Остаток пути до дома Уиллоу мы проехали молча.
Я подкатил к тротуару перед её домом. В окнах было темно, только на кухне горела резкая люминесцентная лампа. Уиллоу просто смотрела на неё.
— Это я виновата, — наконец сказала она. — Надо было не дать Нине играть.
— Ты не виновата, — быстро ответил я. — Это я обязан был быть рядом с ней. А меня не было.
Уиллоу несколько раз глубоко вдохнула, всё ещё пытаясь успокоиться, потом принялась жевать кончики волос.
— Береги себя, Уиллоу. Хорошо?
По-моему, ей от этого стало легче. От того, что кому-то не всё равно.
— И вы осторожнее, мистер Эйч. Хорошо?
— За меня не волнуйся. Я найду револьвер. И уничтожу его, обещаю.
После долгого молчания Уиллоу сказала, что хочет мне верить. Сказала, что очень постарается поверить. Сказала, что всерьёз думает: если кому это и под силу, то мне.
А потом сказала, что будет за меня молиться.
Я поблагодарил её.
Она улыбнулась, слегка натянуто, но видеть это было приятно, и вылезла из машины.
Позже вечером, после двух часов в Mario Kart 8 с Максом, я уложил его спать и снова сел за компьютер.
Я быстро провалился в кроличью нору. От теорий и историй о револьвере и игре кружилась голова.
Каждый поиск рано или поздно выводил меня к даркнету. Около полуночи я наконец сдался и запустил Tor, открыв нору ещё глубже, похоже, вовсе без дна.
Через несколько часов взошло солнце, а я этого даже не заметил. Я оторвался ровно настолько, чтобы отправить Макса в школу, и вернулся к компьютеру.
Утекло ещё несколько часов.
Это был не первый найденный мной чат, посвящённый игре, были и другие. Но в конце концов я забрёл в огромную комнату, участники которой жаждали револьвера с какой-то почти порнографической страстью.
Это были безликие фанатики, укрывшиеся за мониторами и мечтавшие сыграть в игру, которая сулила люк, ведущий из их безмятежной жизни в наше кровавое прошлое.
Находиться там и «слушать» эти разговоры мне было неприятно. Но я оставался, надеясь, что у кого-нибудь, господи, хоть у кого-нибудь есть ответы.
Из транса меня выдернуло жужжание телефона. Он звонил не в первый раз, но внимание я обратил впервые.
Звонили из школы Макса. Опять.
Когда я приехал, в глазах у меня всё ещё плыло.
Стоять в кабинете директора Гутьерреса рядом с учительницей математики мисс Арчер после стольких часов в даркнете было странно, я с трудом понимал, где нахожусь.
Ситуацию мне уже объяснили. Теперь я смотрел на доказательства.
Макс должен был конспектировать дроби, а вместо этого рисовал револьвер.
Я знал этот револьвер до мелочей. Это был Лефоше.
Первой моей мыслью, если честно, было восхищение. Тщательная штриховка Макса делала револьвер совершенно живым.
И рисунок был не один. Я пролистал его тетрадь. Там были десятки одинаковых набросков.
— Вы понимаете нашу обеспокоенность, — наконец произнёс директор Гутьеррес.
Я понимал.
— Это довольно тревожно, — добавила мисс Арчер. — Вы не находите?
— Тревожно? — огрызнулся я. — Вы намекаете, что у моего сына не всё в порядке с головой только потому, что он нарисовал револьвер?
Мисс Арчер пошла на попятную. Она не давала психологических заключений. У неё нет на это квалификации.
Я отмахнулся от её извинений. Я своё сказал. Сына защитил.
Но правда была в том, что я не мог объяснить, почему Макс рисовал оружие.
И, что ещё тревожнее, почему он рисовал именно Лефоше.
— Ты лазил в интернет? — спросил я Макса, когда мы приехали домой, и прозвучало это скорее обвинением, чем вопросом.
— Нет, — сказал Макс.
Я хотел ему верить, но получалось с трудом.
— Тогда откуда ты знаешь, как выглядит револьвер Лефоше?
Макс только пожал плечами.
— Слушай, я не злюсь. Прости, если кажется, что злюсь. Это не так. Но мы с тобой уже говорили о том, что нельзя садиться за мой компьютер без разрешения.
— Я не садился.
Меня это изводило, но я старался не показывать.
— Я просто хочу понять, Макс.
— Я не садился за твой компьютер. Я не лазил в интернет. Я никогда раньше не видел этот револьвер.
— Тогда как ты мог его нарисовать?
Макс снова пожал плечами.
— Он как-то сам появился в голове, я начал его рисовать и не мог остановиться.
Это была бессмыслица. Должно быть объяснение. Логичное.
Я уже собирался возразить снова, когда Макс спросил, правда ли, что в револьвере живёт призрак.
— Где ты такое услышал?
Макс не помнил.
Тот контроль над происходящим, который, как мне казалось, у меня ещё оставался, ускользал, и вдруг я понял одно: я должен защитить сына. Должен убрать Макса как можно дальше от всего этого, пока не найду способ избавить нашу жизнь от этого револьвера. И от этой игры.
Я предложил Максу пожить несколько дней у тёть, хотя ещё не спрашивал Лорен и Ким. Я знал, что они согласятся.
Мы уже почти вышли за дверь, когда Макс обнаружил, что нет его любимой футболки. Он начал паниковать.
Я видел, как близко Макс к краю. Тревога стремительно нарастала. Он становился всё более возбуждённым, как бывает, когда на него слишком много всего наваливается: раскачивался всем телом, резко размахивал руками.
— Может, проживёшь без неё несколько дней, дружище? — спросил я как можно мягче.
Макс дал понять, что не проживёт. Без неё ему не выжить.
— А в корзине с грязным бельём ты смотрел?
Макс с надеждой рванул вверх по лестнице проверять.
Я ждал у входной двери, с ещё большей надеждой.
Когда через несколько минут он не вернулся, я крикнул ему наверх, но ответа не получил.
Я выждал ещё минуту.
Мне нужно было отвезти Макса к Лорен и Ким. Нужно было вернуться к поискам. Найти револьвер, только так всё это можно оставить позади.
А Макс всё не возвращался.
Я позвал его ещё раз и пошёл наверх.
В комнату Макса я вошёл, уже говоря на ходу:
— Макс, тёти нас ждут.
Его там не было.
На шорох из стенного шкафа я прошёл через всю комнату. Я толкнул дверцу.
Макс сидел на полу спиной ко мне.
— Нашёл?
Я видел, что нашёл. На нём была любимая футболка, во всю спину красовался Астробой.
Я шагнул ближе.
— Поехали уже, дружище.
И заглянул Максу через плечо.
У него на коленях лежал револьвер Лефоше.
Какого…?
Я застыл.
— Где ты это взял?
Почему голос у меня был злой? Я не злился. Мне было страшно до смерти.
— Макс, ответь мне.
— Я его нашёл. В корзине с бельём. Под футболкой с Астробоем.
— Дай его мне, ладно? Всё хорошо, просто дай.
Макс поднял револьвер с колен. Я выхватил его.
— Не волнуйся, дружище. Я с этим разберусь. — Я старался говорить небрежно, и далось мне это нелегко. — Пойдём. Тёти тебя ждут.
Как, чёрт возьми, револьвер попал в мой дом?
В корзину с бельём моего сына?
Я сунул револьвер в сейф у себя в кабинете, закрыл дверцу и крутанул диск, запирая замок. Только тогда я снова начал дышать.
Лорен и Ким были в восторге от приезда Макса и чуть не задушили его в объятиях.
Оставив сына в их надёжных руках, я торопился домой. Я уже начал придумывать, как уничтожить револьвер. Просверлю дыры в металлическом мусорном баке, набью его дровами, оболью бензином и разведу самый жаркий огонь, какой только смогу.
Я вошёл в кабинет. Там, как всегда, был бардак, но это я увидел сразу.
Дверца сейфа была распахнута.
Как такое возможно? Комбинацию знал я один.
Ещё не дойдя до сейфа, я видел, что револьвера нет. Паспорт на месте. Конверт с наличными. Моё обручальное кольцо.
А Лефоше нет.
Я тут же набрал Лорен, всё ещё глядя в сейф.
Всё ещё перебирая в голове логичные объяснения.
Может, пора было перестать искать во всём смысл. Может, пора было принять хаос.
Лорен ответила. Я обошёлся без «алло»:
— Дай мне Макса.
Она оставила его в комнате разбирать вещи, но там его не было.
Она проверила комнату с телевизором.
Спросила Ким, которая готовила любимое блюдо Макса, энчилады с сыром.
Выглянула на задний двор.
Макса нигде не было.
Меня охватила паника.
Я оказался в машине раньше, чем понял, что делаю. До дома сестры было меньше десяти минут, но время теперь ползло, будто издеваясь.
Потом в голову вломилось воспоминание. Макс в доме Лорен и Ким разбирает рюкзак. Находит среди своих вещей Лефоше.
Сцена прокручивалась у меня в голове так, словно я стоял в дверях и смотрел.
Но я там не стоял.
Я всё ещё пытался вытолкнуть из головы непрошеное воспоминание, когда вбежал в дом, надеясь, что Макс окажется там.
По лицам Лорен и Ким я понял то, что и так уже знал.
Мой сын пропал.
Мы все втроём бросились к лесу в конце квартала, любимому месту игр Макса, и не сговариваясь разошлись, каждый в свою сторону.
День угасал, лес затягивало тенями.
Я всё звал Макса, но голос застревал в горле, придушенный виной.
Неужели всё это из-за меня? В последнее время я был не тем отцом, каким хотел быть. Об этом позаботились горе и злость из-за смерти жены.
Знал ли об этом револьвер?
Понимал ли он, как уязвима моя семья?
Поэтому он и появился в нашей жизни? Поэтому теперь не оставляет нас в покое?
Я отогнал эту мысль. Нелепые вопросы.
Я дошёл до старой эстакады и наконец увидел Макса. Он стоял на тропе в нескольких метрах впереди.
В руке у него был револьвер Лефоше.
Он смотрел на него как заворожённый.
Я двинулся к нему и застыл.
Его большой палец лежал на курке.
— Макс, нет!
Может, надо было кинуться на него. Сбить с ног. Вырвать револьвер из руки.
Но я этого не сделал.
Я остановился совсем рядом, чуть дальше, чем мог дотянуться, не в силах пошевелиться.
— Макс, брось револьвер.
Он не сводил с револьвера глаз.
Меня будто и не существовало. Существовал только револьвер.
— Посмотри на меня, Макс. Пожалуйста!
Он не моргнул.
Медленно положил большой палец левой руки поверх правого.
У меня внутри всё оборвалось.
— Макс!
Курок плавно пошёл назад.