Полотенце, на которое встаёшь после душа, это чудесная вещь. Гениальная мысль. С ним чувствуешь себя в безопасности. Тот, кто первым додумался после душа вставать на полотенце, наверняка был очень умным человеком. Ощущение такое же, как зимой, когда натягиваешь на себя одеяло и следишь, чтобы ни одна часть тела не осталась снаружи. Вытираться, не встав сначала на полотенце, всё равно что укрыться одеялом и оставить ступни торчать. То же самое, то же чувство.
Коврик для ванной мне такого ощущения не даёт. Я пробовал после душа вставать на коврик вместо полотенца, но той защищённости не чувствовал. Нужно именно полотенце. Мне надо чувствовать, как оно вытирает подошвы.
В понедельник, двенадцатого октября, я принял душ перед встречей с моим другом Джейсоном, с которым мы шли в кинотеатр под открытым небом. Я сушил волосы, стоя на полотенце, и увидел на запотевшем зеркале бледную надпись: «Не ходи».
Это было не в первый раз. Такие послания я видел уже полгода и успел к ним привыкнуть. Я понятия не имел, кто их пишет, зачем и что за сущность за ними стоит, но боялся уже не так, как в первые дни.
Первые дни были кошмаром. Особенно когда я впервые заметил надпись. Простое «Привет». Причём эта сущность ещё и соблюдала пунктуацию. Иногда она ругалась и ставила восклицательный знак, а иногда, вызывая меня на разговор, нанизывала вопросительные: «Почему ты со мной не разговариваешь???»
Положение было нелепое. Разумеется, мне никто не поверил: ни мой любимый учитель математики, ни Джейсон, который вечно торчал у меня дома. К тому же надпись исчезала, как только я её замечал. Иными словами, чтобы что-то доказать, мне нужен был человек, который стоял бы со мной в душе. О том, чтобы идти в душ с учителем математики, не могло быть и речи.
Да, со временем я привык. Я ни разу не вступил с ней в разговор, и именно это пугало меня больше всего. Мне казалось, что, стоит мне ответить, всё пойдёт по-другому. Но от того, что я читал написанное, вреда мне не было никогда. В остальном она никак не влияла на мою жизнь. Ни звуком, ни видением сущность не давала о себе знать ни в какое другое время.
В тот день она впервые меня предостерегла. Раньше таких посланий я от неё не получал. Иногда она высказывалась о том, что со мной произошло: «Здорово ты поставил Джейсона на место», например. Или: «Не забудь завести будильник. Ты вчера опоздал на работу, помнишь?», «Зачёсывай волосы направо. Тебе так больше идёт», «У твоего кота пустая миска для воды». Обычно она писала что-нибудь такое. Одну-две фразы за раз.
Пропустить сеанс я никак не мог. Показывали один из моих любимых фильмов, «Дядюшку Бунми, который помнит свои прошлые жизни». Я уже смотрел его на компьютере. Увидеть его на большом экране было бы удовольствием другого рода, а увидеть вместе с людьми, которые любят тот же фильм, удовольствием ещё большим. Предостережение меня слегка встревожило, но идти я всё равно собирался.
Когда я вышел из душа, я в первый раз услышал её голос.
— Если пойдёшь, увидишь, как умрёт Джейсон.
Голос был женский, обаятельный, низковатый и с хрипотцой. К надписям я привык, но голос меня потряс. Я ощутил её присутствие. Когда она мне писала, у меня никогда не возникало чувства, что она действительно здесь. А от голоса её присутствие стало таким ощутимым, что рассудок не выдерживал. Я тут же кинулся наружу. Оставаться в помещении я не хотел. Я выскочил за входную дверь в одном халате.
На улицу я выбежал босиком. Должно быть, на что-то наступил, потому что заболела пятка. Рука полезла в карман халата за пачкой сигарет. Сигареты остались внутри. Возвращаться за ними было страшно.
— Значит, ты вышел на улицу. А ты что думал, сюда я выйти не могу? Что это за бессмысленный, инстинктивный поступок? Я бы ещё поняла, если бы ты убежал, отошёл от меня подальше, но какой смысл стоять прямо у собственной двери, Альберт?
Я сел на землю. Сигарета сейчас была бы очень кстати. Бежать не было сил. Мне казалось, что я умираю. Я попробовал сглотнуть и не смог. Во рту вдруг стало слишком много слюны. Я не понимал, почему рот так себя ведёт.
— Он умрёт в любом случае. Я просто не хочу, чтобы ты это видел.
— Почему? — крикнул я. В мыслях я собирался заорать: «Да заткнись ты уже, хватит!» Но изо рта вышло именно это.
Дыхание участилось, мне было нехорошо. Я попытался встать. Первая попытка, вторая, третья. У меня будто случился сонный паралич, я не мог пошевелиться. Я пробовал подняться снова и снова. По ощущениям, я просидел там несколько часов. Сущность больше ничего не говорила.
Успокоиться не получалось. Посреди всего происходящего я поймал себя на мысли, что опоздаю на фильм. Ещё одна попытка, и я с огромным трудом встал. Я пошёл прямиком в ванную и принял ледяной душ. Мне почему-то стало легче оттого, что зеркало не запотеет.
Из ванной я вышел голым и мокрым. С меня капала вода. Я сел на диван. Подумал, что могу простудиться и тогда фильм придётся пропустить.
«Возьми себя в руки, Альберт, — сказал я себе. — К паранормальному ты уже привык. Соберись. Тебе надо попасть на этот фильм. Хватит паниковать. Возьми себя в руки».
Я с опаской вернулся в ванную и как следует вытерся. Посмотрел время на телефоне, который оставил там на полке. До встречи было полчаса.
Я опаздывал. Оделся я быстро. Чёрная рубашка и коричневые брюки: я ещё накануне решил, что надену, и всё разложил.
Сущность я ни разу не видел, но теперь искал её глазами. Идя к двери, я тревожно озирался по сторонам. С тех пор как я вернулся в дом, она не издала ни звука.
Я взялся за дверную ручку. Дверь не открывалась.
Я решил, что запер её и сам не заметил, вставил ключ в замок и попробовал повернуть. Заперто не было: влево ключ не поворачивался. Я опять потянул дверь. Она не открывалась.
Я посмотрел на часы. Оставалось двадцать минут. Я не успевал. Я пнул дверь, и щиколотку прострелила жуткая боль. Я осел на пол и схватился за ногу.
Когда я снова посмотрел на время, оставалось пятнадцать минут. Я встал и дохромал до дивана. Сел и продолжал растирать щиколотку. Боль понемногу отступала. Скорее всего, ничего серьёзного.
— Готово, — сказал голос сущности.
Это было одно короткое мгновение. Я так и не разобрал, прозвучало ли это на самом деле или мне послышалось.
Щиколотка перестала болеть. Я ещё раз посмотрел на время. С Джейсоном мы должны были встретиться через десять минут. Идти до места встречи было двадцать. Я позвонил Джейсону сказать, что опоздаю. Он не ответил. Я встал и пошёл к двери. Взялся за ручку, закрыл глаза и повернул. Дверь открылась.
Я быстро обулся и зашагал скорым шагом. Щиколотка на ходу немного ныла, но не настолько, чтобы меня задержать.
Я дошёл за пятнадцать минут.
Потом я целый месяц не мог заставить себя принять душ. Может, из-за депрессии, может, из-за страха. Не знаю, я не умею их различать. От меня пахло, волосы засалились, и при каждом вдохе носом резкий запах собственного пота драл мне горло.
Сердечный приступ.
Я всё помню смутно. Прошёл уже год. Толпа людей, я бегу к ним, какой-то старик вызывает скорую, кошка, перебежавшая мне дорогу, мужчина, который меня удерживает, отец Джейсона открывает дверцу такси… Наверное, я всё-таки поверил сущности. Иначе зачем бы я побежал к толпе?
А вот это я помню ясно и никогда не забуду. После месяца, прожитого в грязи, я наконец принял душ, и на зеркале было послание:
«Моя задача выполнена. Прощай, Альберт. Я люблю тебя».