Моё отражение меняется с каждым днём

Часть первая

Каждое утро, собираясь в школу (или просто начиная день, если выходные), я умываюсь над раковиной, чищу зубы и причёсываюсь, всё это глядя в зеркало. Это мой обычный утренний ритуал ещё с начальной школы. Однажды я посмотрел в зеркало и увидел прыщ. Не большой и не страшный, обычный прыщик, и я не придал ему значения, пока не попробовал его выдавить. Кожа была такой же гладкой, как накануне, я не нащупал ни бугорка, ни пятнышка, будто прыща и не было. «Странно…» — подумал я. Я увидел, как мама идёт по коридору мимо ванной за кофе.

— Это заметно? — спросил я, показывая на щёку, где был прыщ.

— Что заметно, солнышко?

— Прыщ, — ответил я.

— Нет, я его не вижу, значит, не заметно, — сказала она и ушла на кухню.

В школе никто ничего не сказал, даже друзья. Я решил, что утром просто не выспался или что все со мной особенно вежливы, потому что мой день рождения только что прошёл во время весенних каникул, а это был первый день после них. Я просто пошёл домой, сделал свои дела по дому и поужинал.

После ужина мне понадобилось в туалет. Я посмотрел в зеркало и увидел на подбородке два новых прыща, а прежний казался больше и воспалённее. Но опять же, когда я потрогал лицо, чтобы их нащупать, кожа была гладкой, ни бугорков, ни жирности, ничего. Я снова спросил маму, и она сказала, что ничего не видит.

— У тебя всю жизнь почти чистая кожа, сынок, — сказала она ободряющим тоном, моя тарелку. — Прыщик-другой в твоём возрасте — это совершенно нормально.

«Папа врать не будет, — подумал я. — Спрошу его». Я подошёл к дивану, где он сидел.

— Пап, у меня на лице прыщи?

Он чуть убавил звук телевизора, хмыкнул, потом повернулся ко мне, поправляя очки.

— Хм, нет, — устало пробурчал он. — По-моему, всё нормально.

Я ушёл в растерянности, но сказал себе, что прыщи — это не так уж страшно.

Я принял душ и переоделся в чистое. Когда пар от душа сошёл, я посмотрел в зеркало и увидел, что прыщ на щеке стал не просто намного больше, а начал сочиться жиром, кожа вокруг воспалилась, а прыщи с подбородка расползлись на шею, красные и раздражённые, как сыпь. Папа засыпал на диване, так что я пошёл к маме.

— Мам! Становится хуже, у меня уже всё лицо в них!

Мама, которой уже надоела моя настойчивость, на этот раз посмотрела на меня без улыбки.

— Сынок, с тобой всё в порядке, кожа у тебя выглядит нормально, никаких прыщей у тебя нет, и я не знаю, почему ты упорно твердишь, что есть. — Она глубоко вздохнула. — Может, тебе выспаться? Завтра в школу.

Я тихо вздохнул, пошёл к себе в комнату, плюхнулся в кровать и уснул.

Меня разбудил будильник, и, собираясь, я как-то забыл всё, что случилось накануне с моей кожей. Папе надо было рано на работу, а мама готовила нам троим завтрак. Я собрался и вышел завтракать.

— Доброе утро, мам, пап.

— Утро, сынок, — сказал папа, разбирая почту.

— Доброе утро, солнышко, — сказала мама. — Я сделала тебе омлет, а на плите картошка.

— Пахнет вкусно, мам, — сказал я.

За едой мы немного поболтали, они спросили про школу, я сказал, что всё нормально, и всё в таком духе. Поев и помыв тарелку, я пошёл в ванную на свой утренний ритуал. Я посмотрел в зеркало и увидел, что лоб у меня жирный, а вдоль отступающей засаленной линии волос высыпало несколько прыщей, сыпь на шее расползлась по левой стороне челюсти. Прыщ на щеке был больше, чем когда-либо, и практически лопался сам. Сочащийся из него жир теперь был красным от крови и гноя. Я перепугался и стал щупать лицо, обхватив руками шею и щёки. Гладко. Совершенно нормально. Я потрогал лоб и линию волос: ни капли жира, волосы в полном порядке, не отступают и не засалены. Тогда-то я и понял со стопроцентной уверенностью, что моё отражение не совпадает с тем, как я выгляжу на самом деле, и верить ему нельзя. Я не стал спрашивать ни родителей, ни кого-то в школе, и никто ничего не сказал.

Вернувшись домой, я даже не хотел смотреть в зеркало. Мне было ужасно, потому что, хоть я и знал, что это неправда, только так я мог себя увидеть, а становилось всё хуже. За ужином папа заметил, что я молчу.

— Что такое, сынок?

— Ничего, пап.

— Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать?

— Спасибо, пап, но правда всё нормально, просто… просто день в школе был паршивый.

Пришлось соврать, потому что, заговори я про отражение, он решил бы, что я псих. Хотя, может, я и правда псих, раз для других моё лицо выглядит нормально. Мне показалось, что он вот-вот спросит, что случилось, но решил, что не стоит, наверное, списал это на «дела старшеклассников». В конце концов любопытство взяло верх, и я посмотрел в зеркало. Сыпь немного расползлась и казалась чуть более воспалённой, у прыща на щеке появилась вторая головка, линия волос отступила ещё чуть-чуть, но на этот раз, как ни удивительно, ничего особо жуткого. Я лёг спать совершенно несчастным.

Часть вторая

На следующее утро я решил провести испытания.

Дело только в этом зеркале или в других тоже? Да, в любом зеркале и любой отражающей поверхности.

Если рядом кто-то есть, видит ли он то же, что и я, или я по-прежнему выгляжу нормально? Я проверил это с другом Диланом у зеркала в школьном туалете, и он сказал, что я выгляжу нормально, а потом назвал меня психом за такой вопрос. Кто бы сомневался.

Видно ли это на камере или только в отражениях? Вот тут странно… на экране камеры видно, пока я не сделаю фото, а на фото я выгляжу совершенно нормально. Точно так же, когда я снимаю видео, во время записи я выгляжу чудовищно, но стоит остановить запись и пересмотреть, и я выгляжу нормально. Не знаю, что это и по каким правилам оно работает.

Вернувшись домой, я посмотрел в зеркало, и то, что я увидел, потрясло меня до глубины души. Линия волос отступила так далеко, что я практически облысел. Прыщ на щеке превратился в жуткий нарыв, гной и кровь текли по щеке и капали на шею, чего я, разумеется, не видел и не чувствовал, это было только в отражении. Кожа почти целиком была покрыта либо прыщами, либо сыпью с шеи, которая теперь захватила всю левую сторону челюсти и добрую часть щеки и теперь кровоточила и страшно воспалилась. Чёрные точки покрывали весь нос и большую часть лба, и с обоих практически капал жир. То, что осталось от волос, торчало во все стороны из-за непредсказуемой теперь линии волос, клочковатое и неровное, со скользким жиром и перхотью, похожее на неухоженное крысиное гнездо. Опухшее лицо заставляло сухие, потрескавшиеся губы вытягиваться трубочкой. Но, конечно, стоило мне потрогать лицо, и я был совершенно нормальным. Густые здоровые волосы были чистыми и сухими, кожа и поры в идеальном состоянии, никакой сыпи на шее. Мне пришлось сдерживать слёзы, снова и снова повторяя себе, что я в порядке и что эта тварь в зеркале на самом деле не я, но это сказывалось на психике. Я хотел видеть себя таким, каким меня видели другие, но не мог, я видел только эту мерзкую, отвратительную тварь.

За ужином я опять молчал. На этот раз папа не спрашивал, понимая, что я, наверное, отвечу то же самое, и я не могу его в этом винить. А вот мама заметила это ещё вчера. Она строго откашлялась.

— Что с тобой в последнее время творится?

Папа даже не перестал есть, а мама перестала и теперь смотрела на меня, постукивая ногтями по столу в ожидании ответа.

— Н-ничего, мам, — сказал я и запнулся, понимая, что ответ неправильный. — Я в порядке.

— В порядке? Солнышко, ты почти не притронулся к еде и ни слова не сказал ни вчера, ни сегодня.

Я помолчал, пытаясь придумать, что сказать, чтобы её не расстроить.

— Это из-за того, что ты думаешь, будто у тебя прыщи, да? — сказала она, прежде чем я успел что-то сказать. — Не знаю, что на тебя нашло, кожа у тебя совершенно чистая, есть ребята твоего возраста, наверное, даже у тебя в школе, которые всё бы отдали за такую кожу, как у тебя.

Я сидел молча, не зная, что ответить.

В тот вечер я лёг раньше обычного. Чуть не проспал, наконец встал после третьего будильника на телефоне, пошёл в ванную и залез в душ, избегая зеркала, будто его там и не было. Утренний ритуал я пропустил. Тот день в школе прошёл как в тумане, проходной во всех смыслах, я ходил с урока на урок, почти ни с кем не разговаривая. За обедом мой друг Уилл заметил, что что-то не так. Я позвал его выйти на улицу и рассказал всё, с того момента, как впервые увидел прыщ на щеке, и до того, каким вижу себя сейчас. Он был в шоке, потому что по сравнению с большинством парней моего возраста в школе кожа у меня была отличная. Я просто рад, что он мне поверил. Он сказал, что хотел бы помочь, но не знает как, и до конца учебного дня тусовался со мной и с остальной нашей компанией. Это отвлекло меня от того, каким я себя видел, но, вернувшись домой, я пошёл прямиком к зеркалу.

Левый глаз, куда расползлась сыпь, теперь был красным, наверное, от лопнувших сосудов. Сыпь покрылась жирным блеском и волдырями. На правой стороне лица то, что начиналось как простой прыщ, теперь было мерзким фурункулом размером с монету, гной и кровь покрывали правую сторону челюсти и оставляли несколько потёков на шее и футболке. Каждая пора на носу была либо чёрной точкой, либо воспалённой гроздью прыщей, а лоб и того хуже: под кожей образовались целые бугры прыщей, и он неестественно вздулся. Кожа была болезненного оливкового цвета, а то немногое, что ещё не воспалилось, покрывал толстый слой жира. Мало того, губы были разбиты, по лицу текли ещё гной и кровь, а за ними виднелись кривые зубы в засохшем налёте, едва державшиеся в бесцветных опухших дёснах. Я выглядел как прокажённый, выползший из могилы, и от моего жуткого вида меня вывернуло прямо на зеркало, и моё мерзкое отражение покрылось содержимым моего желудка.

Мама, видимо, услышала, потому что ворвалась в ванную.

— Солнышко, ты в порядке?

Я вытер рот рукавом и рванулся к двери, но мама загородила мне дорогу. Она смотрела на меня встревоженными глазами, а я отшатнулся и закрылся руками, не потому, что думал, будто она мне что-то сделает, а потому, что в тот миг был уверен, что выгляжу как моё отражение, с каждым днём всё более больное и гнилое. Я заплакал.

— Не смотри на меня!

— Всё хорошо, солнышко, я здесь, всё в порядке, — мягко и успокаивающе сказала она. — Ты бледный, тебя стошнило, я за тебя волнуюсь.

— Н-неужели… неужели у меня правда чистая кожа? — шмыгнул я носом.

— Да, солнышко, я же пыталась тебе сказать, видишь? Смотри.

Она сфотографировала меня. Если не считать бледности, я выглядел совершенно нормально, хотя секунду назад некрасиво рыдал у мамы на плече.

— Уилл мне всё написал, про зеркало и про то, что на фото ты выглядишь нормально. Ты просидел в ванной пятнадцать минут.

Забавно, потому что мне не казалось, что я пробыл там так долго.

— Скоро придёт папа, у него сегодня смена чуть задержалась, он отвезёт тебя к психологу.

Обычно мне была бы ненавистна сама мысль о психологе, но, если есть хоть малейший шанс, что всё это у меня в голове и это можно прекратить, я бы ухватился за него не раздумывая. Прошло уже два месяца, в зеркале я теперь выгляжу нормально, слава яйцам, но сегодня Дилан сказал: «Эй, у тебя что-то на щеке!» Я потрогал. Гладко. Потом я посмотрел в зеркало.