Я работаю в известном, но умирающем океанариуме. В каком именно, не скажу (не хочу остаться без работы), но многие из вас у нас наверняка бывали! Мы показываем трюки с животными, устраиваем шоу, у нас есть бассейны, где можно потрогать мелкую морскую живность, и всё такое. Я техник по свету и звуку почти на всех наших представлениях.
Парк потихоньку закрывается и не вылезает из скандалов, так что людей у нас катастрофически не хватает. Все работают сутками и тянут не только свою должность. Формально я техник, а на деле ещё и продавец, и уборщик. Недавно уволился один мой коллега. Начальник не сказал почему, но на этой работе причин уйти больше, чем причин остаться. В общем, я не удивился. Только теперь половина моих смен — ночные, с уборкой.
Это не так уж плохо. Обычно я здесь по ночам один и просто слушаю подкаст или музыку, а иногда ставлю телефон на что-нибудь и смотрю фильм-другой. Так я работаю уже месяц или два и перестал дёргаться из-за того, что нахожусь здесь один, почти в полной темноте. Но в последнее время с этими сменами что-то не так.
У нас живут дельфины, ламантины, пингвины, аллигаторы, морские черепахи, скаты и рыба помельче. Мои любимцы — пингвины: они очень славные и иногда даже ласковые. А вот от одного места в парке я без крайней нужды держусь подальше. Это бассейн с косаткой. Косатка у нас теперь одна, раньше было две. Этот самец пугает меня до дрожи.
Если честно, я вообще довольно сильно боюсь океанов и озёр. Может показаться, что работа мне не подходит, но с животными я почти не имею дела: общался только с пингвинами, и то редко. А у бассейна с косаткой бываю, только когда мою зону брызг или сижу за пультом позади зрителей. То есть, как я и сказал, нечасто.
В ночные смены я обычно оставляю косатку напоследок. Там мне всегда кажется, что за мной следят или что меня затягивает внутрь, а так можно сразу уйти. Но с недавних пор я ловлю себя на том, что стою и смотрю в эту густую, бездонную воду. Больше семи с половиной миллионов литров лежат совершенно неподвижно, а я представляю, как вся эта тяжесть обрушивается на меня и раз за разом швыряет в стеклянные панели, пока они не разлетятся, и тогда меня выносит наружу, и вода затапливает трибуны, где когда-то было не протолкнуться. А убийца внутри просто смотрит, прежде чем уйти поглубже в своё жилище.
Обычно я выхожу из этого оцепенения и вижу только мелкие ошмётки мяса, которым кормят гигантского зверя: они мирно плавают в воде, и ничто их не тревожит. Я в испуге делаю шаг назад, иногда охаю или мысленно велю этим мыслям замолчать и надеюсь, что в следующий раз их здесь не будет.
Но сегодня я открываю глаза и вижу эту темноту незнакомой, а в самой её середине — глаз. Я смотрю в его пустую, глубокую радужку. Я не охаю и не гоню мысли прочь, потому что понимаю: они не мои. И что он давно пытается мне что-то сказать, а до меня слишком долго доходило.
Когда я только устроился сюда несколько лет назад, мне рассказали одну историю про нашу косатку. Как-то ночью, уже после закрытия, сюда забрёл пьяный, невменяемый мужчина, разделся догола и прыгнул в тот самый бассейн, перед которым я стою каждую ночь. Никто толком не знает, на что он рассчитывал и зачем это сделал. Большинство считает, что виноваты алкоголь и безжалостная жара нашего штата. Но последние свои шаги тот человек сделал в этот бассейн.
Наутро вокруг косатки плавали клочья его плоти, и только рука лежала на чёрной пустоте её спины: голая кость и кожа. Сам убийца кружил у поверхности, чтобы его видели. Он гордился тем, что сделал. Тело достали почти целиком, по кускам. Косатка не съела ни одного.
Сейчас его не видно, но я знаю, что он прямо подо мной, ждёт и не сомневается, потому что знает: я послушаюсь. В ушах стучит, и это не похоже на биение моего сердца. Кончики пальцев немеют. Меня трясёт, от страха или от восторга. Я делаю глубокий вдох, и вместо тухлой рыбы и солёной воды в воздухе чистота. В темноте зала стирается граница между поверхностью и синей глубиной, куда меня зовут. Может, так будет легче спускаться.
Теперь я стою на краю бассейна и чувствую его низкий зов. Он отдаётся в рёбрах и сотрясает моё неровное сердце, но ноги стоят твёрдо и не дрожат. Он говорит, что я готов, что он ждал, и мне хочется верить. Верить, что годы здесь прошли не зря, что у меня есть высшее предназначение. Я не понимал того человека, когда только пришёл сюда, молодой и наивный. Теперь понимаю. И я готов прыгнуть.