Я прохожу через очередной ряд кроватей. Их здесь десятки, вся комната ими забита. Каждая кажется такой удобной, о какой только можно мечтать, и тело слабо умоляет меня сдаться. Отводя взгляд, я чувствую, как веки тяжелеют, и пинаю себя по голени, чтобы проснуться. Надо идти дальше, нельзя кончить как остальные. Да и ни одна из этих кроватей не моя.
День второй? Третий? Не знаю и знать не хочу. Просто надо выбраться. Я открываю дверь в очередную прихожую. Мягкий кожаный диван перед большим телевизором. В комнате, как всегда, тихо, и её освещает только тусклое мерцание помех на экране. Я вздрагиваю, взглянув на кресло-реклайнер: вспоминаю, как прошлое такое же забрало её у меня. Это не выход, надо идти дальше.
Не спать.
Ещё одна дверь, ещё одна игра в рулетку. Детская. Игрушки разбросаны по полу, под ногами пушистый ковёр, а в центре, в свете ночника, — двухъярусная кровать, нижний ярус в виде гоночной машины. Даже не соблазняет: я бы туда не поместился. Я вздыхаю и захожу в шкаф. Я не сплю уже слишком долго, но всё ещё недостаточно долго. Может, ещё пара часов — и я отсюда выберусь, что-нибудь придумаю.
Следующая комната меня остановила — такие всегда были хуже всего. Открытое пространство, стены в сотне метров друг от друга. Кровати всех видов раскиданы по площади, которая казалась целыми гектарами. Здесь сдались очень многие, очень многие провалились в беспамятство и больше не проснулись. Только не я, только не здесь. Я начал осторожно пробираться между деревянными чудовищами, уверенный, что если хоть одно меня коснётся, мне конец. Шли минуты, а выхода всё не было видно. Дверь, через которую я вошёл, исчезла, так что ничего не оставалось, кроме как бродить дальше в надежде найти что-то новое.
Времени было много, и я мог думать только о том, что было раньше. Я едва помнил, как вообще оказался здесь, где бы это «здесь» ни находилось. Знаю только одно: мне нужно выбраться, вернуться в реальность. Я был так одурманен и растерян, что готов был поклясться: на раскладушке передо мной кто-то лежит и манит меня наконец отдохнуть. Я знал, что это ненастоящее: я своими глазами видел, как эти проклятые штуки целиком проглотили женщину, и она так и не вернулась. Это буду не я. Ни за что.
Я иду дальше и вижу всё, что только может соблазнить меня упасть. Стаканы тёплого молока, мелатонин, генераторы белого шума — всё здесь хочет, чтобы я сдался этому месту. Я моргаю. Когда я открыл глаза, голова раскалывалась, а с затылка капала кровь. Я лежал на полу, раскинувшись, в полуобмороке. Я уснул на несколько мгновений — ровно настолько, чтобы рухнуть на пол и разбить затылок о деревянный столбик кровати.
Я с трудом поднимаюсь, ноги подкашиваются. Череп гудит, один глаз не открывается. И всё же я держусь и ковыляю дальше через море ткани и дерева. Я брожу часами, днями, неделями — сколько бы ни прошло, это было больше, чем я мог вынести. Я вижу людей, которые, я знаю, ненастоящие: они умоляют меня попробовать уйти. Меня швыряет от самой мерзкой тишины, какую только можно представить, к крику прямо в уши. Стены вопят, пол цепляется за меня когтями, а я упрямо иду вперёд.
Во рту пересохло, как в пепле, тело стало ватным. Я знал, что не продержусь вечно, но продержаться достаточно долго я мог. Хотя бы достаточно долго, чтобы найти место получше, где умереть. Вдалеке дразнила дверь — мол, никогда тебе до меня не добраться. Я шёл вперёд назло ей.
Левая нога подломилась. Я тяжело рухнул на пол, но мой час ещё не настал. Целый час я полз к двери, по сантиметру продвигаясь по ковру, пока кожа не стёрлась докрасна, а руки не перестали меня держать. Добравшись до ручки, я опёрся о дверь, чтобы не упасть, открыл её и ввалился внутрь — туда, о чём даже не думал как о возможном варианте.
Домой.
Моя спальня — такая, какой я её помню. Решётки на окнах и замки на двери, безопасность гарантирована. Я зашёл слишком далеко, чтобы думать дальше. Я просто хотел, чтобы это прекратилось. Выхода не было, да мне его уже и не хотелось. Я поплёлся к своей могиле, и каждый шаг болью отдавался во всём теле. Я рухнул, как срубленное дерево, и упал в чистое блаженство.
Простыни потянули меня вниз, будто были залиты бетоном. Подушка лёгкая, как воздух, и вся боль в голове утихает. Белые одеяла накрыли меня, а в ухо шептали, что всё будет хорошо и что моя борьба окончена. Я уже не мог слушать, меня уже не было. Я чувствовал, как мир и все мои тревоги тают — вместе со всем остальным. Теперь я понимал, почему они сдались.
Автор: Torlikoff
Источник: Too Many Beds