Понятия не имею, где я это опубликую, но я уже в отчаянии. Точного адреса я не знаю, но меня держат в доме где-то на восточном берегу реки Спрингфилд. Я вляпался в очень хреновую, опасную ситуацию, и мне нужно выбраться из неё прямо сейчас. Думаю, мне стоит быть предельно честным: хоть я и не хочу впутывать полицию, я знаю, что после всего мне, скорее всего, придётся с ними говорить — если, конечно, я вообще отсюда выберусь, мать его.
Мне просто нужно быть честным и исповедаться, даже если никто так и не придёт меня спасать. В церкви меня всегда учили: если чувствуешь, что жизнь подходит к концу, не сопротивляйся — просто молись и исповедуйся.
Ладно, чёрт, поехали.
Вскоре после своего восемнадцатилетия я завёл аккаунты в Твиттере и на Reddit и начал выкладывать откровенные видео и фото с собой. Пока другие парни моего возраста отмечали восемнадцатилетие, выпивая с друзьями, я придумывал себе новую личность. Особо не раздумывая, я выбрал имя Str8 From Sodom — «Натурал из Содома».
Тогда это казалось очень лёгким способом зарабатывать, и, надо признать, я не ошибся. С самого начала я понимал, что моей аудиторией будут не женщины, а в основном, если не целиком, мужчины постарше. К этому быстро привыкаешь и учишься угождать нужной публике.
Я никогда не понимал натуралов, которые думают, что за одну ночь станут сенсацией, просто записав себя в тёмной комнате за тем, чем они и так занимаются каждую ночь. Такое прокатывало, только если это были знаменитые актёры или рэперы.
Нет, то, чем занимаемся я и многие другие парни моего возраста, — это другое, это скорее постановка и актёрская игра. Суть та же: людям хочется видеть, как ты «получаешь удовольствие», но с одной большой разницей — удовольствия ты не получаешь.
Представьте, что пытаетесь насладиться интимным моментом, но он не только для вас: вы точно знаете, что рано или поздно покажете его, возможно, несчётному числу людей. Представьте, что пытаетесь кончить несколько раз, зная, что завтра весь день будете вырезать каждый неубедительный стон, каждую отрыжку, каждую запоротую реплику. Не сосчитать, сколько раз мне приходилось вырезать куски из видео, потому что я не так сидел или живот казался слишком большим.
Я вовсе не крупный парень, наоборот, у меня, кажется, почти недовес, но мозг забавным образом заставляет тебя себя ненавидеть, если слишком долго смотришь на своё тело.
И раз уж я заговорил о своей съёмочной площадке: это настоящий кошмар — выставлять свет и штатив так, чтобы никто из зрителей не смог узнать обо мне ничего личного, ни по фотографиям, ни по местным брендам одежды, ни даже по погоде. Всё это извращенцы могут использовать, чтобы вычислить, где ты живёшь.
Однажды ночью меня чуть инфаркт не хватил, когда один из зрителей написал мне в личку, что банка газировки на заднем плане моего последнего видео продаётся только в магазинах моей провинции. Этого хватило, чтобы я удалил пост и неделю провёл в параноидальной спирали.
Мои самые преданные фанаты нередко писали мне в личку — хвалили или спрашивали, свободен ли я. Наверное, они ужасно удивлялись, когда я правда отвечал и начинал расспрашивать об их жизни. Ничего серьёзного, просто небольшое маркетинговое исследование. Я спрашивал, кем они работают или из какой они страны: им доставалось пообщаться со свеженьким милым студентиком, а мне — примерное представление о происхождении, возрасте и годовом доходе своей аудитории.
Как выяснилось, больше шестидесяти восьми процентов работали в IT или в сфере безопасности. Можете назвать меня бессердечным, но когда продаёшь товар, надо знать своих покупателей.
Я рассказываю вам всё это вместо того, чтобы звонить в полицию, потому что сейчас дойду до самой стыдной части своей «работы» — той, из-за которой, если оглянуться назад, всё и полетело к чертям. Я начал принимать заказы на персональный контент. Мои публичные посты были лишь рекламой моего настоящего товара — готовности сказать что угодно или сделать что угодно, за что мне заплатят. Набрав нужное число подписчиков, я набросал пост о заказах.
«Привет всем извращенцам. Огромное спасибо, что довели меня до восьми тысяч подписчиков и дали моему последнему селфи из качалки тысячу лайков, меня так заводит, что мы все кончаем вместе». Помню, меня мутило, пока я это печатал, желчь подступала к горлу, пока я в, кажется, тысячный раз вставлял ссылки на свои сайты. «У меня потрясающая новость, чтобы отпраздновать нашу веху. Теперь я принимаю заказы на фото и видео, да-да, малыши. Я сделаю что угодно. Серьёзно, я сделаю всё, что попросите».
«Цены — только для тех, кто наберётся смелости написать в личку, так что доставайте кошельки, а вот вам пара тизеров».
Ниже шли четыре очень коротких ролика, где я мастурбирую и грязно болтаю о выдуманных фантазиях, которые мне никогда не нравились, но, как я знал, были популярны. Заказы не заставили себя ждать. Поначалу они были довольно невинными: кто-то хотел, чтобы я простонал его имя или ласкал себя, не раздеваясь. Но через месяц пошли странные запросы — такие, что, если бы их когда-нибудь связали со мной, я точно не смог бы показаться на людях или удержаться хоть на какой-нибудь работе.
Всё подряд: от фруктов и овощей вместо игрушек до того, чтобы напиться до беспамятства в женской одежде. Хуже всего был заказ одного очень опрятного, дружелюбного на вид русского, который готов был заплатить кучу денег, чтобы я вытерся после оргазма украинским флагом, повторяя оскорбления, — какие-то я знал, а какие-то были незнакомы мне и, скорее всего, любому, кто не говорит по-русски.
Не мне жаловаться на этих извращенцев и маньяков, у меня нет никакого морального превосходства.
Одна онлайн-покупка и короткий урок русского произношения — и я стал богаче на пятьсот долларов.
Всё было более-менее идеально: я был современным Человеком-пауком или Ханной Монтаной. До сегодняшнего утра, когда меня вызвали в кабинет декана моего колледжа. Меня усадили перед главой колледжа — женщиной под шестьдесят, которую я, кажется, видел один раз, на ориентации для первокурсников. Она проверила, закрыты ли жалюзи и заперта ли дверь кабинета, и только потом показала мне на экране компьютера фотографию моей собственной задницы.
— Не желаете ли объяснить этот снимок, молодой человек?
Горло у меня сжалось, и ложь давалась с трудом.
— Эм, я не знаю, кто это?
Она развернула монитор к себе и, брезгливо прищурившись, увеличила что-то на заднем плане снимка. Присмотревшись, я понял, что это одна из тех фотографий, которые я сделал в общественном туалете.
Не судите меня слишком строго: иногда у меня были перерывы в контенте, и я не хотел, чтобы зрители заскучали, — или кто-то из зрителей сам об этом просил. Она увеличила маленькое окошко в самом углу туалетной кабинки, а за окошком виднелись листья метасеквойи. Того самого дерева, которое мой дерьмовый колледж посадил в честь какой-то там годовщины.
Она посмотрела мне прямо в глаза, и её голос меня пронзил:
— Вы же понимаете, что непристойное обнажение в общественном месте — серьёзное преступление. С чего вы решили, что это допустимо, молодой человек?
— П-подождите, нет-нет, как вы вообще это нашли? — пробормотал я, мозг лихорадочно пытался придумать быструю ложь.
— Что ж, вряд ли это главная проблема. Вообще-то мне следовало бы передать это властям, раз уж вы снимали в туалете, но мы предпочли бы решить вопрос внутри учебного заведения. А значит, вы отчисляетесь с немедленным вступлением в силу на основании сексуально неподобающего поведения и ненадлежащего использования помещений кампуса.
Пока она говорила, я мотал головой, будто если буду отрицать, она поверит мне, а не собственным глазам.
— Подождите, нет, можно я просто на секунду объясню? — сказал я, понятия не имея, что скажу дальше.
— Если сможете.
Она смерила меня холодным, пронизывающим взглядом — таким, из которого было ясно, что и слова вставить она мне не даст. Да и хорошего оправдания у меня всё равно не было.
Я словно выплыл из её кабинета на главную улицу. Я даже не подумал зайти на занятие и, не теряя времени, пошёл вверх по улице к автобусной остановке. Расписание смотреть не стал. Я стоял там, стараясь не расплакаться, и чувствовал себя беспомощным перед последствиями собственных поступков.
Вот так просто меня отчислили — выгнали с учёбы, на которую, как я думал, мне никогда не хватит денег, — и я тихо всхлипывал в автобусе, ехавшем в противоположную от дома сторону. Прочь от родителей, которым мне вскоре предстояло всё объяснять. Может, наставить себе синяков и сказать, что подрался с преподавателем? Или сказать, что парень из моей группы обвинил меня в краже, а его семье принадлежит колледж?
Я бы не впервые сплёл густую паутину брехни, чтобы выпутаться, но неважно, что бы я наврал им или себе. Новость рано или поздно разошлась бы по городу и дошла бы до них, как и любой другой слух в нашем городке.
Понимаю, некоторые из вас могут подумать, что родители поймут, если я просто скажу правду. С какими-нибудь «продвинутыми» родителями это, может, и сработало бы, но мои родители, за неимением лучшего слова, гомофобы ветхозаветного уровня. Два года назад прошёл слух, будто иностранный студент по обмену пытается соблазнить всех мальчиков в нашей старшей школе. Началось всё с того, что принимающая семья нашла пару использованных презервативов и пустую бутылку из-под виски, а закончилось слухом на весь город о том, что этот иностранный подросток пытается развратить местных выпивкой, наркотиками и сексом. Слух этот отчасти пустил мой отец, а раздула мать.
Программа должна была длиться полгода, но всего через два месяца после приезда его внезапно отправили обратно в Азию: половина родителей в городе написала и в школьный совет, и семье Питера о том, что они считали его преступлениями. Родительский комитет боялся, что он развратит их сыновей или обрюхатит дочерей, что он спаивает девочек, чтобы добиться своего.
Этот последний слух, кстати, придумал мой папа на одном из наших многочисленных семейных советов насчёт Питера. Родители отправили его домой ещё до начала учёбы, прежде чем он успел поучиться и потусоваться с кем-нибудь после уроков. Каких-то два месяца он был в моей жизни, а потом исчез, не оставив никакой возможности с кем-то связаться.
Он так и не увидел снег, как всегда мечтал.
Добравшись до центра города, я сел на ближайшую скамейку, чтобы прийти в себя. Только я начал решать, спрятаться ли в кафе или в книжном вместо того, чтобы идти домой, как заметил, что ко мне идёт крупный мужчина угрюмого вида.
Я заметил, что сижу почти посередине маленькой двухместной скамейки, а рядом лежит сумка. Я подвинулся в сторону и забрал сумку, давая мужчине понять, что он может сесть, если хочет.
Он, конечно же, подошёл.
— А, спасибо.
Голос у него был такой же грубый и угрюмый, как он сам, но с сильным немецким акцентом. Пыхтя и кряхтя, он опустился на скамейку, и я услышал, как у него что-то тихо хрустнуло в спине или в ногах. Я видел, как джинсовая ткань побелела по швам, с трудом сдерживая его вес.
Тёмно-каштановые волосы были зачёсаны набок, чтобы скрыть лёгкие залысины, борода на лице была аккуратно подстрижена. Зато щетина, спускавшаяся с подбородка на выпирающие жировые складки шеи, выглядела колючей и раздражённой. Когда он сел, я понял, насколько он широкий: его левое бедро плотно прижималось ко мне.
Пока я соображал, как встать, не показавшись грубым и не слишком о него потеревшись, мужчина повернулся ко мне и сказал:
— Извините, простите, а который час?
В нос мне ударил запах зубного налёта и мятных леденцов. Этот тип явно считал, что горсть мятных конфет вполне заменяет чистку зубов, и широкая улыбка, которой он меня одарил, подтвердила мои мысли: на каждом зубе был виден густой кремово-жёлтый налёт.
Я посмотрел на телефон: было начало одиннадцатого. Сейчас бы мне сидеть на маркетинге, решать, что взять на обед, или сплетничать с однокурсниками. Интересно, все ли они уже знают, что меня отчислили? Вполне возможно, декан рассказала о случившемся всему персоналу, а у кого-нибудь из преподавателей язык оказался длиннее, чем у других, и он проболтался студентам — может, по ошибке, может, от скуки.
— Пять минут одиннадцатого, — сказал я ему.
Мужчина тяжело вздохнул, будто теперь, узнав время, наконец-то мог расслабиться.
— …Спасибо, дорогой.
Он не сводил с меня глаз. Сначала я решил, что он просто из любопытства пытается заглянуть мне в телефон, но потом повернулся и увидел, как его глаза бегают по моему телу. Он не то чтобы разглядывал меня сверху донизу — скорее его взгляд ни на одном месте не задерживался дольше полсекунды. Я уставился на него, пытаясь дать понять, что мне это не нравится, но это его ничуть не остановило.
— Изви… — попытался я привлечь его внимание, но он тут же меня перебил:
— Вы очень хорошо одеваетесь, вы очень красивый мужчина.
Мне следовало просто встать и уйти или достать телефон и игнорировать его, пока он не отстанет. Но вместо этого по какой-то больной привычке я нацепил улыбку и посмотрел на него так, будто это первый комплимент в моей жизни.
— Правда так думаете? Большое спасибо, мне… очень нравится весь ваш прикид.
Может, мне стало жалко этого мужика, который пытается ко мне подкатить, а может, мне просто хотелось мужского внимания, всё равно от кого, но я представился.
Ничего особенного — только имя и то, что я хорошо знаю город. Дальше последовала лавина подробностей: этот человек рассказал мне о себе всё, что только можно было рассказать.
— Меня зовут Артур, мне сорок шесть лет — молод душой, ха-ха. Я совсем недавно переехал сюда из родного города в Дойчланд, работаю из дома, эксперт по кибербезопасности, и я…
Пока он продолжал объяснять, зачем переехал в Канаду, мои мысли уплыли куда-то в сторону.
Я думал о том, как много сейчас людей работает в кибербезопасности и что у таких, как он, наверняка денег куры не клюют. На долю секунды мне пришла мысль стать содержанцем. В смысле, мне и так платят за то, чтобы я дрочил на камеру, — неужели подрочить кому-то и сходить на пару свиданий будет чем-то сильно другим или менее унизительным?
Пока Артур, этот здоровенный немец, продолжал, я то включался, то выключался из его нескончаемого монолога и окончательно вернулся к реальности, только когда почувствовал, как его липкая волосатая рука трёт моё колено.
— Знаешь, Тони, ты так хорошо умеешь слушать. Мне кажется, никто в этом городе не был со мной так близок, я угощу тебя выпивкой, — сказал он прямо и безапелляционно.
— Эм, нет, всё нормально, правда, — попытался я отшутиться от предложения, если это вообще можно было назвать предложением. — Я, пожалуй, просто посижу тут, погодой полюбуюсь, с-спасибо, в общем.
Я попытался отодвинуться от него и его прикосновений, но только глубже вжался в скамейку и упёрся рёбрами в металлический подлокотник.
— Найн, нет. Я настаиваю, такой молодой человек, как ты, заслуживает хорошей выпивки. Сейчас мы идём. Давай, шевели ногами.
Острая боль прострелила от коленного сустава до ступни: вставая, Артур схватился за моё колено, чтобы опереться. Его толстые пальцы-сардельки впились в мышцу, будто он пытался подцепить мои связки и вывернуть их.
Не знаю, проигнорировал ли он мои стоны от боли или просто не расслышал их за собственным натужным кряхтением и сипением, пока распрямлял спину и поднимался. Он встал передо мной, так и не убрав руку с моего колена. Я поднял глаза поверх его живота: он протянул мне другую руку и ждал, что я возьму её и пойду с ним.
— Пойдём, нам пора, — сказал Артур, добродушно посмеиваясь.
— Нет, я же сказал, мне нормально. Правда, у меня был дерьмовый день, и…
Я попытался отстраниться, но Артур снова хохотнул и не дал мне договорить.
— О-хо-хо, да, я вижу. Такой молодой человек, как ты, наверное, очень занят — но не настолько, надеюсь, чтобы отказаться от пива?
Он поднял меня со скамейки: взял за руку и резко дёрнул на себя, так что я повалился вперёд, прямо ему на живот. Я встал на бетон, выпрямил ноги — моё лицо оказалось в паре сантиметров от его. Я вырвал руку из руки старшего мужчины. Меньше всего мне сейчас было нужно, чтобы кто-нибудь увидел, как я держусь за руки с другим мужчиной посреди города.
— Не-не, майн кляйнер. Пойдём, одно пиво, — сказал он с мерзкой довольной ухмылкой.
Слушайте, я знаю, что хуже всего — пойти с незнакомцем во второе место, но, к счастью, бар, куда он пытался меня затащить, я хорошо знал. Это маленькое местное заведение, в это время там должно быть пусто, так что, если понадобится помощь, я смогу позвать персонал. А ещё я думал, что шансы, ну, быть убитым довольно малы: середина дня, в городе полно народу.
Нужно было лишь держать в голове несколько вещей: ни за что не выпускать из рук телефон, не давать ему прикасаться к моему стакану и не позволять ему идти у меня за спиной. Я думал, это будет охренеть как просто. К тому же выпить мне и правда не помешало бы. Думал, мы просто поболтаем, может, он ещё немного пофлиртует. Мне оставалось лишь сыграть свеженького студентика, изобразить интерес и уйти.
Я сказал ему, что мы можем пойти в бар вместе и он может меня угостить — но только один напиток, и если он попробует что-нибудь странное, я уйду когда захочу. Пока я шёл рядом с ним, ухмылка у него на лице только росла.
Я смотрел, как он тяжело бредёт к ближайшему бару. Каждый раз, когда он замедлялся или оглядывался на меня через плечо, я тоже сбавлял шаг. К тому времени как мы вошли в бар, я уже убедил себя, что полностью контролирую происходящее: я говорил себе, что позволю этому жалкому простофиле купить мне выпивку, а потом сяду на автобус и поеду домой.
Мы вошли, и я с облегчением увидел, как там пусто. Это маленький хоккейный бар, из тех, что в каждый игровой вечер забиты под завязку. Бармен протирал стаканы и смотрел старый матч без звука на одном из трёх телевизоров. Один мужик пил у стойки — уже вторую пинту, хотя ещё не было полудня.
Мы оба направились к стойке, но я проследил, чтобы он шёл впереди меня, — не только ради безопасности: от одной мысли, что этот человек будет стоять у меня за спиной и сможет разглядывать меня сверху донизу, меня тошнило.
Мы подошли к стойке. Я не мог понять, рад ли бармен, что у него появилось занятие, или его раздражает, что мы пришли. Лицо у него было таким же холодным, как воздух на улице. Артур кивнул, чтобы я заказывал первым, и я просто взял маленький бокал первой попавшейся марки на стойке, а он — полную пинту какого-то импортного. Как только мой бокал коснулся стойки, я схватил его и накрыл сверху ладонью. Я попытался обойти стойку и сесть на табурет за углом, но Артур обхватил меня рукой за талию и, уже прихлёбывая из своей пинты, буквально затолкал вглубь бара.
Я попытался вывернуться из его хватки, но добился лишь того, что полусонные завсегдатаи покосились в нашу сторону. Меня быстро впихнули в кабинку у окна, которая хотя бы оставалась на виду у единственного работника бара, так что могло быть и хуже. Я сел, только чтобы он убрал свою потную липкую руку с моей поясницы.
Когда мы оба уселись друг напротив друга, я стиснул зубы и сказал:
— Слышь, приятель! Я же сказал: без глупостей. Скажи спасибо, что я ещё здесь.
Угроза была в основном пустой, но, как только я допью, я твёрдо собирался уйти и найти другое место, чтобы пожалеть себя.
Мои слова пролетели мимо ушей. Я смотрел, как Артур высоко поднял бокал и одним глотком осушил половину. Я ёрзал на сиденье, заклеенном скотчем, глядя, как холодная золотистая жидкость стекает по волоскам на его подбородке. Я уже чувствовал, как клей со скотча оттирается о мои джинсы, — ещё одна причина уйти как можно скорее.
Я отпил из своего бокала, а Артур с глубоким вздохом поставил свой.
— Так что… — начал я, но меня тут же перебили.
— О нет, не нужно благодарить. Такой лихой юноша, как ты, заслуживает время от времени бесплатной выпивки, — проворковал старший мужчина, будто был героем-любовником из викторианского романа.
Я перевёл дух и сказал:
— Вообще-то я собирался сказать: «Чего тебе надо, Артур? И давай побыстрее».
Его улыбка ни на миг не дрогнула, хоть я и старался говорить как можно более натурально и жёстко.
— Я хочу поговорить с тобой, как можно больше, Тони.
Моё имя у него во рту звучало так неправильно, что я попытался отвлечься и посмотрел на хоккейный матч на одном из старых пузатых телевизоров.
Я не отрывал внимания от матча и своего пива, даже когда он продолжил:
— Какой у тебя план на жизнь, майн кляйнер?
Я невольно хмыкнул. Я так устал от того, что взрослые спрашивают, на кого я учусь и чем хочу заниматься. Видимо, теперь мне придётся иметь дело только с одним из этих бесячих вопросов.
— Ха, понятия уже не имею, — сказал я, отпивая пиво, тихо, прямо в бокал, так что собственный голос отразился мне в уши. — Наверное, просто… найти работу.
Артур громко хохотнул, и лицо его покраснело. Я уже приготовился к привычной лекции, какие обычно читали мне родители.
— И скажи на милость, какую работу ты найдёшь без образования?
Помню, как я оскорбился и как почувствовал, что нужно быть ещё осторожнее. Я снова повернулся к нему и выплюнул:
— Прошу прощения? Кто сказал, что у меня нет образования?
Если оглянуться назад, может, он меня проверял, а может, просто издевался, пытаясь дать мне понять, что варианты у меня заканчиваются.
Под его тёмно-каштановыми усами появилась широкая тонкая ухмылка, а голос зазвучал гладко и скользко, так что у меня похолодела кожа.
— Найн, найн, малыш, ты не так расслышал. Я имел в виду — раз ты больше не учишься в колледже.
Я ни словом не упоминал, что учусь в колледже, не говоря уже о том, что меня только что оттуда выгнали. Я посмотрел ему в глаза, ища хоть намёк на шутку, но встретил только его зелёные глаза, которые смотрели на меня, пока он ухмылялся.
— Ч-что ты, мать твою, имеешь в виду?
Я изо всех сил старался, чтобы голос не дрожал, но он сорвался и прозвучал громче, чем я хотел.
Артур вцепился своими здоровенными мясистыми руками в край стола и посмотрел на бармена и других посетителей, проверяя, не смотрят ли они на нас. К несчастью для меня, остальные были слишком заняты дневной пьянкой, чтобы им было дело до нас, а бармен в сотый раз протирал один и тот же стакан, наверняка мечтая оказаться где угодно, только не здесь.
Взгляд Артура метнулся от стойки обратно ко мне, и впервые я увидел, как его ухмылка дрогнула: на долю секунды в глазах мелькнул огонёк злости. Он натянул ухмылку обратно и процедил сквозь зубы:
— Тише, майн кляйнер. Пожалуйста, не так громко.
Голос застрял у меня в горле, и следующие слова вышли такими сдавленными и дрожащими, что я сам их не узнал:
— Я… я ни разу… откуда ты знаешь?
Артур выдавил из себя фальшивый смешок, погладил подбородок и сказал:
— Откуда мне знать, что тебе не везёт? Да ведь это у тебя на лице написано. Молодой человек, выброшенный на обочину… но ты снова поднимешься, нет? — Он сделал ещё глоток пива и рассмеялся сам себе: — Ха, такая замечательная история.
Он выглядел довольным собой, а мне стало дурно, меня мутило.
Я встал и схватил сумку: с меня было достаточно, я собирался уйти. Поднимаясь, я сказал:
— Так, да пошло оно всё.
Но тут я почувствовал, как рука Артура сомкнулась на моём запястье и дёрнула меня обратно на сиденье.
Боль прострелила плечо раньше, чем мозг успел осознать шок.
С губ чуть не сорвался вскрик, но Артур тут же заглушил его: подался вперёд и впился ртом в мои губы.
Я не успел ничего сделать, как его язык протолкнулся мне между губ и прошёлся по зубам. Когда растёшь геем в маленьком городке, поцелуи случаются редко. Были тренировки на подушке, был один летний роман — и вот теперь это. Лето моего первого поцелуя было самым счастливым временем в моей жизни, хоть и полным обид и дурацких чувств, которые всё портили. Я бы не раздумывая отдал всё это, если бы мог смыть изо рта вкус пародонтоза и импортного пива.
Он держал руку у меня на затылке, не давая отстраниться. Его тёплый склизкий язык скользил по внутренней стороне моей щеки, я чувствовал, как по подбородку стекает струйка слюны, пока он вдавливался ртом в мой рот. Я был так потрясён, что не сразу сообразил откусить ему язык, но не успел: он отстранился, а между нами всё ещё висели его слюна и запах гнилых зубов.
Справа раздражённо и громко откашлялся бармен. Он не поднимал глаз и продолжал протирать тот же стакан. Я заметил на его лице мимолётное усталое отвращение.
— Эй, вы двое, снимите номер в гостинице. Здесь вам не баня.
Его слова были как удар ножом в живот. На долю секунды меня больше беспокоил не мужчина, который меня целует, а то, что меня увидели с другим мужчиной. Что даже если Артур уйдёт и его здесь не будет, на меня всё равно будут смотреть как на какого-то мерзкого извращенца.
Мне хотелось что-то ему сказать, закричать, заорать, швырнуть бокал в стойку, что угодно, лишь бы привлечь его внимание, чтобы он, мать его, помог. Но Артур схватил меня за подбородок и повернул мою голову набок, чтобы говорить мне прямо в ухо.
От того, что он сказал дальше, у меня кровь застыла в жилах, а сердце подскочило к горлу. Он мог бы угрожать мне смертью, мог бы сказать, что убьёт меня, если я закричу, или пообещать изнасиловать, но вместо этого сказал кое-что намного хуже и намного личнее.
— u/Str8_from_Sodom.
Мой ник на Reddit.
Мой рот открывался и закрывался снова и снова, пока мозг пытался придумать, что сказать, и каждый раз вкусовые рецепторы заново переживали вкус того насильного поцелуя. Мне хотелось сказать что-нибудь умное или остроумное, выдать сокрушительное оскорбление, от которого этот урод съёжился бы и отпрянул. Я тогда ещё даже не понял, что оказался именно там, где он хотел, чтобы я был для этого разговора.
— …Зачем?
Больше я ничего не смог выдавить, пока Артур опускал меня обратно на сиденье, двигая моё маленькое хрупкое тело, будто я был просто куклой, с которой он может играть во что хочет.
Одной огромной липкой рукой Артур держал меня под столом, а другую не убирал со своего бокала. Его натянутая улыбка то появлялась, то исчезала, пока он говорил:
— «Зачем»? Что значит… «зачем»? Т-ты знаешь зачем, дорогой. У нас большие планы, м-мы же о них говорили, да? Только не говори, что ты з-забыл о них.
Его голос, прежде гладкий и скользкий, теперь звучал визгливо и дёргано, под стать его рассыпающейся улыбке.
— Только. Не. Говори. Что. Ты. Забыл, — прорычал он, прижимая мою руку, и его тупые грязные ногти впились мне в запястье, оставляя полумесяцы затаённой злобы.
— П-перестань, просто отпусти меня, пожалуйста. Я-я уйду, я уйду и никому не скажу, и т… — пробормотал я так, чтобы он только-только расслышал, но он наклонился и перебил меня:
— Скажешь? Кому скажешь — своей полиции, своим родителям? З-зачем тебе вообще портить нашу фантазию?
— Какую, нахрен, фантазию, о чём ты вообще? — пробормотал я вполголоса, проверяя, не подслушивает ли кто или не смотрит ли на нас.
Я глянул на бармена: он, повернувшись к нам спиной, был занят хоккеем и протиранием стойки. Он уже один раз списал меня со счетов как какого-то уличного пидора — вряд ли он вообще ещё раз посмотрит в нашу сторону.
Хватка Артура стала крепче, но его большой палец водил кругами по моим венам — видимо, чтобы успокоить.
— Ты прекрасно знаешь, Тони. Мы говорили часами, ты говорил, что тебе нравятся мои идеи, ты хотел сделать меня счастливым. Я могу дать тебе столько денег, что ты не будешь знать, куда их девать. Тебе больше никогда не придётся снимать эти мерзкие видео.
— Да, вот именно. Видео, это были просто видео, ясно? — огрызнулся я. — Я не хочу иметь с тобой ничего об…
Артур крутанул моё запястье, и его большой палец так грубо вдавился мне в руку, что, клянусь, я почувствовал, как он касается промежутка между костями.
Его ноготь едва не прорвал кожу, когда он прорычал:
— Закрой свой поганый рот. Я предлагаю всё, чего мы оба когда-либо хотели. Зачем теперь делать мне больно.
Я попытался вывернуться из его хватки, но он держал крепко. От боли я не заметил, как его другая рука двинулась через стол, пока он уже не держал меня за подбородок, поглаживая прямо под нижней губой. Я изо всех сил старался не дышать носом и не открывать рот, чтобы он не принял это за приглашение.
— Зачем отворачиваться от этого? Я не хочу рассказывать о тебе людям, Тони. Очень, очень многие хотели бы узнать, кто такой Содом… кто снимает эти… мерзкие видео. Может, мне им рассказать, хм? — сказал он с мерзкой ухмылочкой. Он маниакально метался между попытками удержать ситуацию под контролем и тем, что звучало как заученные реплики из сценария.
Когда я перестал вырываться и сделал несколько вдохов, его хватка на моей руке ослабла, но толстые пальцы по-прежнему крепко держали меня за подбородок. Я в последний раз попытался его урезонить:
— А-Артур, просто скажи. Чего ты хочешь?
Не успели слова слететь с губ, как я уже о них пожалел: его ухмылка снова пропала.
— Хватит! — выплюнул он сквозь стиснутые зубы.
Он быстро обернулся к стойке, чтобы проверить, отреагировал ли кто-нибудь на его вспышку, а когда понял — как я чуть раньше, — что здесь никому нет дела и никто ничего не станет делать, улыбка вернулась.
— Тебе нужно перестать задавать этот вопрос, майн кляйнер: ты прекрасно знаешь, чего я хочу. А теперь допивай, нам пора, — сказал он с напускной уверенностью в себе.
Единственной свободной рукой я медленно поднёс бокал ко рту. Рука дрожала так сильно, что стекло стучало о зубы. Остатки пива потекли в горло — выдохшиеся, тёплые, с привкусом меди.
Мы вышли из бара, очень близко друг к другу, — так близко, что я чувствовал, как пот с тела Артура трётся о мою спину. Будь это боевик, мне в основание позвоночника упирался бы пистолет. Но то, что было вместо него, казалось ещё хуже, ещё непредсказуемее и опаснее: холодная липкая рука Артура, толкающая меня к двери и не дающая мне проскользнуть ему за спину.
Свободной рукой он полез в карман моих джинсов, толстые пальцы сомкнулись на телефоне и ловко его вытащили, пока он выталкивал меня за дверь.
Как только в лицо мне ударил холодный уличный воздух, я крутанулся на пятках и попытался сбежать. Я рванул налево, но Артур без малейших усилий меня поймал: его пальцы впились мне в плечи, а правая рука так и лежала у меня на пояснице.
— Ну же, Тони, — сказал он усталым, почти разочарованным голосом, будто я ребёнок, который не хочет идти спать.
Он толкал и вёл меня по пустой улице, пока я не оказался у припаркованной машины. Перед машины я толком не разглядел, но понял, что это какая-то дорогая навороченная модель. Тонированное лобовое стекло было покрыто грязью, дохлыми мухами и наполовину стёртой копотью, а шины и нижняя половина кузова — плёнкой дорожной соли и засохшей грязи, которая, казалось, налипла на каждую поверхность, куда только могла.
Артур прижал меня к боку машины, и на секунду я испугался, что он развернёт меня и снова попытается поцеловать. У меня отлегло, когда он достал телефон. Я смотрел, как его короткие пальцы тычут в жирный немытый экран. Несколько нажатий, короткий писк — и дверные ручки разблокировались и выдвинулись.
Ужас быстро вернулся, когда Артур открыл дверь и меня втолкнули на пассажирское сиденье. Ноги и задница угодили в старые пакеты из-под еды навынос разных размеров и сетей, которыми был завален пол и сиденье этой пижонской машины. Когда я приземлился после толчка, мне в нос ударил запах соли, жира и ног.
Я попытался удержать дверь открытой, чтобы выбраться, но Артур загородил мне путь. Дверь захлопнулась у меня перед носом, он снова нажал пальцами на экран телефона, и дверь позади меня заперлась с тем же коротким писком, с каким открылась.
Я оглядел консоль машины с её многочисленными кнопками и чёрными гладкими экранами.
Я попытался нажать и подержать экран, но только оставил свой потный отпечаток пальца в коллекции на его стеклянной поверхности. Я оглядывался, пока не нашёл кнопку экстренного вызова, которая обычно нужна при аварии или если машина сломалась. Я слышал, как Артур, кряхтя и пыхтя, обходит машину по дороге к водительской двери.
Я нажал кнопку вызова, но она отвалилась и упала на пол. Я проводил её глазами: она покатилась и закатилась под кучу обёрток от бургеров. Я снова поднял глаза и увидел на месте кнопки только чёрную пустоту и обрезанные провода.
Слева, со стороны двери, снова раздался короткий писк, Артур открыл дверь и сел с преувеличенным вздохом. Его сиденье было отодвинуто далеко назад; он устроился поудобнее и пристегнул ремень.
Как только ремень защёлкнулся, машина ожила: по всей передней консоли загорелись больничные белые светодиоды. Артур прижал пухлый большой палец к экрану, и через несколько секунд мы тронулись. Не успел я понять, что произошло, как мы уже проехали полпути по главной улице и направлялись к выезду из города.
—
У меня кончается место, чтобы это писать, но мне нужно выложить это поскорее. Не знаю, когда он вернётся. Постараюсь со следующей частью побыстрее.
Автор: _Inkclot_
Источник: He called me by my screen name [Part 1]