Привет, я мать-одиночка, и мне нужен совет.
Я живу одна с четырёхлетней дочкой (назову её Мэгги). Мой никчёмный муж около года назад ушёл от нас к любовнице, и когда судья рассмотрел наше дело, он без проблем отдал мне полную опеку. К счастью, Дэйв (мой бывший), похоже, и не собирается бороться.
Недавно мы с Мэгги переехали в маленькую однокомнатную квартиру. Хвастаться нечем, она довольно старая. Линолеум допотопный, из окон немного дует, батарея громко гудит. Двери скрипят, когда их открываешь. Но это наше собственное жильё, и в нём нет ни мышей, ни тараканов, так на что мне жаловаться? Я работаю администратором в местной поликлинике, так что на мою зарплату это просто особняк.
Дочь подходит к возрасту, когда хочется своего пространства. Больше одной комнаты я себе позволить не могу, поэтому повесила на распорную штангу занавеску, разделив нашу крошечную комнату пополам. Не идеально, но работает, а я пойду на что угодно, лишь бы дочке было хорошо и уютно.
Привыкать к новому дому, новому садику и всему остальному было непросто. Никто не говорит, как тяжело, когда в семье с детьми из двух взрослых остаётся один, каким бы неудачником ни был второй. И при всех его недостатках Мэгги всё равно скучает по папе. Дети такие невинные и так легко прощают.
Думаю, всё это началось как раз из-за одиночества. Впервые я заметила, что Мэгги играет с воображаемыми друзьями, пару выходных назад. Я готовила нам обед, когда она прибежала на кухню и попросила сделать ещё два бутерброда для её вечеринки. Мне показалось это милым, и я сделала, разложив их на две лишние тарелки.
— Нет, мам. Только одну.
— Один бутерброд? Или одну тарелку?
— Одну тарелку. Он очень голодный.
— Он?
— Мой новый друг. — Она показала на пустое место за своим игрушечным чаепитием.
Тогда я улыбнулась и сделала, как она просила. Она вприпрыжку вернулась в комнату и продолжила игру.
Остаток дня мы бегали по делам, играли в парке и смотрели мультики. Когда пришло время спать, я уложила её и выключила свет. Уходя, я заметила, что маленькое чаепитие так и стоит на полу. От бутербродов остались одни крошки. Мне показалось немного странным, что Мэгги одна съела целых три бутерброда. Я подумала, что, может, мыши у нас всё-таки есть.
Прошло несколько дней, и я начала замечать в доме и другие странности. Моя куртка оказывалась на диване вместо того, чтобы висеть в шкафу. Кружка со стола — в раковине. Магниты на холодильнике переставлены. Всё это легко было списать на усталость или забывчивость, но такое случалось в доме всё чаще и чаще.
— Странно, — говорила я. — Могу поклясться, что ставила туфли у двери.
Мэгги отвечала как ни в чём не бывало:
— Он их тебе переставил.
Имени у воображаемого друга дочери так и не появилось, только «Он». «Он» хочет перекусить. «Он» устал. «Ему» нравится этот мультик. Через какое-то время мне стало любопытно.
— Мэгги, — сказала я, — а как «Он» выглядит?
Она задумалась, расчёсывая волосы кукле и покусывая нижнюю губу от сосредоточенности.
— Он очень высокий. Выше тебя и папы. Очень худой, как палка. Поэтому Он такой голодный. Он говорит, что давно ничего не ел.
— А что он любит есть? Может, сделаем ему ещё бутербродов?
Она помотала головой.
— Они не годятся, мамочка. Ему нужно мясо.
По спине у меня пробежал холодок.
— Там была индейка, малышка. Это и есть мясо.
Её глаза встретились с моими, и на лице у неё была такая серьёзность, какой я никогда прежде не видела. Она отложила расчёску, придвинулась ближе и сказала почти шёпотом:
— Другое мясо, мамочка.
Тут меня уже всерьёз затрясло. Вообще-то я человек рациональный: в призраков не верю и никогда не теряю сон из-за монстров под кроватью. В сверхъестественном я скорее скептик. Но было что-то в том, как она на меня посмотрела, в весомости её слов, в которых было столько смысла и понимания, не по годам. Будто она что-то знала.
В ту ночь я начала читать про детскую психологию и воображаемых друзей. Нашла кучу мамских блогов про этапы развития и про то, в каком возрасте воображаемый друг нормален, а в каком нет. Ни один не отвечал на мой вопрос. Когда пора беспокоиться?
В отчаянии я закрыла ноутбук и прислушалась, как дочь тяжело дышит по ту сторону занавески, крепко спит. Было полнолуние, и свет лился в окно, освещая занавеску с её стороны. Я едва различала тень её фигуры, мирно лежавшей на кровати.
И тогда я это увидела. Что-то шевельнулось в углу комнаты. Я застыла, по рукам побежали мурашки. Я вглядывалась в темноту, пытаясь понять, то ли глаза ещё не привыкли после экрана, то ли там правда что-то есть. Тень снова двинулась, шагнув ближе к моей спящей дочери. Силуэт был мужской, но выше и тоньше, с руками и ногами длиннее, чем бывает, и с суставами там, где их быть не должно. Мой мозг никак не мог осмыслить то, что я видела. Паника сменилась полным ужасом, когда я увидела, как оно протягивает к Мэгги одну паучью руку.
— СТОЙ!! — закричала я, вскакивая с кровати.
Фигура резко повернула голову в мою сторону и бросилась на меня. Я вскинула руку, сорвала занавеску в сторону и…
Его не было. Ни существа, ни человека, ни чего бы там ни было — ничего в комнате. Только мой сонный ребёнок, который сел в кровати и тёр глаза.
— Мамочка, ты в порядке?
Я всё ещё сжимала в кулаке ткань. Сердце колотилось.
— Да, малышка. Спи.
Я была уверена, что что-то видела. Абсолютно уверена. Но не осталось ни следа, ни намёка. Я взяла телефон и посветила по стенам, в шкаф, да даже под кровать Мэгги. Никаких признаков, что в квартире вообще кто-то или что-то было. В ту ночь я почти не спала: каждый раз, задремав, вздрагивала и просыпалась, чтобы убедиться, что мой ребёнок в безопасности.
Больше тревожных звоночков и странных случаев не было, пока три дня назад Мэгги не проснулась поздно. Вместо обычной радости и бодрости она была вялой и раздражительной. Я потрогала ей лоб, но температуры не было. Она просто казалась… не такой. Так что я взяла отгул и оставила её дома с собой.
Отгулов у меня было немного, и на следующий день пришлось выйти на работу, но около десяти утра из садика позвонили сообщить, что произошёл инцидент.
— С ней всё в порядке?
Воспитательница на том конце замялась.
— С Мэгги всё хорошо. Она укусила другого ребёнка.
— Она что??
Хочу подчеркнуть: это было совершенно не похоже на мою дочь. В Мэгги нет ни капли агрессии. Она плачет, когда я убиваю мух. Умоляет выпускать пауков на волю. Укусить другого ребёнка? Я была в шоке.
— Вы уверены? Я никогда не видела, чтобы Мэгги делала что-то подобное. Она объяснила почему?
— Другой ребёнок стоял в очереди на горку, а Мэгги хотела пойти первой.
Я буквально не могла осмыслить то, что слышу. Я ушла с работы пораньше и забрала её. По дороге домой она молчала, а когда я позже с ней заговорила, она ни капли не раскаивалась.
— Мэгги, солнышко, мы не кусаем людей. Когда ты расстроена, надо говорить словами.
— Но я не была расстроена.
— Тогда зачем ты укусила?
— Потому что Он мне сказал.
У меня всё внутри оборвалось. Опять.
— Мэгги, ты не можешь всё сваливать на воображаемого друга! Его не существует. Ты должна отвечать за свои поступки.
Она вскочила, затопала ногами и заорала мне в лицо:
— Он СУЩЕСТВУЕТ, тупая СУКА!!
Она развернулась на пятках и хлопнула дверью нашей комнаты. Я остолбенела. Во многом мы с Дэйвом расходились, но в том, как мы выражаемся при Мэгги, были единодушны. Я так тщательно следила за тем, что она смотрит и какую музыку мы слушаем. Где она нахваталась этого слова?
Следующие два дня Мэгги на меня злилась. Ну, злилась или была равнодушна, трудно сказать. Она много шептала в углы и яростно раскрашивала почти всю бумагу, какая была в доме. Мне казалось, что я теряю свою девочку, но я говорила себе, что это такой период. В конце концов, мы только что пережили много серьёзных перемен. Может, так она выпускала пар.
В ту ночь я резко проснулась от звуков удушья.
Я отдёрнула занавеску и увидела, что Мэгги сидит в кровати прямо, как палка, уставившись в потолок, с широко раскрытым ртом, и давится. Я закричала, затрясла её за плечи, стучала ладонью по спине и кричала, чтобы она дышала. Она начала бледнеть.
Я позвонила в 911 и попыталась проверить её дыхательные пути. Я не могла понять, чем она подавилась. Вдруг она ахнула, сделала огромный глубокий вдох и упала навзничь на подушку. Я трясла её за плечи, пыталась разбудить, но она была совершенно без сознания. Приехали фельдшеры и кинулись к ней, но когда они до неё дотронулись, она медленно моргнула и потёрла глаза, будто всё это время мирно спала. Она выглядела растерянной, будто не понимала, зачем они здесь.
Они проверили её жизненные показатели, реакцию зрачков, температуру, всё. Задавали ей вопросы, и она знала все ответы: своё имя, возраст, как зовут меня, в каком городе мы живём, как называется её садик. Они объяснили, что при ночных кошмарах люди часто издают звуки, похожие на удушье, но спросили, не хочу ли я на всякий случай отвезти её в больницу проверить, нет ли судорожной активности. К тому моменту она выглядела совершенно нормально, разве что сонной, так что я отказалась. Ей просто нужно было как следует отдохнуть, и всё вернулось бы в норму. Я была в этом уверена.
Утром я зевала над чашкой кофе, когда ко мне подбежала Мэгги, чтобы что-то отдать. Это был один из рисунков, над которыми она трудилась последние пару дней. Наконец он был закончен.
Я улыбнулась, приняла подарок и развернула его, чтобы посмотреть.
У меня задрожали руки. Передо мной было корявое изображение кошмара прошлой ночи. Я узнала светлые волосы Мэгги — жёлтые штрихи — и розовое одеяло. Серую занавеску, делящую нашу комнату; себя, лежащую в кровати по другую сторону. А над Мэгги сгорбилось невероятно высокое, долговязое существо. Паучьи руки прижимали её к кровати, а из разинутой пасти к её лицу тянулись щупальца.
Лист трясся у меня в руках.
— Мэгги? — прошептала я. Голос не слушался. — К-кто это?
— Это мой друг, — ответила она. — Он приходит, когда ты спишь.
— Чего он хочет?
Ответ я уже знала.
— Он голодный, мамочка. Он хочет есть.
Я схватила Мэгги и дорожную сумку, запихала в неё всё, что смогла собрать за десять минут, и умчалась из квартиры как ошпаренная. Я еду уже несколько часов, останавливаюсь только заправиться. Не знаю, куда еду. Родители уехали из страны, когда папа два года назад вышел на пенсию, и вернутся только весной. Звонить Дэйву бессмысленно, хотя я об этом думала. Честно говоря, он, скорее всего, даже не ответит. Денег на счету хватит на мотель на пару ночей, но я не могу вечно не ходить на работу. Боюсь, если позвоню в полицию, там решат, что я под кайфом или невменяемая. Я не могу потерять Мэгги.
Я перегнула палку? Может ли быть, что у меня просто разыгралось воображение, а это всего лишь невинная детская фантазия?
Сейчас я стою на заправке Chevron и заливаю бак. Мэгс спит в своём автокресле, так что я решила написать сюда за советом. Кто-нибудь слышал о чём-то подобном??
Пожалуйста, подскажите, что делать. Время от времени, когда я смотрю в зеркало заднего вида, могу поклясться, что краем глаза вижу, как на заднем сиденье что-то мелькает. Я только молюсь, чтобы у меня получилось оторваться от этой твари.
Автор: Cola_Nerd