Шесть лет назад из маленького городка Хопкинс бесследно исчезла целая семья. Они будто испарились, оставив пустой дом со всеми вещами, машину на подъездной дорожке и обувь на коврике у входа. Муж, жена и две дочери — Джейни и Джудит, тринадцати и пятнадцати лет.
Следов преступления власти не нашли.
Недавно, когда пропавшую семью наконец признали умершей, единственный оставшийся родственник, брат, приехал в дом, чтобы привести их дела в порядок. Ощутив там «злобное присутствие», он решил не разбирать личные вещи семьи сам, а нанять аукционную компанию. В дом приехали трое сотрудников, чтобы описать мебель и прочее имущество для распродажи.
Через несколько часов вся бригада была мертва.
Власти пришли к выводу, что это убийство с последующим самоубийством. Брат требовал от местного шерифа продолжить расследование, настаивая, что в этой трагедии не может быть ничего естественного, но власти стояли на своём: физические улики однозначны, один из сотрудников аукциона убил остальных, а потом себя. Недовольный этими выводами, брат связался с признанным специалистом по паранормальному, доктором Годдардом.
Годдард и его оператор привезли в дом спиритические радиоприёмники, датчики электромагнитного поля и другое оборудование и сумели зафиксировать странные перепады температуры, прежде чем сам Годдард стал свидетелем чего-то, после чего решил, что в одиночку с этим призраком ему не справиться.
«Сущность в этом доме злобна, разумна и невероятно сильна. Чтобы её усмирить, понадобятся лучшие специалисты», — заявил он.
Годдард собрал команду экспертов: медиума, экзорциста и исследователя паранормального.
Меня пригласили всё задокументировать.
И вот я сижу в холле мотеля вместе с остальной командой вокруг кофейного столика и набираю заметки, пока Годдард нас инструктирует:
— Господа и дорогая дама, цель проста… — Он раскладывает перед нами на столе папку с фотографиями дома, документами о недвижимости, полицейскими отчётами и прочим. — Вы войдёте в дом и усмирите обитающих там духов. Как вы будете действовать против того, что я считаю агрессивной злобной сущностью, решайте сами. Каждый из вас обладает уникальными навыками: экзорцист, медиум, исследователь паранормального. Ну и, конечно, Го, наш оператор, и Дэвейн, наш журналист. Есть только одно правило, которому вы должны следовать, все вы, всегда. Никто и никогда не должен оставаться в доме один дольше пяти минут…
⁂
Я сижу и делаю заметки в реальном времени, пока Годдард вместе с командой составляет план на завтра. Так я буду поступать всё время, чтобы картина получилась как можно менее отфильтрованной.
У меня есть блокнот и планшет, потому что меня предупредили, что паранормальные явления иногда мешают электронике.
Я впервые встречаюсь со всеми этими экспертами. Ради конфиденциальности имена изменены, но все остальные подробности переданы так точно, как я только могу.
Экзорцист. Старик, сидящий справа от меня, излучает такую значительность, что идеально смотрелся бы в кино. Отец Корвин, с кустистыми бровями над пасторским воротничком, — суровый патриарх нашей группы. Когда он поднимает чашку с кофе, руки у него дрожат, а мягкая, увядшая кожа подсказывает, что ему под восемьдесят. И всё же для того, что таится в доме, он, возможно, самая большая угроза: за плечами у него десятки лет опыта, и, по его словам, он успешно провёл десятки экзорцизмов.
За шесть недель до исчезновения семьи он встречался с ними, потому что родители утверждали, будто девочки «вызывают демонов». Побеседовав с обеими, он решил, что это обычные трудные подростки, а разлад в семье вызван их трениями с мачехой. Он посоветовал обратиться к психологу.
Теперь отец Корвин чувствует и вину, и долг усмирить зло, которое, возможно, когда-то проглядел.
Медиум. Презентацию Годдарда то и дело перебивает пухлая женщина с распущенными чёрными волосами, кольцами на каждом пальце и нефритовой подвеской в виде совы. Мадам Савино, получившая международное признание благодаря общению с душами умерших, — самая финансово успешная из нас, автор таких популярных книг, как «Как читать ауры: пособие для начинающих» и «Третий глаз и как его открыть». Её способность общаться с духами, скорее всего, выведет её на первый план — туда, где ей, похоже, и хочется быть.
Она болтлива, жизнерадостна и, встреть вы её вне всей этой духовно-жуткой обстановки, могла бы напомнить вам вашу назойливую тётушку.
Исследователь. Наше братство дополняет исследователь паранормального, который называет себя Койотом. Он одет просто, в майку и джинсы, на одной руке у него татуировка койота, на другой — пышногрудой женщины в красном. Судя по, кажется, бездонному запасу косяков в кармане, он больше похож на торчка, чем на исследователя. Глаза у него бегают то ли от избытка кофеина, то ли от СДВГ, а нога всё время подпрыгивает.
Койот в этой области новичок, и во время перекура он признался мне, что его регалии — «на девяносто процентов выдумка, как и большинство историй о призраках». Не могу не задаться вопросом, зачем Годдард его нанял.
Ещё есть Го, оператор.
И, конечно, я сам. Я журналист, и всё, что я пишу в этом отчёте, я наблюдал лично. Уже много лет я сижу у Годдарда занозой, с тех пор как опубликовал статью о конференции по паранормальному, на которой он председательствовал. Я написал, что, несмотря на убедительные истории, теории Годдарда недостаточно строги, чтобы выдержать научную проверку. И, может быть, именно поэтому — из-за нашего прошлого, из-за моего скептицизма — он и предложил это задание мне. В надежде, что его главный критик превратится в поборника дела всей его жизни.
А может, потому, что когда-то я жил в том самом маленьком городке, где произошли убийства.
Я отрываюсь от заметок, поднимаю глаза и спрашиваю:
— Почему пять минут?
— Столько я пробыл один, прежде чем… — Годдард умолкает. Потом бормочет: — Если я сейчас скажу вам, что видел розового слона, вы можете сказать, что мои слова заставили вас вообразить собственного розового слона. Поэтому подробности своей встречи я раскрою только после того, как вы увидите всё сами. У оператора есть мой набросок, и, когда вы столкнётесь с сущностью, он покажет его вам, чтобы проверить, совпадает ли увиденное… Скажу только, что того, что я видел, хватило, чтобы убедить меня: мне нужны вы. А вам понадобитесь вы все друг другу…
— Вместе мы сила! — вставляет мадам Савино. — Если мы будем вместе, злобным сущностям будет труднее на нас повлиять, а даже если и повлияют, мы скорее заметим это, пока не стало слишком поздно.
— Именно, — соглашается Годдард. — Из полицейских отчётов мы знаем, что сотрудники аукциона описывали имущество в разных комнатах, когда один из них сорвался и убил остальных. Это случается, когда жертва в одиночестве. Поэтому крайне важно держаться вместе. Когда войдёте, думаю, лучше всего, если мадам Савино начнёт…
— Абсолю-позитив-тно, — снова вставляет мадам Савино. — Посмотрю, что смогу почувствовать третьим глазом… — Она стучит себя по лбу, бросает взгляд на меня и объясняет: — Я ищу психические отголоски, воспоминания, прилипшие к дому или к вещам. Попробую прочесть по чувствам духа, что нужно сделать, чтобы он смог перейти на ту сторону… а если это агрессивная сущность, тут в дело вступает отец Корвин.
Отец Корвин складывает пальцы домиком и кивает.
— Значит, мадам Савино находит духа, отец Корвин его изгоняет, а Койот… — говорю я и, оторвавшись от заметок, смотрю на татуированного парня.
Койот рассеянно уставился в стол. Только я собираюсь его подтолкнуть, как он выпаливает:
— А куда делись тела?
— Хм? — говорит Годдард.
— Кто перенёс тела? — повторяет он, показывая на фотографию семьи: хмурый мужчина, улыбающаяся жена и две юные девочки.
— Насколько нам известно, никто их не переносил, — говорит Годдард.
— Вот именно. — Койота, похоже, раздражает, что его вопрос не понимают. — А мы точно уверены, что они умерли? Или что тут нет криминала — может, кто-то из членов семьи убил остальных?
— Койот…
— Тела воняют. Они гниют. Их невозможно не заметить, если только их нарочно не спрятали. Духи не заметают следы. Паранормальные сущности не скрывают преступлений. Так что повторяю: кто спрятал тела?
Вопрос хороший, и он ставит нас всех в тупик.
Годдард откашливается.
— Именно поэтому я и выбрал всех троих: экстрасенса, священника и исследователя. Когда семья пропала, следов преступления не было, и власти решили, что семья просто уехала. Обыск дома и участка ничего не дал, но… как говорит Койот, где же тела? Найдите тела — и найдёте ответы. И всё же я должен повторить предостережения мадам Савино. Это НЕ похоже ни на что, с чем вы имели дело раньше. Соляной круг вас не защитит. Обычных благословений не хватит. Ваш скептицизм не щит против того, что таится в этом доме. С той самой секунды, как вы ступите внутрь, ваши жизни будут в крайней и непосредственной опасности. Сегодня хорошенько отдохните. До завтра уладьте все дела, какие нужно, для себя и своих семей. И помните… — Он пристально смотрит каждому из нас в глаза по очереди. — Никто, ни по какой причине, не должен оставаться внутри один дольше пяти минут.
⁂
Найдите тела — и найдёте ответы.
Почему же тела пропали? Чем больше я об этом думаю, тем меньше смысла вижу. Либо семья жива и где-то прячется (но зачем?), либо тела спрятал убийца, который ушёл из дома, не оставив ни следа.
Отец, Николас, был довольно успешным риелтором. Его первая жена умерла, когда дети были ещё маленькими. Через несколько лет он женился во второй раз, на Бернадетт. По словам отца Корвина, девочки, Джейни и Джудит, были трудными подростками, «сбитыми с пути распущенностью современной американской культуры». Младшая ненавидела новую мачеху. Старшая была помешана на мальчиках и беременна. И всё же ничто не объясняет, почему исчезли все четверо, оставив обувь на коврике, ключи у двери и машину на подъездной дорожке.
Может, у кого-то из местных был зуб на эту семью? Может, мотивом стала подростковая беременность? В маленьких городках вроде Хопкинса под поверхностью вечно бурлят тайны. Это одна из причин, по которым моя семья оттуда уехала. Но если кто-то пришёл в дом, убил их и спрятал тела…
То где?
Я просматриваю фотографии участка.
На снимках славный дом. Два этажа, большой двор и огромный дуб перед домом. Участок уединённый, далеко от любых городов, до ближайших соседей несколько минут пешком по дороге. За домом на много километров тянется лес. Лучше места, чтобы бесследно избавиться от тел, не придумать…
В маленьком городке Хопкинс около пятисот домов, но дурная слава за его пределы разошлась только об этом. Скажешь «дом в Хопкинсе», и все понимают, о каком доме речь. А вот как в доме завелись призраки? Этого никто не знает.
⁂
Десять утра, все в приподнятом настроении, заряжены посредственным континентальным завтраком мотеля. За рулём Годдард, на переднем пассажирском сиденье невозмутимый отец Корвин, а наш оператор снимает, как Койот и мадам Савино перешучиваются.
— Эй, — говорит Койот, — почему бездарную экстрасенсшу сбил автобус?
— О боже, я рассказываю этот анекдот на каждом съезде! — Мадам Савино подаётся вперёд. — Потому что она этого не предвидела!
— А я слышал, она хотела перейти на ту сторону…
…и все шутки забываются, когда мы сворачиваем за угол узкой дороги.
Высокий бежевый дом стоит на пологом холме: с одной стороны деревья, а перед домом большой дуб, с которого свисает верёвка. Он не похож на некоторые знаменитые дома с привидениями, он вовсе не обветшалый. Аккуратные окна с белыми рамами и синяя входная дверь. Если не считать заросшего сорняками двора, его будто взяли из любого городка Америки. Глядя на подъездную дорожку, ведущую к гаражу, я чувствую почти… разочарование. После всего, что нагнетал Годдард, дом выглядит слишком обыкновенным для места таких ужасов.
— Я отъеду обратно вниз по дороге, — говорит Годдард, пока мы выбираемся из машины. — Если понадобится отступить к фургону, ищите меня там, у поворота.
— А чего так далеко? — хмурится Койот, оглядываясь на дорогу и, видимо, прикидывая расстояние.
— Потому что я не знаю, на какое расстояние распространяется воздействие призрака. Я хочу, чтобы хотя бы один из нас был достаточно далеко и мог при необходимости вызвать подмогу.
— Подмогу от кого? — спрашивает мадам Савино. — От полиции этой глухомани?
Годдард пожимает плечами и говорит, что да, наверное, от полиции.
На ноутбуке на переднем пассажирском сиденье я вижу себя: неловко стою с планшетом, блокнотом и ручкой под мышкой. Оператор просит нас улыбнуться будущим зрителям, и Койот с мадам Савино скалятся и посылают воздушные поцелуи, я неловко машу рукой, а отец Корвин неодобрительно топорщит брови, глядя, как они кривляются перед камерой.
— Удачи, — говорит Годдард.
И без всяких церемоний захлопывает дверь фургона и уезжает, громыхая вниз по дороге, пока не скрывается из виду…
…оставив нас на асфальте.
И тут до меня доходит, что Годдард боится этого дома. Боится снова ступить внутрь после своей короткой встречи с духом. Похоже, то же самое понимают и остальные, когда мы поворачиваемся к ярко-синей двери.
— Включаем страшные скрипки, — бормочет Койот.
Только мы и дом.
⁂
Прихожая выглядит обычно. Кремовые стены, потолочный светильник, столик, обувь на коврике. Жутковато. Будто семья всё ещё дома. Кругом чисто, если не считать пыли, накопившейся за годы, пока дом стоял пустой.
Из прихожей коридор ведёт в спальню и ванную. Спальня выкрашена в розовый, но голая, без всяких украшений, хотя дырки в стенах говорят, что когда-то там висели картинки или плакаты.
В другую сторону дом раскрывается в гостиную, столовую и кухню, там же лестница.
В окна гостиной видно двор, заросший травой. Ничего необычного не чувствуется.
Мадам Савино то и дело восклицает:
— О. О. Вы чувствуете? Этот дом… он полон гнева.
И:
— Я чувствую недоброжелательность… здешний дух очень силён… и очень мстителен.
И:
— Это чувство злобы… оно не человеческое. Эта сущность, что бы она ни была, — чистое зло.
Я замечаю, как Койот закатывает глаза. Оператор берёт мадам Савино крупным планом, но, несмотря на все её заявления, я не чувствую в доме ничего, кроме пустоты.
Мы поднимаемся по лестнице.
Оператор говорит:
— Видите всё это?
— Вижу. — Голос Годдарда звучит жестяно и глухо из телефона оператора, прикреплённого к камере: идёт видеозвонок, который Годдард записывает. — Пока картинка чёткая.
— Слабые следы крови на лестнице, — говорит оператор, приближая ковровое покрытие ступенек.
— Я сооб…щу Клементу, — голос Годдарда пропадает из-за плохой связи. Клемент — брат пропавшей семьи, живущий в другом штате, который теперь пытается продать дом. — Хорошо, что вы сказали про лестницу… он захочет заменить ковёр. Он велел всё тщательно вычистить, но, видимо, не так уж тщ…тельно.
Брызги крови тревожно напоминают о второй трагедии, случившейся в доме. Когда сотрудники аукциона приехали описывать имущество, один из них кухонным ножом заколол своих товарищей — первую жертву подкараулил в кабинете, вторую на лестничной площадке, — а потом перерезал горло себе. По словам местных властей, у убийцы не было ни истории насилия, ни психических проблем, он «просто сорвался». Упоминались какие-то его жалобы на руководство аукциона.
Если не считать брызг крови, площадка чистая. В одну сторону хозяйская спальня и ванная. В другую — кабинет, и Койот кладёт руку на дверь.
— …в кабинете я и был, когда столкнулся… с этим, — пищит у меня в кармане жестяной голос Годдарда.
Койот собирается с духом и оглядывается на нас.
— Готовы? — спрашивает он всех. — Если это дух, мадам Савино его усмиряет. Если демон, отец Корвин его изгоняет. А если это жуткий клоун… — Он поворачивает ручку. — …я откручу ему красный нос.
…Пауза, потом из телефона доносится глубокий вздох Годдарда, и он рычит, чтобы мы были начеку. Койот толкает дверь…
Кабинет пуст.
⁂
Среди файлов о доме в Хопкинсе, которые прислал мне Годдард, есть видеофайл с названием «камера 03/01».
На зернистом видео — встреча Годдарда с сущностью в кабинете. Её записали несколько стационарных камер, которые Годдард расставил по дому. На записи видно, как Годдард крутит ручки спиритического приёмника (это сканер радиоволн, который ловит обрывки голосов и помехи). Седые брови сурово сдвинуты, губы недовольно опущены, а из приёмника сыплется треск. Пока он крутит ручку, изображение то появляется, то пропадает. Потом из приёмника раздаётся девичий голос, громкий, плачущий: «…дьявол. Ре…бёнок — это дья…» Треск переходит в высокий писк, потом тишина: камера 03 отключается.
Переключение на камеру 01, коридор первого этажа. Видно, как Годдард с отвисшей челюстью плывёт вниз по лестнице. Он бормочет себе под нос что-то похожее на тарабарщину. Это продолжается две минуты: глаза у него закатываются, тело трясётся, а потом голос оператора зовёт: «Доктор Годдард!» — и он вздрагивает и приходит в себя. В своих записях Годдард попытался расшифровать эту тарабарщину. Он считает, что говорил: «Ab insidiis diaboli, libera nos, Domine».
От козней дьявола избави нас, Господи.
⁂
В кабинете мы ничего не нашли, и осталась только спальня в конце коридора. Это девичья спальня, с кучей подушек и детской кроваткой в углу — ещё не собранной. Видимо, комната старшей, Джудит. Мадам Савино направляется прямиком к кроватке и берёт в руки детский боди.
— Мой ребёнок! — голосит она. — Мой ребёнок… НЕТ! Нет, нет! — Потом она вздрагивает, веки у неё трепещут. — Я… тону во тьме… а наверху свет… затмение… затмение…
Я замечаю, как Койот закатывает глаза и потихоньку уходит. Я иду за ним вниз и через заднюю дверь во двор, где он закуривает косяк.
Когда я ступаю на траву, солнце светит так ярко, что я щурюсь и моргаю.
— Я так понимаю, представление мадам Савино тебя не убедило? — спрашиваю я.
— Ну, тут куча народу умерла или пропала. Меня от этого точно мурашки пробирают. Но разве этого достаточно, чтобы говорить о призраках? Мы поймём, что дело серьёзно, когда знаки станут громче.
— А как они становятся громче?
— Кто-нибудь умирает. — Он пожимает плечами, потом показывает на круглую металлическую штуку, торчащую из травы. — Видишь то же, что и я?
— Что? Септик?
Койот подходит к круглому металлическому люку, отщёлкивает крышку и с усилием поднимает её, и мы оба отшатываемся от волны гнили и нечистот, которая поднимается от мерзкой жижи внизу. Койот наклоняется над отверстием, и мне на миг представляется, как он валится туда. И вдруг до меня доходит. Пропадает семья из четырёх человек… а прямо на участке стоит ёмкость, которую не откачивали с тех пор, как они исчезли.
— …может, видение мадам Савино не так уж далеко от истины. Белый свет. Затмение… — кряхтит Койот, закрывая крышку. — Если тут была девчонка с беременностью, которую кто-то хотел скрыть, может, последнее, что она видела… — Он стучит костяшками по ёмкости. — …было вот это.
⁂
Годдард в ярости из-за того, что мы откололись от группы.
— Я понимаю, что вы пока не видели доказательств того, что в доме обитают призраки. Но они там есть, и вы оба должны соблюдать одно очень ясное и пр…стое правило, — ревёт трескучий голос Годдарда. — Никогда не отделяться от команды и никогда, НИКОГДА…
— …не оставаться одному дольше пяти минут, — говорит Койот, отводя телефон от уха. — Понял. А что насчёт септика?
— А что с ним? Ты сам вчера сказал, только преступник стал бы… скр…вать преступление. Но …олиция не нашла ни следов борьбы, ни взлома, ничего, что указывало бы на преступление… и крышка септика не была открыта. А в отличие от духов, преступники-люди оставляют физические улики. Нет никаких причин …ткачивать септик.
Он объявляет короткий перерыв на туалет, а когда вернётся, мы начнём второй этап нашей миссии в доме в Хопкинсе: отец Корвин проведёт обряд благословения, чтобы усмирить злобное присутствие.
⁂
Прошло целых сорок минут.
За это время я подчистил текст и перепечатал кое-какие рукописные заметки. Годдард ни разу не написал и не позвонил. Оператор говорит, что Годдард поехал на заправку в туалет, а поскольку места тут совсем глухие, он, скорее всего, вне зоны действия сети. Оператор в который раз пытается до него дозвониться и уходит искать сигнал получше. Койот тем временем роется в гараже, а мы сидим на подъездной дорожке. Ворота гаража подняты, и я вижу, как он поднимает канистру и трясёт её.
— Нашёл бензин! Если тут правда призраки и придётся всё спалить…
— Поставь на место, — говорит мадам Савино.
— Я просто говорю, если семейка окажется зомби…
— Койот.
— ЭЙ!!! — перебивают их крики оператора. — ВСЕ! СКОРЕЕ! ИДИТЕ СЮДА!
Мы подходим к оператору у боковой стены дома, и он возбуждённо показывает на какую-то траву и кусты.
Нет, он показывает на что-то за кустами. Почти скрытое…
Маленькое пыльное окошко.
— Что это? — спрашивает отец Корвин.
— Окно… подвала? — говорит Койот.
— Но внутри не было никакого подвала… — говорит мадам Савино.
— Тайный подвал. — Глаза у оператора блестят. — Не думаю, что даже Клемент о нём знает: когда он в первый раз показывал нам дом, он сказал, что тут всего два этажа.
— Не может быть, чтобы было только окно. Где-то должен быть вход, — говорит Койот.
Мы идём внутрь искать потайную дверь, держимся группой, проверяем кладовую и шкафы, простукиваем стены в поисках фальшивых. Двигаемся быстро, никому не хочется задерживаться надолго. В конце концов, так и не найдя прохода ни в какой подвал, мы возвращаемся к узкому окошку. Пыльный прямоугольник темноты.
Мы с Койотом садимся на корточки в кустах и заглядываем сквозь стекло, светя телефонами. И впервые с тех пор, как мы приехали к дому, у меня переворачивается всё внутри, а кожу покалывает от волнения. Потому что если полиция правда об этом не знала — а похоже, не знал никто, раз даже брат не подозревал, — то это настоящий прорыв. Мы будем первыми, кто войдёт туда с тех пор, как пропала семья.
И тут у меня в жилах расцветает лёд.
А что, если пропавшая семья там?
— Значит… мы думаем, они там? — говорит Койот, озвучивая мой страх.
— Здесь раньше никто не искал… — Мадам Савино тоже светит телефоном в темноту. — Вполне логично, что они, скорее всего, там, внизу…
— Может, вызовем полицию? — спрашиваю я.
Все смотрят на меня.
Но если внизу нас ждут какие-то жуткие находки, полиция всё огородит лентой и никого из нас не пустит туда снимать. И для финала статьи, которую я собираюсь написать, вызов полиции и вполовину не так хорош, как история о том, как мы сами спускаемся и находим то, что ждёт в жуткой черноте внизу.
— Кажется, там в глубине есть дверь… — Мадам Савино прижалась лицом прямо к стеклу. Она выдирает ветки из волос и выпрямляется. — Может, она ведёт к лестнице. Кому-то придётся залезть и посмотреть, куда она ведёт. — Она смотрит на Койота.
— Не-а.
— Хватит быть тряпкой!
— Тряпкой! — говорит он. — Дамочка, это непроглядно тёмный подвал, полный мертвецов…
— Не полный, — фыркает мадам Савино. — Их там может быть четверо.
— Их там точно четверо! А кто полезет туда один, сделает их пятерыми…
— Я пойду, — перебиваю я.
Все смотрят на меня.
— Я пойду, — повторяю я. — Я журналист, я всё это документирую, и я не верю, что в доме есть призраки. Я пойду. А когда найду дверь, постучу в неё, чтобы вы поняли, где она, и выпустили меня.
— Покойся с миром, Дэвейн, — бормочет Койот.
— Если я закричу, само собой, вызывайте полицию. Но я не закричу, если только мне правда не будет грозить опасность. А я не думаю, что будет.
Чем больше я говорю, тем увереннее себя чувствую. В конце концов, чему мы пока стали свидетелями? Нескольким жутковатым «видениям» мадам Савино и «трансу» Годдарда, в котором он говорил на латыни? Всё это немногого стоит. Запись тарабарщины Годдарда — безусловно, самое жуткое из всего, что у нас есть, но, давайте начистоту, этот человек лично заинтересован в том, чтобы убедить мир в существовании этого призрака, так что запись того, как он сам впадает в транс, не слишком убедительна. И ничто из того, чему я был свидетелем, его слов не подтвердило.
К тому же, чтобы спуститься туда, мне даже не придётся нарушать правило Годдарда о пяти минутах. Найти лестницу займёт у меня минуту-две, не больше. Если наткнусь на что-нибудь слишком жуткое, просто вылезу обратно через окно.
⁂
Я сейчас полезу внутрь.
Батарея телефона полная, фонарик светит ярко. И да, признаюсь, я нервничаю. Мне немного страшно увидеть мёртвые тела. Но и не терпится. Потому что если они правда там, мы наконец узнаем, что случилось с семьёй.
Отпишусь новым постом, как только смогу. Лезу.
Пожелайте мне удачи.