Скатарифобия

Я всегда был скептиком: никаких суеверий, никакой веры в паранормальное. Так было, пока в прошлом месяце внезапно не заболела моя дочь. Всё случилось так быстро, что я не понимал, что происходит с моим ребёнком. К тому, что ждало впереди, меня ничто не могло подготовить.

Это было две недели назад, я помню всё до мелочей. Хлоя вошла вместе с матерью и радостно бросилась ко мне, подпрыгивая от нетерпения.

— Папа, у меня для тебя сюрприз! — закричала она.

— Да ну? — сказал я, широко улыбаясь, и покосился на Дарлин, мою бывшую жену.

— Вот, держи, пап! — выпалила Хлоя и вручила мне глиняное существо, похожее на термита. Оно было тёмно-серым, а голову она раскрасила радугой: красным, синим, фиолетовым и розовым.

Я взглянул на Дарлин. Она посмотрела на Хлою и поцеловала её.

— Мне пора, зайка, — сказала она. Задерживаться здесь ей явно не хотелось. Я её не винил. Понятно, что торчать в доме бывшего мужа неловко.

Когда она выходила, я заметил кое-что странное: у неё на шее сидело что-то вроде жука. Но когда я присмотрелся и попытался сфокусировать взгляд, там уже ничего не было. Я выбросил это из головы и весь вечер рисовал, раскрашивал и занимался с Хлоей всякой всячиной, пока она не устала.

Позже, уложив её, я сидел в гостиной и смотрел на деревянный журнальный столик в паре шагов от себя. На столик выполз маленький чёрный жук и замер. Я смотрел на него и пытался уложить в голове то, что вижу. С виду это был обычный жук, но что-то с ним было не так. Лапки у него были вывернуты, по бокам торчали крошечные зазубренные выросты, а от брюшка до самой головы тянулись странные синие отметины.

Разглядывая его, я понял, что он точь-в-точь похож на жука с шеи Дарлин. Я был озадачен и не понимал, что происходит. Но тут же забыл обо всём, потому что услышал, как надрывно кашляет Хлоя. Звук был ужасный, что-то среднее между собачьим лаем и криком умирающей вороны.

Я вбежал к ней в комнату, включил свет и увидел, что дочь откашливает вязкую чёрную жидкость. Меня это ужаснуло, но ещё сильнее ужаснуло другое, когда я подбежал ближе. В жидкости копошилось что-то похожее на… жучков?

Они ползали в этой жиже, и некоторые переставали шевелиться, затихали и, судя по всему, умирали.

Я схватил Хлою, крепко прижал к себе и побежал к машине. Мы поехали в ближайшее отделение неотложной помощи, и у входа в больницу Хлоя задала мне странный вопрос:

— Папа, а почему жучки любят ползать вокруг меня, когда я у мамы?

Я взглянул на неё и отмахнулся от вопроса.

— Зайка, с тобой всё будет хорошо, обещаю, — сказал я, и мы вошли в приёмный покой.

Часа через два, после кучи анализов и рентгена, когда врачи так и не поняли, в чём дело, к нам вошёл главный из них.

— Мы пока не можем сказать, что происходит с вашей дочерью. Но мы назначаем ей антибиотики и противоглистные препараты на случай, если это паразитарная инфекция, как мы предполагаем, — сказал он, глядя на меня довольно мрачно.

— Паразитарная инфекция? — переспросил я.

Хлоя нахмурилась и спросила врача:

— У меня в животике жучки?

Он посмотрел на неё с мягкой, но фальшивой улыбкой.

— Не волнуйся. От лекарства, которое мы тебе дадим, тебе станет гораздо лучше. И нет, никаких жучков у тебя в животике нет, договорились?

Хлою ответ, похоже, устроил. Она подошла ко мне и взяла меня за руку.

По дороге домой голова у меня шла кругом, я совершенно растерялся. Мне хотелось, чтобы дочь была в безопасности и чтобы с ней не творилось то, что творилось. Впрочем, она выглядела довольной и весёлой, и тревога немного отпустила. Вечером я позвонил Дарлин. Хлоя спала в моей постели, а я стоял на кухне.

— Да знаю я, Дарлин, но врач сказал именно так.

Она допытывалась, старалась вытянуть из меня всё, что можно, и я отвечал честно. Того, что ей было нужно, я явно не знал, и она со злостью бросила трубку.

Я вздохнул, провёл ладонями по лицу и попытался свыкнуться с мыслью, что у моей дочери какая-то инфекция. Какой-то паразит? Если это вообще он.

На следующий день дочь проснулась как обычно: ни температуры, ни кашля, ничего подозрительного. Дарлин написала, что едет, у нас ведь была совместная опека. Я подошёл к Хлое проверить, собрала ли она всё, что привезла от матери. Рюкзак и пару игрушек она сложила на диване в гостиной. Она посмотрела на меня, улыбнулась и сказала:

— У меня внутри много друзей.

Я уставился на неё, не понимая, что она такое сказала, но расспросить не успел: в дверь постучали. Это была Дарлин. Я велел Хлое взять вещи и поцеловал её в щёку, и она пошла к машине. Я отдал Дарлин выписанные лекарства.

— Очень надеюсь, что они скоро разберутся, что с ней, — сказала она.

Я кивнул.

— Да, я тоже.

Но прежде чем она повернулась и ушла, я увидел то, что теперь преследует меня как никогда. Под её левым веком что-то шевельнулось, и из-под него высунулась маленькая чёрная лапка. Дарлин уже разворачивалась к машине. Мне стоило сказать что-нибудь ещё тогда, но как? Я бы выглядел сумасшедшим.

Всего через три дня мне позвонила мать Дарлин. Я опешил, потому что знал, что она всегда меня недолюбливала.

— Здравствуй. Я понимаю, что звоню как снег на голову, но от Дарлин уже два дня ничего не слышно, и я начинаю волноваться. Она с тобой не связывалась?

Я внимательно слушал и хмурился.

— Нет, — сказал я. — Со мной тоже. Но она говорила, что поедет к двоюродной сестре на день рождения.

Она вздохнула и попросила:

— Ты не мог бы съездить и проверить, как они там?

Я кивнул, как будто она могла меня видеть.

— Да, прямо сейчас поеду, — сказал я, уже на бегу хватая ключи и куртку.

На улице лило как из ведра. Мать Дарлин повесила трубку. Сам я Дарлин не звонил, потому что знал, что она занята, но на душе у меня было очень скверно.

До дома Дарлин пятнадцать минут езды, но каждая минута тянулась как час. Подъехав, я сразу заметил неладное: свет нигде не горел, шторы были задёрнуты. Я выскочил из машины под ледяной ливень и бросился к входной двери. Постучал дважды, подождал немного, постучал ещё и позвал Дарлин. Потом попробовал ручку. Дверь была не заперта. В эту секунду на меня навалился страшный ужас, как будто сама вселенная говорила мне: что-то случилось. Стоило войти, как в нос ударила жуткая вонь, резкая, тошнотворная, как от кошачьей мочи вперемешку с самыми мерзкими испражнениями. Зажав нос, я побежал по дому и звал дочь, звал хоть кого-нибудь, кто меня услышит.

В доме был разгром. Повсюду стояли мешки с мусором, в раковине громоздились тарелки, столешницы заросли грязью. Из приоткрытого холодильника вытекала зловонная жижа.

— Боже мой, — сказал я.

Дом был разгромлен, сердце у меня бешено стучало. Инстинкты заработали на пределе, и я кинулся к комнате дочери. Дверь была закрыта. Я потянулся к ручке, и металл под пальцами оказался липким. Меня чуть не вырвало, но я распахнул дверь. Ничего более чудовищного я в жизни не видел. Дарлин лежала на полу, раскинувшись. Лицо у неё раскрывалось, а изо рта на слизнячьих стебельках торчала пара выпуклых глаз. Нижняя половина её тела растеклась чёрной жидкостью, которую я сразу узнал. Той самой, которую откашливала Хлоя.

Глаза повернулись ко мне, тело Дарлин громко чавкнуло и медленно поползло по полу в мою сторону. К горлу подкатила рвота, я не мог осмыслить то, что видел. А потом из развороченной спины Дарлин хлынули тучи тех самых жукоподобных насекомых.

Они поползли ко мне. Я запаниковал, стал давить их ногами и захлопнул дверь. И тут из соседней комнаты раздался голос:

— Папа! Папа! Помоги мне, пожалуйста!

Это была Хлоя. Я побежал на звук и нашёл дочь в ванной. Она там заперлась, и я закричал, чтобы она выходила, что нам надо уходить.

— Давай, малышка, мы уходим! — орал я.

Она отперла дверь и прыгнула мне на руки. Я выбежал наружу, не обращая внимания на насекомых, которые ползали уже по полу, по стенам и по потолку. Я посадил дочь в машину и стал набирать 911.

— Я… я… алло, пожалуйста, пришлите помощь… С-с моей бывшей женой что-то не так, — с трудом выговорил я.

Оператор задавал вопросы, я отвечал как мог. Мне не хотелось показаться сумасшедшим, но как объяснить то, что я только что увидел? Я ждал полицию на улице. Приехали они быстро.

Потом полицейские сказали мне, что в доме не нашли никаких следов Дарлин, а вот разгром был на месте. Все насекомые, которых видели мы с дочерью, судя по всему, исчезли. Меня долго и подробно допрашивали, и мне тошно оттого, что я не могу точно рассказать, что видел, и не почувствовать себя при этом сумасшедшим. Дочь теперь живёт у матери Дарлин, иногда мне разрешают с ней видеться. Большей части того, что я пытался рассказать, в полиции не поверили и попробовали повесить её предполагаемое исчезновение на меня. Сейчас я снова пытаюсь получить опеку над дочерью. У меня предчувствие, что случившееся с Дарлин повторится, но я не знаю, с кем и когда.

Мне начали сниться странные сны. Начинаются они вроде бы обычно, а потом скатываются в кошмар со стрекочущими насекомыми и с тем, что вылезло из Дарлин той страшной ночью. Я пытался всё это вытеснить, ходил к психотерапевтам, но ничего не помогает. Сейчас я сижу у себя в квартире и пишу это письмо, потому что чувствую что-то странное. Уже несколько дней меня мучают сильная тошнота и слабость. Вчера у меня под кожей что-то двигалось. Я списал это на воображение, но в глубине души знаю, что заразился тем же, что сидело в Дарлин и в моей дочери. На краю зрения я начинаю замечать мелких тварей, похожих на жуков. Не знаю, что со мной будет, но если вы найдёте это письмо, знайте: я сделал всё, что мог, чтобы ни с кем не контактировать. А моей прекрасной дочери хочу сказать: я очень сильно тебя люблю и надеюсь, что когда-нибудь ты вырастешь прекрасным человеком.