Четыре пропавшие женщины

Наш район был тихим: по утрам на аккуратных дорожках все вежливо здоровались, пока работающие спешили каждый по своим делам. На работу им приходилось ездить далеко, потому что в нашей деревне были только книжный магазин, паб, церковь и школа. «И всё же здесь, в общем-то, есть всё, что нужно», — часто заявляла моя мать со своей неиссякаемой жизнерадостностью.

Я работал в книжном. Жил я настолько замкнуто, что стал тем самым человеком, которого презирал: человеком, который живёт и работает в своей деревне, в маленьком мире с маленькими событиями. Книги давали мне путешествия, богатство, романтику, секс, бегство в другие времена, края и взгляды. Я всегда читал запоем, и, разумеется, мать была в большой дружбе с хозяйкой магазина, которой с годами понадобился помощник. «Тебе было суждено там работать», — часто щебетала Мать.

Когда из нашей деревни исчезла первая женщина, никто, похоже, не удивился. Мать и ей подобные обсуждали её исчезновение над ситцевыми скатертями и чайниками, замечая, что она, несомненно, сбежала с мужчиной, ведь «она была из таких». Её муж был неприятным выпивохой (его обходили стороной во время тех самых вежливых утренних приветствий), а она завела роман с коллегой по работе.

«Её, в общем-то, и не осудишь», — сказала мать, хотя по лицу её было видно, что думает она иначе.

На этом о ней больше не говорили. Мои дни по-прежнему были наполнены запахом пыльных книг в кожаных переплётах и обеденным часом пик, когда в магазин заходило максимум три покупателя.

Внезапный отъезд второй женщины наделал «больше шума» (слова Матери). Она была вдумчивой, сдержанной, образованной. «Больше похожа на нас», — заметила Мать.

Женщина недавно потеряла сына, поэтому решили, что она, наверное, уехала, чтобы сбежать от горя и болезненных напоминаний о его детстве, которыми полнилась округа. Никто не связал исчезновения между собой. Были дела поважнее: подготовка к местной ярмарке и насущный вопрос о том, какие юнцы нацарапали непристойности на скамейке у церкви.

«Детей теперь просто никто не воспитывает», — сокрушалась мама.

Последние две женщины вызвали чуть больше переполоха, несмотря на то что миссис Дженкинс из восьмого дома так и не испекла обещанных слоек с яблоками для упомянутой ярмарки.

Это были женщины помоложе, они снимали двухместный номер над пабом. Мать называла их «бойкими».

Как-то вечером я разговорился с блондинкой. Она заметила книгу, которую я нёс под мышкой, бережно укрывая от мелкого дождя, когда выходил из магазина.

«Я её читала», — сказала она, но когда я спросил её о концовке, стало ясно, что не читала. На самом деле ей просто нужно было прикурить.

И всё же мне понравилось слушать её болтовню о путешествиях, об университетских годах и о бывшем парне. Мне нечего было добавить, но слушатель я был внимательный и благодарный.

Об этих женщинах тоже постепенно забыли. «Наверное, задолжали за жильё и смылись», — рассудила Мать.

Это были не те женщины, о которых Мать и её приятельницы стали бы сильно беспокоиться. Кое-кто из местных парней помоложе удивился, что они уехали, не выпив с ними на прощание, но ни упорства, ни ума, чтобы разобраться в своих подозрениях, у них не хватило.

Надеюсь, теперь вы ждёте, что я признаюсь в их убийстве. Раз я так злюсь на своё крохотное, серое, жалкое существование и на властную мать, может, вы решили, что я и правда дал волю этой злости?

Может, со своей страстью к книгам я стал воображать себя приятелем серийных убийц? Может, их запутанные, гнусные истории, приютившиеся в разделе тру-крайма нашего маленького скромного книжного, наполнили мою голову грандиозными мыслями о том, чтобы «стать кем-то»?

Что ж, вы ошибаетесь.

Я навсегда останусь тем тихим молодым человеком из деревни, со страстью к литературе и жизнью, которая начинается и заканчивается на пороге моего дома. С моими книгами, с аккуратными дорожками, с моей матерью.

«Ты ведь никому не скажешь, правда?» — вот слова, которые она теперь повторяет чаще всего.