Мимик на похоронах бабушки

Это случилось в декабре 2021 года, когда умерла моя бабушка.

Мы с бабушкой не были прямо очень близки, но жили большой семьёй в одном доме, и у нас была тёплая связь: она очень любила поболтать и всегда вставала на мою сторону, когда я ссорилась с родителями. Она обожала одну народную песню из своей деревни, я до сих пор представляю, как она поёт её своим надтреснутым, звонким голосом.

Во время ковида у неё начались неврологические проблемы: если я не ошибаюсь, у неё нарушилась регуляция спинномозговой жидкости, из-за чего она постоянно лежала и принимала кучу лекарств.

У неё часто были судороги, она не помнила вещей и имён людей и в конце концов перестала кому-либо отвечать. Я не могла видеть её такой, такой беспомощной и измученной.

Однажды днём, в декабре 2021-го, она умерла, и все родственники съехались оплакать утрату. Для меня это был один из первых случаев, когда я потеряла члена семьи и столкнулась с горем, и это правда было очень тяжело. Папа много плакал, и мне было невыносимо на это смотреть, хоть я его и не особо любила. Мне всё равно было ужасно. С самого детства я ненавидела плакать, мне всегда казалось, что я превращаюсь в жалкую размазню, сколько бы мне ни говорили, что это совершенно нормально и так выходят эмоции; я до сих пор это ненавижу.

В нашей культуре тело перед кремацией держат в охлаждаемом контейнере ради каких-то обрядов, на которые я никогда не обращала внимания, мне это совсем не нравится.

Так вот, в ту же ночь, когда она умерла, было около четырёх — половины пятого утра, и мы со старшей двоюродной сестрой не могли уснуть. Мы были в моей комнате, прямо рядом с бабушкиной, и сестра изо всех сил старалась отвлечь меня от того, что бабушки больше нет. Я всегда её обожала и хотела быть на неё похожей.

Как я и сказала, мы просто сидели в комнате, болтали о всяком постороннем, и тут я что-то слышу: сначала замолкаю и слегка поднимаю руку, показывая ей, чтобы она перестала говорить, а она нахмурилась и странно на меня посмотрела.

И тут мы обе это услышали: очень похожую песню, спетую очень похожим голосом. Это был голос моей бабушки, только, пожалуй, очень мрачный, не знаю, немного мрачный, немного облегчённый — точнее, пугающий. Я помню этот тон в точности. Это была песня, которую она любила больше всего, какая-то старая народная песня из её деревни, которую часто пели на праздниках. Она и сама её пела, с огромным воодушевлением. Но голос, который мы обе услышали посреди той тихой ночи, нас вовсе не успокоил: это было странно и непонятно, потому что на этаже были только мы вдвоём и мои родители, а родители оба спали. Мне было страшно и ещё больше любопытно, и я попросила сестру пойти посмотреть. Ей было так же страшно, как мне, и в какой-то момент мы обе просто нервно рассмеялись, потому что понятия не имели, что за хрень происходит. Мы решили выглянуть наружу вместе, но там было очень темно; мы всё ещё слышали, как она — или «оно» — поёт, но никто из нас не набрался смелости выйти и проверить звук. Мы закрыли дверь и стояли возле неё, пока нам не показалось, что звук затих. Мы так и не уснули в ту ночь и хотели рассказать остальным наутро, но решили, что сейчас не лучшее время: почти все члены семьи и родственники были убиты горем. Меня это до сих пор как-то странно пугает, и я предпочитаю никому в семье об этом не рассказывать, потому что знаю, что мне никто не поверит. Нам не поверит.