Я обводил взглядом людей в своём доме и хотел, чтобы они забрали своё сочувствие и оставили меня, блядь, в покое. Поминки по Нине не могли принести мне никакого утешения.
Моя дочь умерла.
И я чувствовал, что виноват.
Сестру нашёл Макс. Найти должен был я, но я слишком много отвлекался. Я должен был стараться лучше.
Нина всегда считала, что я могу. Она верила в меня больше, чем я сам. Откуда-то моя дочь взяла, что её отец способен починить что угодно. А я не стал её разубеждать.
Когда я увидел, как в дверь проскользнул шеф полиции Шнабель, меня затрясло от ярости. Я не хотел видеть этого человека ни в своём доме, ни вообще рядом с собой. Это Шнабель сказал мне, что выстрел, убивший Нину, похож на самоубийство.
Но пистолет так и не нашли.
Я не Шерлок Холмс, но самоубийцы не избавляются от оружия.
Эта мелочь, однако, не помешала Шнабелю свернуть расследование через три часа после того, как нашли Нину.
Я уже собирался в бешенстве рвануть прямо к шефу, когда заметил Уиллоу, лучшую подругу Нины ещё со средней школы. Я не говорил с ней с тех пор, как Нины не стало, а поговорить было необходимо. Может, у неё были ответы.
Уиллоу едва держалась, но это не помешало мне засыпать её адвокатскими вопросами и довести до слёз.
Мне стало паршиво. Но извиниться я не успел: налетели остальные Нинины друзья. Зак, Хейли, Чейз и Хьюго. Эту четвёрку я знаю много лет и считаю всех приличными ребятами, если не брать Зака с его самодовольством парня из студенческого братства.
Я не мог понять, защищают они Уиллоу или что-то скрывают, но твёрдо решил выяснить.
А они всё увиливали, особенно умник Зак. Мне вдруг захотелось дать ему в морду, но меня спасла сестра и утащила на кухню.
Лорен и её жена Ким напомнили мне, что я на поминках собственной дочери и затевать драки с её друзьями, пожалуй, не стоит.
Лорен сказала, что мне надо думать о Максе.
Меня это взбесило, но я знал, что она права.
Поминки наконец подходили к концу, а я последний час просидел на кухне, пытаясь поговорить с Максом. Он играл в свой «Геймбой» и отказывался на меня смотреть, пальцы его стучали по кнопкам с бешеной скоростью.
Макс милейший ребёнок, когда у него нет очередного грандиозного срыва.
Утешать его хорошо умела мать, но она умерла в прошлом году от рака яичников. Нина без лишних слов заняла её место главного в семье знатока Макса. Лучшей старшей сестры для мальчика с эмоциональными трудностями нельзя было и пожелать.
А теперь остались только Макс и я.
— Обещаю, я буду стараться, дружок, — сказал я ему в сотый раз. — Теперь мы с тобой одни друг у друга, и я обещаю, что буду стараться.
Макс не ответил, но я знал, что он услышал, потому что его пальцы замерли.
В дверях вдруг появилась Уиллоу. Я был рад её видеть, и у меня наконец появилась возможность извиниться.
— Ничего, — сказала она всё ещё дрожащим голосом. — Я понимаю, вам тяжело.
Я кивнул и выдавил слабую улыбку.
Тяжело было нам обоим.
Мы оба были раздавлены.
— Я просто хотела попрощаться, — сказала Уиллоу после долгого молчания.
— Мне правда очень жаль, Уиллоу. Я перегнул палку. Я знаю, ты была замечательной подругой. Нине с тобой повезло.
Уиллоу опять заплакала. Вышло немного неловко, но я её обнял.
— Макс, можно я минутку поговорю с твоим папой?
Макс сполз с табурета и вышел, так и не подняв глаз от «Геймбоя».
Уиллоу хотела сказать мне что-то важное, и я её не торопил. Не хотел спугнуть.
— Я была там, когда это случилось, — сказала она наконец.
Я не совсем понял, о чём она.
— Я была с Ниной, когда она это сделала.
— Ты была с Ниной, когда она умерла? — спросил я. Мне нужно было, чтобы в голове всё улеглось как можно яснее.
Сначала Уиллоу не могла говорить, но стоило ей начать, как она отчаянно заспешила выложить всё.
Она рассказала, что они раздобыли револьвер и играли в ту игру дома у Зака.
Рассказала, что Нина сперва играть не хотела, но револьвер увязался за ней до дома и соблазнил её. А когда она всё-таки сыграла, ей выпало самоубийство, и револьвер заставил её сделать то, что она сделала, хотя Уиллоу знала, что Нина хотела этого меньше всего на свете.
Я пытался уловить в её словах хоть какой-то смысл.
Уиллоу говорила дальше, выталкивая из себя остальное.
Она сказала, что избавилась от револьвера. Сказала, что после самоубийства надо беречь легенду, иначе револьвер придёт за тобой и за всеми, кого ты любишь. Так она и поступила. Поехала в Уолтон-парк, вырыла яму и закопала его.
Наконец она перевела дух.
Я видел, что ей полегчало оттого, что она мне рассказала, и в то же время казалось, что она вот-вот рассыплется на тысячу кусочков.
— Простите меня, мистер Эйч.
— Я пытаюсь понять, что ты говоришь, Уиллоу, — сказал я как можно мягче. — Мне необходимо понять. Этот револьвер, чей он был?
— Он ничей.
— И ты говоришь, вы играли в игру. В каком смысле? В какую игру?
Ответить Уиллоу не успела: в кухню ввалилась её мать, явно пьяная, ещё раз пробормотала соболезнования и уволокла дочь.
Соображай я как следует, я бы их остановил.
Сестру я нашёл у стола с закусками, где она наводила порядок. По моему лицу Лорен поняла, что что-то стряслось.
Я спросил, не знает ли она какую-нибудь городскую легенду про револьвер и игру.
— «Взведи курок», — ответила Лорен, даже не задумавшись. — В нашем детстве эту байку знали все. А что?
— Я такого не помню.
— Это потому, что ты был слишком помешан на баскетболе и на Фрэнси Бойсен.
— То есть это неправда?
— Что? Проклятый револьвер? Нет, конечно. Почему ты об этом спрашиваешь?
Я отмахнулся от вопроса. Мне не хотелось объяснять, что рассказала Уиллоу. Хотелось просто подумать. Мне просто нужно было время подумать.
Как только дом снова стал моим, я полез в интернет.
Лорен не шутила. «Взведи курок» существовал на самом деле, по крайней мере как городская легенда. Она гуляла уже не один десяток лет.
Мне до сих пор не верилось, что я ни разу о ней не слышал.
В ней говорится о старом револьвере Лефоше времён Гражданской войны. Взведёшь его курок, и тебя затянет в одно из убийств, совершённых из него. И штука в том, что ты не просто смотришь с безопасного расстояния. Ты оказываешься внутри стрелка и видишь всё его глазами.
Но у игры есть подвох, как в русской рулетке.
Время от времени смерть, которую ты переживаешь, оказывается не убийством. Это самоубийство. И если такое случается, игра не даёт тебе уйти. Чтобы закончить сеанс, игрок должен выстрелить себе в голову, или в рот, или туда, куда выстрелил себе тот человек в прошлом.
По крайней мере, так гласит легенда.
Первое, что я подумал: это какая-то безумная, тупая херня.
Но чем больше я читал, тем сильнее злился. Эта безумная, тупая херня была чертовски опасна.
Как Нина на такое купилась? Я не понимал. Она же была такой умной девочкой. Как она могла поверить в подобную чушь? В то, что у какого-то выдуманного револьвера есть волшебная сила.
Я хотел ответов.
Хотя, возможно, я их не заслуживал. Я должен был оберегать дочь, а вместо этого её соблазнили эта игра и этот якобы проклятый револьвер.
Проглотить такую правду было трудно.
В ту ночь я не мог уснуть. Револьвер не шёл у меня из головы. Не то чтобы я во что-то из этого верил. Не верил. Но я боялся, что поверит какая-нибудь другая Нина.
Уиллоу сказала, что закопала револьвер, но мне этого было мало. Я должен был его выкопать и уничтожить.
С утра пораньше я заехал за ней, и мы отправились в Уолтон-парк.
Я знал, что от моей просьбы ей не по себе, она не хотела больше и близко подходить к этому револьверу. Но она видела, в каком я отчаянии. Нину это не вернуло бы, но, может быть, спасло бы то, что от меня осталось.
Идти по лесу пришлось дольше, чем я рассчитывал. Уиллоу хотела унести револьвер как можно дальше от людей.
Она точно помнила, где его закопала. Чтобы не заблудиться на обратном пути, она выбрала Орлиную скалу, место, куда раньше ходила с отцом, пока он не женился снова и не завёл новую семью.
Наконец мы дошли до места и до холмика земли, под которым лежал револьвер.
Я захватил лопатку и сразу принялся копать, отбрасывая землю. Я всё копал. Меня удивило, как глубоко Уиллоу его зарыла.
Наконец лопата наткнулась на что-то твёрдое. Но это был не револьвер. Это был толстый корень росшего рядом дерева. Копать глубже я не мог.
— Ты уверена, что это здесь? — спросил я.
Уиллоу была уверена.
Она вдруг рухнула на колени. Сунула руки в яму, и они с размаху ударились о корень.
— Где он?
Она стала шарить в рыхлой земле. Она скребла и скребла руками, надеясь, что револьвер как-то спрятался в мелких комьях.
— Где он?!
У неё началась паническая атака.
Я положил руку ей на плечо.
— Наверное, его просто кто-то нашёл.
— Нет. Я закопала его здесь, чтобы никто не смог найти, — сказала она, всё ещё глядя в яму. — Только не надо было мне этого делать. Я его разозлила.
Я помог ей подняться.
— Кто-то проходил мимо и выкопал его, вот и всё, — сказал я самым успокаивающим голосом, на какой был способен.
Уиллоу покачала головой. Теперь её трясло всю.
— Всё будет хорошо, — сказал я ей.
— Он злой, мистер Эйч.
— Это всего лишь револьвер, Уиллоу. Он злой, только если мы сами делаем его злым.
Уиллоу сказала, что я не понимаю. Сказала, что готова на что угодно, лишь бы я понял, пока не поздно.
Мне хотелось одного: поговорить с Ниниными друзьями, и Уиллоу согласилась написать им и попросить о встрече.
Когда через час моя машина въехала на парковку у «7-Eleven», они почувствовали себя так, будто им устроили засаду.
Уиллоу сказала им, что закопала револьвер, но теперь он пропал.
Я хотел знать, не выкопал ли его кто-то из них. К тому времени я был убеждён, что так и есть.
Я уже знал, что в ночь смерти Нины все они играли в эту игру, и всё равно они молчали. Но Уиллоу за меня поручилась, и они смягчились.
Револьвера не было ни у кого. После того, что случилось с Ниной, никто из них и не хотел, чтобы он у него был.
— Его нельзя закопать, — сказал Хьюго.
— И уничтожить тоже нельзя, — добавил Чейз.
Теперь, когда я слышал одну и ту же историю от всех сразу и видел одну и ту же истовую веру в такую нелепицу, мне больше прежнего хотелось заполучить этот револьвер.
Уничтожить можно всё. Даже зло.
Я спросил Зака, где он его взял, и тот ответил, что просто нашёл. Шёл домой из школы, срезал через поле Эббота, а револьвер лежал прямо у него на пути, будто ждал.
— Наверное, почуял его страх, — сказал мне Чейз.
Зак толкнул его.
— Чего гонишь, какой страх?
— Ладно, чувак, значит, почуял твою злость, или тупость, или что там ещё.
Зак опять попёр на Чейза, и парни сцепились. Мне пришлось влезть и разнять их.
Зак, психанув, ушёл, а Чейз скрылся в «7-Eleven».
Хьюго попытался улизнуть вместе с Хейли, но она выдернула руку. Она хотела, чтобы Хьюго рассказал мне про своего дядю Рэя.
Хьюго разозлился, что она об этом заговорила. Он просил её не говорить. Они немного поспорили, и Хьюго сдался. Его дядя Рэй играл в эту игру несколько лет назад.
Я допытывался у Хьюго подробностей, но он наотрез отказался что-либо добавлять, и за него заговорила Хейли.
Она рассказала, что его дядя Рэй сыграл и ему выпало самоубийство, но тот человек в прошлом, который пытался себя убить, напортачил.
— Ну то есть это была попытка самоубийства, наверное, — сказала Хейли. — Он приставил револьвер к голове и нажал на спуск, но не умер. Пуля просто застряла у него в мозгу. Вот это и случилось с дядей Рэем. Так устроена игра.
— Он овощ, — вставил Хьюго. — По крайней мере, так считает мой отец. Но тётя Кэти всё равно ездит к нему каждый день. Разговаривает с ним и клянётся, что он отвечает. Ну, типа на телепатическом уровне или вроде того.
— Где он живёт? — спросил я.
— Если это можно назвать жизнью, — сказал Хьюго с горьким смешком.
— «Сидарвуд-Мэнор», — подсказала Хейли. — Это у федеральной трассы.
Я хотел отвезти Уиллоу домой, она и так достаточно мне помогла, но она настояла, что поедет со мной. Думаю, рядом со мной она чувствовала связь с Ниной.
Это было взаимно.
Девушка на стойке показала нам, как пройти в палату дяди Рэя. Нас затянул туда монотонный писк аппаратов. Жалюзи были опущены.
Честно говоря, он больше походил на мёртвого, чем на живого. Видимо, он не вставал с постели с тех пор, как это случилось, с тех пор, как он якобы сыграл в игру и пустил себе пулю в мозг, хотел он того или нет. Тело его сдулось, как воздушный шарик.
Только подойдя ближе к кровати, мы с Уиллоу поняли, что глаза у дяди Рэя открыты. От его пустого взгляда делалось жутко.
И этот взгляд был направлен точно на Уиллоу.
Я пришёл не для светской беседы и стал расспрашивать его про револьвер и про игру. Я был почти уверен, что дядя Рэй меня слышит: его глаза то и дело косились на меня, явно откликаясь на мои вопросы.
Но в основном его внимание оставалось прикованным к Уиллоу.
Я хотел знать, правда ли, что он играл в какую-то игру под названием «Взведи курок».
Я хотел знать, как мне найти этот револьвер.
Я хотел понять, чего он так боится.
Последний вопрос удивил меня самого. Я не собирался его задавать. Я и представить не мог, с чего бы мне его задавать. Но ужас на лице дяди Рэя дал мне понять, что этот вопрос важнее всех остальных.
Уиллоу так и не отвела взгляд. Думаю, она ждала, когда дядя Рэй моргнёт.
Я ждал того же. С тех пор как мы вошли, он не моргнул ни разу.
Моргнул.
Рука дяди Рэя внезапно метнулась вперёд и схватила Уиллоу за руку, костлявые пальцы намертво впились ей в кожу.
Уиллоу перепугалась насмерть. Она отчаянно пыталась вывернуться, но его рука не разжималась на её запястье, и оно на глазах белело.
Она хотела бежать и попыталась, сдёрнув с кровати этого почти невесомого человека.
Они оказались на полу раньше, чем я успел что-то сделать. Я бросился к ним и попробовал разжать пальцы дяди Рэя, но их словно свело трупным окоченением.
На шум в палату набилась толпа, как по сигналу о реанимации. Во внезапной давке Уиллоу каким-то образом освободилась от хватки, которая ей наверняка показалась хваткой смерти.
Она на четвереньках метнулась через палату.
Я двинулся за ней, хотел успокоить, но от моего прикосновения она шарахнулась.
Когда я вёз Уиллоу домой, её всё ещё трясло.
Сначала она молчала, а потом стала что-то бормотать себе под нос.
Я сказал, что очень хочу услышать, что она говорит, только пусть говорит погромче.
Она вдохнула и начала сначала.
Она рассказала, что, когда дядя Рэй схватил её за руку, палату озарила яркая вспышка, и дядя Рэй вдруг оказался сидящим на краю кровати, а к его голове был приставлен револьвер Лефоше из игры.
Он пытался ей что-то сказать.
Ей было страшно до смерти, но она перестала вырываться и только смотрела как заворожённая, пока на его губах складывались слова.
А… тебе… слабо?
— «А тебе слабо», — повторил я. — Слабо что?
— Сыграть в игру, — сказала Уиллоу.
Мне вдруг стало ясно, что при падении она ударилась головой. То, что она пережила в палате дяди Рэя, было просто каким-то бредом.
Я сказал ей это, надеясь успокоить. Но она стояла на том, что всё случилось на самом деле.
— Зачем ему нужно, чтобы ты сыграла? — спросил я, осторожно пытаясь нащупать дыру в её рассказе.
— Это не ему нужно, — ответила она. — Это нужно револьверу.
Я долго смотрел на Уиллоу.
Она верила каждому слову, которое только что произнесла.
Я верил, что она ошибается.
Но внезапно уверенности у меня оказалось меньше, чем мне хотелось.