охотников за привидениями». Я увидел, что на нас смотрят другие дети, и замолчал. Джеки легонько стукнул меня в бок тыльной стороной ладони.

— Забей на них, это они настоящие неудачники. Они по-настоящему веселиться не умеют! — сказал Джеки.

Я кивнул и запел дальше. Потом прозвенел звонок, и надо было возвращаться в класс. Следующего предмета я ждал с нетерпением. Естествознание. Я всегда очень любил науку. Особенно про животных. Помню, за пару недель до этого сестра возила меня на пляж, пока мама была на работе. Обычно мы купались, но на пляже было полно морских львов, и подходить к ним близко нам не разрешили.

Меня это, впрочем, не расстроило. Я сидел и смотрел на морских львов. Смеялся над тем, какие дурацкие звуки они издают. Сестра стояла рядом, и мы давали им имена и озвучивали, что они делают. Что-нибудь вроде: слезь с меня, Фрэнк, ты слишком жирный. Было весело. Искупаться нам так и не удалось, но время мы всё равно провели отлично.

Я сидел за партой и на этот раз в самом деле хотел учиться. Миссис Элм стала рассказывать о том, как животные приспосабливаются. Например, о том, что пингвин чёрно-белый, потому что это у него такая маскировка. Когда пингвины плывут, свет сверху помогает им сливаться с водой. А когда они ныряют глубоко, чёрный цвет помогает им прятаться в темноте океана.

Антарктида казалась мне жутко крутым местом. Живёт там, понятно, мало кто. Но те животные, которые живут, одни из самых классных на свете. Пингвины, некоторые виды китов, тюлени и птицы. Я покосился на Джеки и увидел, что он набрасывает в тетради контур пингвина. Джеки уже тогда очень хорошо рисовал.

Хоть мне и было интересно про животных, когда наконец прозвенел звонок, я не мог вскочить с места достаточно быстро. Даже Джеки поднялся довольно шустро. Мы выбежали на улицу. В тот день нас забирала Миранда, потому что мама опять была занята в больнице. Мама много работала, так что это было обычным делом. Смены у неё часто были по двенадцать часов. Мы сели на траву ждать Миранду, Джек достал свой телефон-раскладушку и слегка нахмурился.

— Похоже, мама меня сегодня не заберёт. Пишет, чтобы я ехал с вами.

— Да ладно, ничего, спроси, можно ли тебе у нас переночевать! — радостно сказал я.

Он застучал по крохотным кнопкам. Подождал немного, потом телефон пиликнул. Он повернулся ко мне с улыбкой.

— Она разрешила! — Он довольно улыбался.

Я вскинул кулак.

— Да!

Минут через пять к обочине подъехала синяя машина Миранды. Мы открыли дверцу.

— Привет, Миранда, — вежливо сказал Джеки.

— Привет, ребята, — сказала она. — Ты, Джек, я так понимаю, ночуешь у нас?

— Ага, если вы с миссис Бёрд не против, — сказал он.

— Конечно. Тебе у нас всегда рады. Вечером закажу пиццу. Мама оставила денег, — сказала она.

Она завела машину и отъехала от школы. Мы ехали домой.

— Вам двоим что-нибудь задали? — спросила она.

Я застонал.

— Да… по математике.

— Так, ну мама сказала, что сначала уроки, а потом уже приставка.

— Ы-ы-ы, ладно.

— Джек, ты в математике соображаешь, поможешь ему? — спросила она.

— Ага, я её вроде нормально понимаю, — сказал Джек.

— Отлично. А теперь, только маме ни слова, я включу хорошую музыку. А не эту попсовую фигню, — сказала Миранда.

Мы с Джеком переглянулись и заулыбались. Мой музыкальный вкус во многом сложился благодаря Миранде. В десять лет я знал некоторые группы, которых мне, наверное, знать не полагалось. Slipknot, System of a Down, Korn и всё такое. Мама, конечно, не знала, но закатила бы скандал, если бы узнала, что её десятилетний сын такое слушает. А Миранде точно влетело бы.

Стоя на красном, она нажала третью кнопку на CD-проигрывателе. Я услышал металлическое жужжание раскручивающегося диска и с первой же ноты точно понял, что это. Сестра меня музыкально образовывала. Всякая музыка из девяностых, жутко старая. Но эту вещь я знал: «Toxicity», System of a Down. И она качала. МОЩНО.

Мы с Джеком пытались подпевать, но слова были слишком быстрые, и мы оба только путались. Правда, это было совершенно неважно, главное, что нам было весело. Сестра улыбалась, поглядывая на нас в зеркало, и отстукивала ритм вместе с нами. Мы с Джеком попробовали трясти головами, как настоящие металлисты, но секунд через тридцать выдохлись. Посмотрев, как выглядит Джек, когда трясёт головой, я расхохотался. Видок у нас и правда был дурацкий.

Минут через десять Миранда свернула на подъездную дорожку к дому. Она выключила музыку и обернулась ко мне.

— Запомните: уроки, а потом делайте что хотите. Ну, кроме как дом спалить, — сказала она с сарказмом.

— А зачем нам это делать? — спросил я.

— Про сарказм слышал? — спросила она.

— А-а-а-а. Ясно, — сказал я.

— Балда, — сказал Джек.

Я ткнул его локтем и смерил злобным взглядом. Мы втроём вышли из машины и пошли в дом. Я был какой-то рассеянный. Мне очень хотелось в лес. Исследовать его дальше вместе с Джеком. Но, разумеется, сначала уроки. За этим Миранда следила.

— Можем сесть все вместе и каждый будет делать своё, — сказала она.

— Ага, мы тебе поможем! — сказал я.

Она усмехнулась.

— Попробуйте, но у меня тут довольно сложные штуки. — Она пожала плечами.

Мы с Джеком просидели минут тридцать. Джек своё сделал довольно быстро, а потом стал туманно намекать мне, как решать. Я несколько раз умоляюще на него посмотрел и в конце концов попытался добиться, чтобы он просто показал решение. Он не поддался.

— Миссис Элм увидит, что у нас одинаковые ответы, чувак! — воскликнул он.

— Тогда я в паре мест специально ошибусь! — сказал я.

Миранда пододвинулась и обняла меня за плечи.

— Иногда с трудной вещью надо помучиться самому. И ещё, Джек, это не гадание на таро. Можно и не так туманно. Просто покажи ему, как расписывать решение, — сказала она.

Джек посмотрел на неё пустым взглядом и стал помогать дальше. В конце концов я справился. Дроби были трудные. Мы почти сразу рванули на задний двор, откуда можно было уйти в лес. Миранда быстро глянула на нас и крикнула:

— Эй, только далеко не уходите!

— Ладно! — быстро сказал я.

— Ага, — сказал Джек.

Мы вдвоём двинулись между деревьями. Иногда мы забирались в этот лес глубоко. И иногда мне становилось страшно. Я помнил одну городскую легенду. Горелый человек. Местное предание. Сейчас я бы в такое не поверил. Но в детстве одна мысль о нём приводила меня в ужас. История была такая.

В 1948 году в Охай переехала семья Льюман, отец и сын. Они жили в маленькой хижине вдалеке от остальных горожан. Мальчик ходил в школу пешком, за много миль. Его часто задирали. Но настоящая трагедия началась с отца. Однажды в городе он наткнулся на тело мёртвой девочки. Он решил, что она жива, и попытался её спасти. Но проходивший мимо человек увидел другое. Со стороны казалось, что отец эту девочку убивает.

Отца арестовали. Правда, в конце концов его имя удалось очистить, потому что похожие убийства продолжались. Однако жители Охая были на взводе как никогда. Они по-прежнему считали, что это он. Имя отца и сына было запятнано. Мальчика жестоко избивали одноклассники. Они были убеждены, что его отец убил их подругу.

А потом, одной тихой ночью, город нанёс удар. Люди насочиняли небылиц о том, что этот человек убивает детей у себя в хижине. Фактов у них не было. Главное, что в их глазах он был убийцей. Они подожгли дом. Мальчик с отцом оказались в ловушке. Отец делал всё, что мог, чтобы спасти сына. В кровь хлынул адреналин, и он сумел оторвать доску, как раз такую, чтобы мальчик пролез в дыру. Но прежде с потолка упал огонь. Он навсегда изуродовал мальчику лицо тяжёлыми ожогами. Ребёнок упал на колени и зарыдал. Его отца больше не было.

Горожане ликовали, слушая, как отец кричит от боли. Он молил Бога. Как-нибудь спасти его и его мальчика. Бог не услышал. Этот человек погиб в огне. Его сын остался обезображенным навсегда. От ожогов мальчик почти обезумел. Он стал кричать на людей. Ревел, что Господь перебьёт их всех за то, что они сделали. Они не обратили на ребёнка внимания и бросили его у горящего дома.

Он просидел там несколько дней. Не ел. Не пил. В конце концов боль от всего случившегося разрушила его рассудок. Он выдернул топорик из пня от дерева, которое срубил его отец, и принялся рубить себе руку. Он отсёк мизинец и указательный палец на левой руке. Потом убежал в лес. Шли годы. Мальчик стал мужчиной. Он жил со своим безумием и яростью. И хотел только одного: покарать жителей города. В конце концов он сделал свой ход.

Он начал вырезать в том городе всех подряд. Пробирался в дома и либо поджигал их, либо рубил людей топориком. В конце концов полицейские его застрелили. А теперь, как гласит легенда, он бродит по этим лесам. Ищет следующую жертву, чтобы свершить свою месть. Если взглянуть на это сейчас, обычная страшилка. Но десятилетний я был в ужасе: зайдём слишком глубоко в лес, и Горелый человек убьёт нас и заберёт наши пальцы. Миранда рассказала мне эту историю, когда я был для неё ещё слишком мал. Почти уверен, что она хотела нас попугать, но я расплакался, и ей пришлось меня утешать. Говорить, что это просто сказка и что всё хорошо. Мама была совсем не рада.

Мы шли по лесу. Помню, я сказал себе, что если хоть раз почую дым, то развернусь и дам дёру. Десятилетний я не собирался погибать от руки призрака изуродованного убийцы с топором из пятидесятых. Мы просто шли. Болтали ни о чём, как обычно болтают дети. Так было, пока не началась более тёмная часть леса. Вот тогда мне стало страшно. Джеки был гораздо увереннее меня.

Спокойным, почти стоически бесстрастным голосом он сказал мне, что если здесь что-нибудь есть, он меня защитит. Это меня немного успокоило, но не сильно. Сейчас я понимаю, что заходить так далеко в лес было опасно. Там мог оказаться зверь, но куда вероятнее для десятилетних детей, которые забрались так глубоко, было попросту заблудиться. Это чуть и не случилось.

Мы шли по лесу и высматривали пещеру или мост. Или хоть что-нибудь интересное. И тут я понял, что плетусь позади и иду гораздо медленнее Джека. Я резко поворачивал голову всякий раз, когда слышал шелест деревьев или хлопанье крыльев улетающей птицы. А когда снова посмотрел вперёд, понял, что потерял Джека.

— Джек?! — позвал я. Начиналась паника. В лесу теперь не было слышно ничего. Стояла мёртвая тишина. И это было ещё хуже, чем те мелкие шорохи. Я ходил кругами и пытался найти Джека.

— Ну хватит, Джек, если это розыгрыш, то не смешно! — крикнул я.

Ответа не было. Я чувствовал, как разгоняется сердце. Мне было страшно. Я не знал, что делать. Не хотел сходить с тропы. Не хотел заблудиться в лесу, разыскивая Джеки. На глаза навернулись слёзы. Вдруг послышались шаги: кто-то бежал ко мне. Я на миг запаниковал, а потом из кустов выскочил Джеки. Он запыхался, и я видел, что он напуган. Его сильно трясло.

— Джеки! — выпалил я, подбежал и обнял его. Дрожать он перестал и сумел отдышаться.

— Пожалуйста, пойдём обратно! — сказал он с испугом в голосе.

— Ладно, пошли, я думал, ты потерялся! — воскликнул я.

— Я и потерялся ненадолго, но благодаря тебе сумел вернуться на тропу. Спасибо, Коннер, я думал, что так там и заблужусь, — сказал он, прерывисто дыша.

Мы повернули назад по тропе. Отвернулись от леса и уже куда более быстрым шагом направились к дому. Никогда ещё я так не радовался, видя, как между деревьями снова становится светло и мы приближаемся к дому. К безопасности. Мы вошли внутрь. Не знаю, сколько нас не было, но, судя по всему, недостаточно долго, чтобы Миранда забеспокоилась. Она, наверное, сидела наверху, у себя в комнате, и болтала с друзьями. Я облегчённо выдохнул.

— Мы в безопасности, — сказал я, дошёл до дивана и сел.

— Ага… — сказал Джек и тоже облегчённо выдохнул.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись. Задним числом кажется, что мы, может, и не так далеко ушли в лес и переполошились из-за ерунды. Остаток дня мы занимались обычными детскими делами. В основном играли. Происшествие начало забываться. Оно уже не имело особого значения. Джек пропал-то всего на пару минут. И я уверен, что ему было гораздо страшнее, чем мне.

День сменился вечером, сестра спустилась из своей комнаты заказать нам пиццу. Она включила нам фильм. Такой, какой мама одобрила бы. По-моему, одного из «Человеков-пауков». Достаточно безобидно, так она, как я понимаю, рассудила. Лишь к немногим взрослым вещам она допускала своего десятилетнего братишку. В основном к музыке, а с этим так: пока я не делаю из этого события, события и не будет.

Хотел бы я сказать, что остаток той ночи прошёл нормально. Но тогда меня бы здесь не было, я не сидел бы в этой комнате. Не перебирал бы все воспоминания своей жизни. Где всё пошло не так. Миг, который изменил всё. Мы с Джеком легли около десяти. Мамы к тому времени ещё не было дома. Я видел, что Миранду это раздражает, но поделать она ничего не могла. Кто-то должен был оплачивать счета.

После целого дня школы и игр я устал. Помню, как быстро уснул. Упал на подушку и отключился. Спать тогда было легко. Но после той ночи я уже никогда не спал крепко. Помню, тогда я спал как убитый. Разбудить меня было трудно.

Тихая ночь переменилась в одно мгновение. Меня разом разбудило несколько звуков. Почти все чувства захлестнуло сразу. Первым, что я заметил, был ужасный запах. Запах дыма. Сонная одурь ещё не сошла. Я не успел встать с кровати, как Джек принялся часто колотить меня по руке.

— КОННЕР, НАДО УХОДИТЬ! — громко сказал он.

Тогда до меня стало доходить, как трудно дышать. Я быстро выбрался из постели. И упал на пол. Никто не предупреждает, как быстро распространяется пламя. Как быстро оно завладевает домом. Я открыл дверь своей комнаты. Я видел только горящие стены. Я застыл от страха. Не мог пошевелиться вообще. Как олень в свете фар, я физически не мог двинуться. Казалось, страх буквально пригвоздил меня к полу.

Джек заколотил меня ладонью по спине.

— КОННЕР! — взмолился он.

Потом я услышал один из самых страшных звуков в своей жизни. От него у меня застыла кровь. Душераздирающий крик. Крик моей сестры. Услышав его, я почти инстинктивно кинулся на звук.

— МИРАНДА! — заорал я. И со всех ног бросился к её комнате.

— КОННЕР!.. — крикнул Джек.

Я не ответил. В ту минуту я толком не думал. Десятилетний ребёнок не думает о том, как из такого выбраться. Я знал только, что сестра кричит. Колотит в свою дверь. Я не понимал. Почему она не может выйти? Запереть дверь можно было только с её стороны.

— МИРАНДА! — визжал я. Я попытался толкать дверь.

Её крик прервался: она закашлялась.

— Коннер… тебе надо отсюда уходить! — сказала она таким настойчивым голосом, какого я никогда от неё не слышал.

— А ты?! — воскликнул я.

— Коннер… я ранена… я… блядь… — Она задыхалась. Потом захрипела. Я уже понимал, что после того, что с ней случилось, она слишком обессилела и ей слишком больно, чтобы кричать. Как это произошло? Происходящее просто не укладывалось у меня в голове.

— Коннер… пожалуйста, позови на помощь… — взмолилась она.

Я и сам начал хрипеть. Дышать было трудно. Мне наконец удалось кое-как совладать с собой. В голове в тот миг были только два слова. Позвать помощь. Я побежал через дом. Я решил, что Джек уже выскочил наружу. Побежал за помощью. Вот что нам было нужно. Мне надо было только выбраться…

Когда я добежал до лестницы, сверху упал большой кусок горящего дерева и врезался мне в правое плечо. Я закричал, боль прошила всё тело. Ощущение было такое, будто к коже прижали раскалённое добела железо и одновременно в плечо ударили кувалдой. Я оступился и покатился по лестнице, рубашка на мне уже горела. Я чувствовал, как страшный жар почти мгновенно прожёг рубашку, как он опаляет мне плечо и быстро расползается. Из меня вышибло дух, и я не мог даже кричать. Но такой боли я не испытывал, пожалуй, никогда. Я попытался пошевелить левой рукой, но её прострелило болью.

Я пытался сделать хоть что-нибудь. Закричать. Позвать на помощь. Но тогда казалось, что я не могу ничего. Я чувствовал, как жар подбирается к щеке, и мог только плакать. Мне удалось подняться. Я втянул столько воздуха, сколько мог без кашля, и закричал, зовя на помощь. Ответа не было. Я огляделся. Вокруг было одно пламя. Я уже не узнавал дом. Его планировка казалась мне чужой.

Я, шатаясь, пошёл вперёд. Весь сжимался, пока боль ползла ещё и вниз по руке. Я пытался кричать, но слова не выходили. Мне казалось, что я их слышу. Но я не знал, не мои ли это мысли, которые заглушают всё остальное. Я совсем перестал понимать, где нахожусь, и изо всех сил старался не потерять сознание, пока брёл по горящему дому. Длилось это, наверное, всего пару минут, но казалось, что я застрял в этом аду на часы. Потом я наконец упал и отключился. Я думал, что это всё. Думал, что так и умру.

От такого беспамятства кажется, будто ты живёшь в жутком сне, от которого никак не проснуться. Я всё ещё чувствовал запах дыма. Всё ещё видел оранжевое пламя в голове. Сколько бы я ни был без сознания, мне по-настоящему казалось, что я живу в собственном аду из того, что только что пережил. Иногда, засыпая, я до сих пор попадаю туда. В дымный мир с оранжевыми огнями.

Меня мутит даже сейчас, когда я об этом думаю. Помню, я очнулся в больнице. Как я туда попал, я не помнил совсем. Я попытался приподняться в кровати, но руку пронзила боль. Попробовал повернуть шею, но правую её сторону обожгло болью, которая стрельнула вверх, до самой челюсти. Ко мне быстро подбежала мама. Рядом с ней был Джек. Она обняла меня, осторожно.

— Маленький мой, прости, что меня не было рядом! — Она почти сразу зарыдала.

Я ничего не понимал. У меня едва хватало сил говорить.

— Мам… что… что случилось? — выдавил я сквозь сведённое, пересохшее горло.

— Солнышко, был… пожар… — начала она.

— Где… где Миранда? — прокашлял я.

Она осеклась. Я перевёл глаза на Джека. Лицо у него было пустое. Заметив, что я смотрю, он отвернулся.

— Мам…

— Её… Её больше нет, солнышко.

Простите. Я не могу больше писать. Продолжу позже. Потому что это не конец. Далеко не конец. Будь дело только в пожаре, я, может, и сумел бы жить дальше. Но всё уходит глубже. Так, что я едва ли смогу объяснить, не рассказав историю целиком. А пока… с вами был Коннер Бёрд.