В детстве родные шутили, что я сплю так крепко, что меня и жестокое убийство не разбудит. Теперь я знаю, что это не так.
Крики разнеслись по моей квартире из квартиры подо мной — пять истерзанных голосов пробивались сквозь пол с такой силой, что оставалось только гадать, не оглохли ли те, кто внизу. Я чуть не выпрыгнул из кровати, как испуганный кот, взлетающий в воздух, и едва удержался на ногах, а сонливость как рукой сняло.
А из-под ног всё рвались вопли и стоны. Несколько разных голосов кричали так, будто с кого-то живьём сдирали кожу, а потом поджигали изуродованные тела. Я кинулся к телефону, заряжавшемуся на тумбочке, дважды чуть его не уронил, а когда поднёс к глазам, увидел: ни одного деления и нет интернета.
И батарея почти на нуле. Судя по всему, отключили электричество.
Крики не прекращались, но один голос пропал. Из хора выпал ещё один, потом ещё. Наконец оборвался последний, и снизу вырвался самый громкий, самый пронзительный вопль из всех. Потом началось буйство: по стенам и потолку нижней квартиры колотили так тяжело, что я почти ждал, что мой пол провалится. И всё же, какой бы обшарпанной ни была наша многоэтажка, она выдержала.
Я дал себе немного времени, чтобы пульс вернулся хоть к чему-то похожему на норму, и, лихорадочно нашаривая обувь, пытался продумать в голове следующие шаги. Что это, чёрт возьми, было? Почему в два часа ночи?
И всё же что-то во всём этом казалось мне слишком знакомым.
Я сглотнул, надел на шею шнурок с ключами и заметался в темноте в пижаме, выискивая что-нибудь прочное и тяжёлое, что можно держать в руках. В итоге я нашёл старый отцовский трубный ключ — потёртый и ржавый, но в руках от него было спокойнее. Я сунул телефон в карман и дал глазам привыкнуть к свету, пробивавшемуся сквозь жалюзи. В другом конце дома жил медбрат, наверняка разбуженный так же, как и я. Может, вместе мы сможем… не знаю. Но на этот раз прятаться в квартире я не мог. Я надел ботинки и пошёл к выходу.
Дверь была покрыта тьмой. Не тенью, которую мог бы разогнать фонарик телефона, а блестящей чёрной плёнкой, которая, казалось, втягивала в себя свет и тепло вокруг. Руки снова задрожали, а тьма собралась в центре дверного проёма, слилась в ком чёрной слизи, который отвалился и с мокрым тяжёлым шлепком упал на ковёр.
Ком развернулся и встал, приняв слишком знакомую мне форму, от которой у меня всё оборвалось внутри.
— Это ты виноват, — прошипела она, поднимая на меня блестящий палец. Каждая деталь была той же, что в тот день: разные благотворительные резиновые браслеты на запястьях, многослойная кофта, волосы, собранные в хвост. Но глаза… это были не её глаза. Хотя всё остальное в этой твари приняло её облик, глаза оставались глянцевыми и чёрными, как бездонные омуты тьмы. — Но ты был слишком туп. Ты просто никчёмный неудачник.
— Тебя не может здесь быть, — выдавил я, крепче сжимая пальцы.
— Это ты виноват! — закричала она и прыгнула на меня.
Я одновременно замахнулся ключом, попал ей по поясу и отшвырнул в сторону. Всё её тело сложилось вокруг ключа, прежде чем удар отбросил её, — весила она вдвое меньше, чем должна была. Своим телом она разбила мой стеклянный журнальный столик, но тут же вскочила, будто даже не заметила, и снова прыгнула на меня. На этот раз я был готов хуже и едва успел поднять неуклюжее оружие, чтобы заслониться от её обломанных, зазубренных ногтей. Застрявшие в её теле осколки перемещались внутри, пробираясь к пальцам, пока она продолжала рвать меня когтями. Я оттолкнул её и попятился, под ногами хрустело стекло, а она смотрела на меня с выражением полного, абсолютного предательства.
— Это ты виноват! — ещё раз взвизгнула она.
Я ударил её по голове, проломив весь череп, и она рухнула на пол, но её тело схватило меня за лодыжки и выдернуло ноги из-под меня. Моя собственная голова разминулась с краем кресла-реклайнера на считаные дюймы, тонкая футболка едва защищала от стекла, застрявшего в ковре, а обломок деревянного каркаса чуть не проткнул мне бок. Я держал ключ между нами, а она пыталась вырвать его у меня из рук и кричала:
— Ты не заслуживаешь жить!
Её надломленный голос шёл из щели в шее, а голова так и оставалась размозжённой и изуродованной. Наконец ей удалось вырвать у меня оружие, и она занесла облепленные стеклом пальцы, чтобы вцепиться мне в горло.
Но я успел схватить деревянный обломок и вогнать ей в грудь, проткнув насквозь, будто она была воздушным шаром, набитым песком. Она застыла в воздухе, давясь и цепляясь руками за дерево, а потом наконец обмякла и повалилась на меня.
Я давился и отплёвывался, пока она начала растворяться: чернота, из которой она состояла, стекала по моему телу и попадала мне в рот, пока я не спихнул её с себя. Поднимаясь, я подавил рвотный позыв и отряхнулся.
— Это не она на самом деле, — сказал я себе, и меня снова затрясло.
Чёрная фигура потеряла детали и цельность и впиталась в ковёр, не оставив даже пятна.
— Этого на самом деле не происходит!
Одна правда и одна ложь, и ни та ни другая ничуть не уняли дрожь.
Я подошёл к двери, посмотрел в глазок и не увидел ничего, кроме коридора. Наш дом знавал лучшие времена, и сейчас в нём было занято меньше половины квартир: всё здание нуждалось в серьёзном ремонте, чтобы соответствовать нормам. Я прожил здесь так долго, что почти помнил времена, когда он ещё не рассыпался и не разваливался. Я так и не смог заставить себя уехать.
Но теперь пришлось. Я найду место, где ловит сеть, и позвоню… в полицию? Священнику? Бригаде по ликвидации биологической опасности? Позвоню всем, если понадобится. Стены квартиры будто сдвигались, и каждый тёмный угол выглядел так, словно вот-вот заблестит и сольётся в какой-нибудь другой жуткий образ из моего прошлого. Но снаружи было… то, что всё это устроило.
Я сделал выбор: распахнул дверь, вышел в коридор и закрыл её за собой.
Я ломал голову, пытаясь вспомнить соседей. Кто жил подо мной? Те голоса… это наверняка были те студенты. Я однажды видел всю компанию: в квартире жили Мэтт и Сет, и, видимо, к ним пришли их девушки, Бриттани и Дана. Я слышал, как кричали двое парней и две девушки.
Стоп. А чей был пятый голос?
Загадка на потом. Мне нужно было выбраться из здания. Я пошёл по коридору при тусклом аварийном свете, стараясь не шуметь, к лестнице. Проскользнул туда, осторожно выбирая каждую ступеньку, чтобы не будить эхо, и через два пролёта оказался на первом этаже. Один из выходов был через несколько квартир направо, и я поспешил туда.
Двери держал закрытыми огромный ком чёрной слизи, а такая же плёнка покрывала каждый дюйм окон. Я обернулся и посмотрел в соседние коридоры. Должен быть другой выход. Может, кто-нибудь, кто ещё снимает квартиру на первом этаже, пустит меня, и мы выберемся через окна. Если только они все не такие же? Я метнулся обратно к лестнице, встал в дверях и прислушался.
Мёртвую тишину прорезал ещё один крик и тут же оборвался. Приглушённый звук, будто кто-то орал. Потом шаги. Я крепче сжал ключ, и тут из темноты лестницы, ведущей в подвал, возникла фигура, обхватила меня за пояс и зажала рот, утаскивая в тень.
Я забился в крепкой хватке, но потом понял, что держат меня человеческие руки. Они дрожали так же, как мои.
— Тихо, Март, — прошептал нападавший. Джек, медбрат, живший в другом конце первого этажа. — Если хочешь жить, не шевелись.
Я послушался, и он отпустил меня, и мы оба стояли в глубине, не сводя глаз с дверного проёма. Шаги приближались, а потом замедлились, превратившись в крадущуюся поступь. Я почувствовал, как у меня на теле встают дыбом все до единого волоски, когда шаги — нет, тяжёлый топот — добрались до проёма.
И тогда я увидел, от кого они.
Даже сгорбившись, оно почти доставало до потолка и держалось прямо на лапах какого-то огромного волка. Всё его тёмное тело когда-то было покрыто шерстью, а теперь превратилось в море шрамов и ран, и каждый дюйм истерзанной плоти выглядел разорванным в клочья. Уцелевшую кожу раздували огромные набухшие пузыри чёрной жидкости. Две руки, слишком длинные и слишком тонкие для такого размера, почти волочились огромными когтями по полу, и одна из них что-то держала — что, я из-за остального тела толком не разглядел. Горб на его согнутой спине превратили в какую-то садистскую подушечку для иголок: в нём торчало, казалось, всё оружие, какое только придумало человечество, от каменных наконечников копий и римского гладиуса до мясных крюков и штык-ножа. Ничто из этого, похоже, ничуть не замедляло кошмарную тварь, пока она всматривалась в коридор: длинная морда, набитая зубами, придавала лицу вечную улыбку. Из глазниц смотрели два чёрных блестящих глаза, как у той, что напала на меня.
Но больше всего меня поразила самая страшная рана на его теле. В груди, там, где должно было быть сердце, зияла огромная воронка. Внутри лежали мышцы и органы и продолжали работать, будто в теле не было дыры на месте жизненно важного органа.
Оно остановилось прямо перед нами, глядя вдоль коридора. Я пытался сообразить, что делать, придумать запасной план на случай, если оно посмотрит в нашу сторону и заметит нас в темноте, но не мог оторвать от него ни крупицы внимания. Я забыл про оружие и про спутника. В тот момент я перестал быть человеком.
Я был кроликом перед лисой. Мышью перед ястребом. Ничтожным насекомым в дюйме от жабы, которая слизнёт меня в мгновение ока и даже не задумается.
Тишину разорвал ещё один крик, от которого мы чуть не подпрыгнули, и он привлёк внимание чудовища. Оно развернулось в коридоре — из-за своих размеров еле-еле, — и, к счастью, повернулось так, что не посмотрело вниз, на лестницу. Теперь я увидел, что оно несёт одного из моих соседей снизу… вернее, то, что осталось от Доминика. Тварь волокла его изодранное тело за руку, ног у него уже не было, а на лице застыло выражение ужаса.
Грудь чудовища раз за разом вздымалась, перемалывая боль от бесчисленных ран, пока из его пасти не вырвался оглушительный рёв. Я подавил желание закричать и рискнул пошевелиться, чтобы зажать уши. Тварь швырнула тело Доминика вдоль коридора и поднесла когти к морде, соскребая с себя ещё больше плоти и раскачиваясь взад-вперёд. Её пузыри набухали и росли, отчего чудовище пошатнулось, а потом вонзило в них когти и принялось рвать собственное тело. Оно отдирало их и швыряло по всему коридору, а рёв перешёл в крик. Один попал в стену там, где нам было видно, и жидкость собралась в ком, который я слишком хорошо знал. Он и остальные впитались в поверхности, в которые угодили, проникая в другие квартиры.
Этот воющий крик я уже слышал раньше.
Наконец оно ушло, вернувшись по коридору на человеческий вопль из другой квартиры. Медленный топот снова ускорился, и вскоре я его уже не слышал. Наступила тишина.
— Сразу говорю, пока ты не спросил: понятия не имею, что за хрень тут творится, — сказал Джек. — Совсем не так я представлял себе возвращение с поздней смены. Только захожу — вырубается свет, и начинается куча криков. Мой кот сбегает, как только открывается дверь, и не успеваю я собраться, как вижу, что эта тварь рвёт Доминика на части.
Доминик такого не заслуживал.
— Совсем никаких мыслей? — спросил я.
— Знаешь, мне на этаже не так уж часто попадаются гигантские демоны-пыточники, — сказал Джек и переложил выключенный фонарик в другую руку, чтобы вытащить из кармана вейп и затянуться. Я не мог его за это винить. — И что там за комки такие. Хрен знает, что с ними.
Я снова подумал о чёрной блестящей твари, с которой я дрался у себя в квартире. Какой-то нарост этого чудовища? Но её облик и всё, что она говорила… Здесь должно быть что-то ещё.
— Скажи, — спросил я. — Первые крики, которые ты услышал. Как они звучали?
— Похоже было на тех студентов и их девушек, — сказал он, поглаживая эспаньолку. — А потом только пара человек то тут, то там. Плюс эта… тварь.
Я видел, что без вейпа в руке он был бы в куда худшем состоянии. Он протянул его мне, но я отказался, хоть это, может, и помогло бы.
— Будем надеяться, что эта тварь останется на первом этаже, — сказал я. — Давай поднимемся на этаж выше.
Он кивнул, и мы пошли вверх по лестнице, ступая легко и делая всё, чтобы не шуметь. Сверхъестественным зрением или слухом этот монстр, похоже, не обладал, но Доминик прекрасно показал, почему нам не стоит попадаться. Мы выскользнули на этаж выше и пошли по другой стороне коридора.
Проходя перекрёсток, я посмотрел в другой коридор и застыл. Ещё одна блестящая чёрная фигура, эта — за шесть футов ростом, в рваных джинсах, рабочих ботинках и с огромным пивным брюхом.
— Открой эту чёртову дверь! — рычал он. — Ты все эти годы меня не замечал и дал мне допиться до смерти! Это ты виноват! — Он кипел от злости. — Ты знал, как мне было хреново после смерти мамы! Открывай!
С той стороны двери по-прежнему никто не реагировал, так что он прижался к ней, и его фигура начала просачиваться сквозь дерево.
Джек толкнул меня локтем.
— Не стой, чувак, — сказал он.
Я кивнул, и мы пошли дальше.
— А как выглядел… твой? — спросил я.
Лоб у него пошёл складками, рот на секунду приоткрылся, прежде чем он взял себя в руки.
— Женщина, мимо которой я прошёл в Тендерлойне, когда ездил на концерт Grateful Dead, — сказал он. — Я не остановился помочь. Я был не в том состоянии, но когда вернулся, её уже не было. А вещи её так и лежали — то, что не успели украсть.
Я кивнул.
— У меня было что-то похожее, — сказал я. — Кое-кто из тех времён, когда я только сюда въехал.
Сколько же лет с тех пор прошло?
Из квартиры, за которой мы наблюдали, раздался крик и расколол воздух.
— Очень надеюсь, что эти детишки что-то записывали, — сказал Джек, когда мы наконец до неё добрались. Дверь была сорвана с петель и отброшена к стене, косяк разломан — что-то вырвалось изнутри. — Да, думаю, они к этому причастны, Март.
Мы вошли и осмотрели то, что осталось от их квартиры. Четыре разорванных тела, раскиданных по гостиной, конечности оторваны, как ножки у жареной курицы, повсюду кровь. Повсюду десятки свечей, одна уцелела и всё ещё горела. От всего в этой комнате меня затошнило, и я вышел обратно в коридор, чтобы прийти в себя, а потом повернулся обратно.
Я оглядел разгромленную квартиру, цепляясь за свой ключ, как ребёнок цепляется за плюшевого мишку, пока в шкафу прячутся чудовища. Мой взгляд упал на отрубленную голову Сета — глаза широко раскрыты и смотрят в пустоту. Неподалёку я заметил его тело.
— Молодёжь нынче, — сказал я. — Вряд ли они что-то записывали. Никак не могли они рассчитывать, что так выйдет.
— Значит, нам крышка? — спросил Джек. Он посмотрел на меня, а потом проследил за моим взглядом к обеим частям Сета. — Ладно, нет.
— Если я заору, можешь меня вырубить, — сказал я, поморщившись и зажмурившись, пока тянул руку к пропитанному кровью телу Сета.
Изо всех сил сдерживая стон, я полез к нему в карманы, и мои пальцы сомкнулись на телефоне. Я вытащил его и нажал на экран. Понятия не имею, какой у него мог быть код, но у него стояло распознавание лица, и… в общем, возражать он был не в состоянии. Снова борясь с тошнотой, я навёл телефон на его лицо и, к счастью, был вознаграждён за старания.
Я порылся в его переписке и увидел всё. Планы попробовать кое-что, что они посмотрели в интернете. Мол, можно сделать это частью их групповой работы о местных оккультных ритуалах. В данном случае это был так называемый «Ритуал Кощея Бессмертного». Сет был в восторге — вдруг что-то и правда случится, — а Мэтт считал, что это просто дурацкий интернет-тренд. Бриттани и Дана согласились, но настаивали, чтобы ритуал провели в каком-нибудь безопасном месте, а не там, где, как говорилось в видео, эффект будет максимальным. Интернета по-прежнему не было, но Сет догадался скачать видео.
— Привет, народ, как дела? — начал ведущий, поблагодарил зрителей и приступил.
Видео подавалось как какая-то страшная история: в нём описывался ритуал призыва демона, который будет терроризировать участников и заставит их столкнуться со своей самой большой виной. На самом деле демоном окажется человеческая душа, кто-то, обречённый на вечные муки за свои прегрешения, и освободится он, только когда заставит всех в доме почувствовать его боль. Здание будет отрезано от внешнего мира, пока ритуал не закончится.
— Какие-то глупые байки у костра, — сказал Джек. — Какого хрена это гигантская тварь, похожая на оборотня?
— В видео сказано «в доме», — сказал я, прокручивая это в голове. — Идиоты не подумали, что для ритуала домом станет весь комплекс.
Ведущий продолжал, но ничего из этого не походило на то, что сейчас бродило по нашим коридорам. Он упомянул, что демона нельзя убить: он застрял между жизнью и смертью, потому что в его теле не хватает жизненно важного органа. Он подтвердил, что этот орган нужно уничтожить, чтобы убить демона и закончить ритуал, поскольку воплощения вины без демона существовать не могут. Однако демона он описывал так, будто двое человек могли бы превратить его в месиво бейсбольными битами.
А потом прозвучала та фраза.
— Обязательно сначала изучите историю своего места, — сказал ведущий. — Если провести ритуал в месте, где обитает смерть, — например, в заброшенной психушке или тюрьме, — он призовёт душу, которая причинила там больше всего страданий. Он или она будет подпитываться каждой взятой жертвой и может оказаться не по силам даже большой группе.
Ох, блядь.
За этим последовало ещё много слов покрепче, а глаза у меня расширились: в голове пронеслось множество воспоминаний о первых днях в этом доме. Полиция. Мрачная атмосфера, опустившаяся на всех жильцов. Уговоры друзей и родных съехать, а я всё равно оставался на месте. В плену собственных мыслей.
— Март, что с тобой? — спросил Джек, схватив меня за плечо и сжав его, чтобы привлечь внимание. — Дыши, чувак. Медленно и глубоко.
Я послушался, пытаясь собраться. Всё это в прошлом. Я не сделал ничего плохого. Я вообще был ни при чём. Вскоре сердце замедлилось, Джек кивнул и отпустил меня.
— Эти детишки понятия не имели, — сказал я. — Большинство, наверное, уже забыли. — Меня передёрнуло. — Но этот дом такой дешёвый не просто так. Не просто так в нём мало кто задерживается и не просто так владельцы дают ему разваливаться.
— Кто здесь умер?
Я собрался с духом.
— Раньше в подвале была квартира, — сказал я. — Теперь её замуровали. Там жил человек, который прожил здесь даже дольше меня. Гуннар. — Я посмотрел Джеку в глаза. — Он был серийным убийцей. Заманивал девушек к себе в квартиру. Думаю, не надо рассказывать, что было дальше. — На меня навалился ужас. — Кто-то заметил, как он ведёт домой одну из девушек, и вызвал полицию. Его нашли среди того, что осталось от его жертв, с огромной дырой в груди от выстрела из дробовика.
— И вот это бродит по нашим коридорам? — сказал Джек, и в его голосе проскользнула дрожь, пробившаяся даже сквозь смолу храбрости, которую он всё это время затягивал. — Стой. Видео ещё идёт. Он сказал, где, чёрт возьми, этот орган?
Я немного перемотал назад.
— Этот орган можно найти там, где демон встретил свой конец как человек, — сказал ведущий.
Мы переглянулись и кивнули. Я бросил телефон, и мы метнулись обратно на лестницу, в пару шагов добравшись до неё.
Но прежде нас заметила ещё одна из этих чёрных фигур — вина, обретшая форму. Ещё одна женщина встретилась со мной взглядом.
— Сволочь, — выплюнула она. — Это из-за тебя я такая!
С другого конца здания, этажом ниже, раздался рёв, а следом — топот, от которого сотрясался весь дом: демон Кощей мчался к нам навстречу.
— Бежим! — заорал я, и мы бросились вниз по лестнице, перепрыгивая через пять ступенек, чтобы оказаться как можно дальше от бессмертного чудовища, нёсшегося туда, где мы только что были.
На каждом пролёте вставал очередной кусочек вины и проклинал нас, протягивая блестящие пальцы, — и каждый раз это была женщина, которая проклинала меня и обрекала на ту же кару, что вынес наш преследователь. Одна попыталась преградить нам путь, но я сумел сбить её метким ударом и не стал останавливаться, чтобы добить, и наконец мы добрались до подвала.
Обычно здесь была просто прачечная, кладовки и гаражи, но теперь там, где раньше была голая бетонная стена, зияла огромная дыра, а внутри помещения всё было завалено обломками и мусором. Всё, что было внутри, вырвали, оставив голую холодную плиту пола. Стены ванной, кухни и спальни были снесены, и вся замурованная квартира превратилась в одно пустое помещение. Пустое, если не считать пыльного кухонного стола в глубине, на котором лежал единственный предмет.
Мы вбежали внутрь, Джек рискнул включить фонарик в кромешной тьме, и мы бросились к столу. Посреди него лежало сердце, мёртвое и серое, до странности обыденное, если учесть, какому кошмару оно когда-то принадлежало. Я ни секунды не колебался и обрушил на сердце ключ так, что стол раскололся пополам.
Мёртвая тишина. Потом с ближайшей лестницы эхом донёсся хор обвинений, а следом — пронзительный визг и всё приближающиеся шаги. Сердце лежало на полу, даже не помятое, будто издеваясь над нами.
— Какого хрена, чувак? — сказал Джек. — Ты же попал точно по нему!
Я снова обрушил на него ключ, но ощущение было такое, будто я ударил по стальной балке. Сердце выдерживало удары без малейших признаков повреждений. Оно было таким же неуязвимым, как и тело. Я схватил его, ожидая тошнотворной скользкой текстуры, но пальцы ощутили холодный камень или металл.
— Э-э-это точно оно! — заикаясь, выговорил я. — Чем ещё это может быть?
Шаги достигли подвала и замедлились, и у меня снова встали дыбом все волоски на теле. Ноги двигались сами, стараясь держать нас как можно дальше в глубине помещения. Бесполезно. Мы были в ловушке. Я снова превратился в насекомое перед жабой, пытающееся спрятаться в щель, пока хищник готовит язык, чтобы меня схватить.
Я сунул ключ Джеку, и тот его взял.
— Ты что делаешь, Март? — спросил он.
— Эта штука вытаскивает наружу самую большую вину, — сказал я, шагнув вперёд и убирая руки за спину. — И, кажется, я знаю, как сделать так, чтобы она снова стала живой.
— Силой дружбы и прощения ты эту тварь не победишь, — сказал он.
Мой ответ застрял в горле: демон встал у входа в своё логово. Его размеренные шаги на секунду сбились, он споткнулся, опёрся о стену огромным когтем и выпрямился. Он поднялся во весь рост, нависая над нами со своей вечной улыбкой из сверкающих клыков. Клыков, теперь покрытых кровью. Он раскачивался взад-вперёд, входя внутрь, а слишком длинные руки ходили, как маятники, пока он пыхтел и тяжело дышал, а потом снова издал колоссальный визг. Он опять рванул себя, отодрал от пузырей ещё два кома и швырнул их в стены. Чёрные пульсирующие массы сползли на пол, и, пока они сползали, на них проступили лица. Лица, которые я узнал.
— Ты.
— Это ты виноват.
— Как ты мог?
— Трус!
— Почему умереть пришлось мне, а не тебе?
— Ты не должна была умирать, — выдавил я, закрыв глаза и шагнув вперёд. Кощей стоял и смотрел на меня сверху вниз, и одно его присутствие превращало в непрерывную борьбу попытку не свернуться клубком и не разрыдаться. — Никто из вас не должен был. Какая-то часть меня знала, что с тобой что-то не так, ещё в первый месяц, как я въехал в эту дыру, Гуннар.
Это подавляющее давление ослабло, и я смог открыть глаза и поднять взгляд на чудовище. Оно отступило на шаг, его нависающая фигура съёжилась, когда кто-то назвал его настоящим именем.
— Мне казалось странным, что к тебе постоянно приходят все эти девушки — девушки, которых я никогда не видел уходящими. Но я только переехал сюда ради первой работы после колледжа, в часе езды от всех, кого знал. Ты первым со мной заговорил. Ты помог мне затащить наверх диван. Я говорил себе, что они просто уходили, пока я спал или был на работе. Мне было плевать на твой вкус в женщинах.
Демон частично пришёл в себя, и мне снова стало трудно не сорваться с места, но я стоял твёрдо, цепляясь за последнюю надежду. Вокруг него ходили новые живые кусочки моей вины — женщины и девушки, которых, как я видел, он уводил в своё подземелье.
— Но, думаю, я знал. Просто не хотел себе в этом признаваться. Я всё надеялся, что тебя поймают, когда ты попытаешься привести очередную домой, или трусливо говорил себе, что кто-то из соседей поближе тебя услышит и сдаст.
Вошла последняя чёрная фигура. Девушка с резиновыми браслетами. Последняя, прежде чем я наконец набрался смелости позвонить в полицию.
— Эта вина держала меня здесь все эти годы, будто я был им что-то должен, — выдавил я, шагая к демону. К Кощею. К Гуннару. — Но им это ничем не помогло. Мне следовало уехать и попытаться жить лучше где-то ещё. Остановить следующего убийцу, если бы я такого встретил.
Чудовище потянулось вперёд, схватило меня обеими руками и подняло на уровень глаз. Я вытащил руки поверх его хватки, оставив их свободными.
— Ма-а-ар-ти-и-ин, — пробулькала тварь разорванным горлом. При всех бесчисленных шрамах, зияющих ранах, следах всех мыслимых пыток, какие только можно причинить живому существу, от неё ничем не пахло. Ничем, кроме смрада крови её жертв. — Это ты-ы-ы их вызва-а-ал?
Хор обвинений от наблюдавших женщин нарастал.
— П-пусть я и тянул, но я всё-таки т-тебя остановил, — заикался я, руки у меня тряслись. — А теперь… я-я…
Я не смог договорить: на меня снова навалилось это злобное давление. Огромные когти начали сжиматься — изверг готовился разорвать меня пополам, — но прежде, чем он успел, я рванул руку вперёд и затолкал холодное сердце обратно в зияющую грудь демона.
Когти замерли, зрители смолкли. Я оторвался от его взгляда и уставился ему на грудь, где органы обвивались вокруг сердца, соединяясь с ним. Оно забилось так, будто было там всегда, возвращая телу этот кусочек жизни.
Телу, которому из-за его отсутствия было отказано во второй смерти.
Демон и человек, ставший им, завыли и заголосили от боли, с силой швырнув меня о голую стену и отшатнувшись: все его вечные раны разом дали о себе знать. Каждый порез, каждая язва, каждая зияющая дыра кровоточили, его тёмное тело стало густо-красным, а он выл, царапая грудь, пытаясь снова вырвать сердце. Но было уже поздно. Он рухнул на колени, продолжая бороться, а публика из его жертв теряла форму и растекалась лужами тьмы, уходившими сквозь пол.
А кошмарная тварь всё рвала своё тело. Она раздирала себя в клочья в отчаянной попытке спастись, но её метания уже замедлялись. Она издала последний визг, который постепенно затих, тёмные омуты её глаз вытекли из глазниц, как вода, и наконец она рухнула ничком.
Вскоре тьма пришла и за мной, и последним, что я увидел, был Джек, бросившийся ко мне, — присутствие монстра его больше не сковывало.
⁂
Меня разбудил резкий запах, а затылок ощущался так, будто по нему прошлись кувалдой. Свет над головой. Что-то мягкое подо мной. Серый полосатый кот, спящий у меня на животе и мурлычущий от всего своего маленького сердца.
Я застонал и огляделся: я лежал на диване в гостиной Джека. Видимо, он дотащил меня до своей квартиры. Он стоял рядом, что-то набирал в телефоне, но повернулся ко мне.
— О, слава богу, — сказал он. — Как голова? Свет не слишком яркий?
— Хуже, чем в тот раз, когда ты намешал мне тот коктейль, — простонал я, морщась и потирая затылок. — Но свет не мешает. Помню, где живу, и помню свой номер телефона.
— Это хорошо, — сказал он. — Голова тебе понадобится ясная. Копы только глянули на эту штуку в подвале и вызвали кого-то повыше. У них будет куча вопросов.
Я кивнул, и даже от этого движения стало больно. Я положил руку на кота и погладил его.
— Сколько погибших?
— Не так много, как ты думаешь, — сказал он. — Думаю, мы его прикончили до того, как другие теневые штуки успели убить большую часть жильцов. — Он вздохнул и опустил взгляд. — Но для многих всё равно слишком поздно.
Я тоже вздохнул, сосредоточившись на ощущении тёплой кошачьей шерсти.
— Думаю, я наконец съеду отсюда, — сказал я. — Если ФБР или кто там ещё мне позволит.
— Так будет лучше, — согласился он. — А пока… — Он протянул мне свой вейп.
Я взял его, затянулся и вернул обратно.
— А пока мне нужно где-то всё это записать.
Пусть я и не спас всех, самое меньшее, что я мог сделать, — не дать себе забыть.