Его зовут Джерри, и я знаю о нём немного, но то, что знаю, мне очень не нравится. Он слишком милый. Слишком безобидный. Знаю, звучит так, будто я псих, но, пожалуйста, выслушайте. Последние четыре месяца, с тех пор как я переехал в этот дом, я то и дело сталкиваюсь с ним в самое странное время дня, и каждый раз у нас случаются тошнотворно стерильные разговоры. Я имею в виду, что каждый наш разговор звучит как по сценарию. Никакого простора. Ничего личного. Я не смог бы сказать, что он любит или не любит, да и он про меня этого знать не должен. Он ни разу не спрашивал. Буквально так:
— Привет, Марк! Отличная погодка с утра, а?
Или:
— Добрый денёк, Марк! Трудишься или отлыниваешь?
Ненавижу это всей душой. Однажды я спросил, что он думает об одном кандидате в мэры, изо всех сил пытаясь вытянуть из него хоть какое-нибудь мнение. Он уставился на меня с пустой улыбкой и пожал плечами.
— Я как-то не по политике, Марк. А как тебе наши «Бульдоги», а?!
Вот и всё. Больше я из него ничего не вытянул. Он любит студенческий футбол. При этом, когда он не разговаривает со мной, он никогда не улыбается. Я за ним наблюдаю. Нет, не то чтобы я купил бинокль или что-то такое, не подумайте. Наши дома стоят вплотную, так что трудно иногда не взглянуть в окно.
Когда он ни с кем не разговаривает, вид у него совершенно несчастный. Лицо западает, и кажется, что он готов откусить голову любому, кто доставит ему неудобство. Однажды я смотрел, как он целый час сидел на стуле на своём крыльце в полной тишине. Просто смотрел в никуда остекленевшим взглядом и за всё это время буквально ни разу не шевельнулся. Знаю, звучит так, будто я псих. Знаю, но…
Началось всё с рубашек. Я ношу и коллекционирую гавайские рубашки, люблю всякий винтаж. Достаю их где придётся, но в основном в секонд-хендах. Джерри, когда я только с ним познакомился, не носил ничего особенного. Простые футболки и джинсы, иногда шорты, вот и всё. Он был до тревожного пресным. Но месяц назад он вдруг ни с того ни с сего начал носить гавайские рубашки. И не просто какие-нибудь, а с узорами и мотивами, которые, я точно знал, были у меня. Мне это показалось странным, но мы живём в свободной стране, кому какое дело, какие рубашки носит человек?
А потом он надел рубашку, которой у него быть не могло.
У меня есть одна рубашка с очень специфическим цветочным узором, в который вплетены пирамиды. Это эксклюзивный дизайн от одного малоизвестного ютубера, которого я смотрю, и я точно знаю, что их выпустили совсем немного.
Так, я уже слышу, как вы печатаете:
«Может, ему просто нравится тот же ютубер, что и тебе».
Я сказал себе это раз пятнадцать, когда увидел его в ней, но заткнулся, когда заметил голубое чернильное пятно у самого нагрудного кармана.
На моей рубашке точно такое же пятно, точно такого же цвета, точно на том же месте. Я поставил его на работе случайно, и не было ни единого шанса, чтобы у Джерри оказалось точно такое же пятно на точно том же месте точно такой же рубашки. Я был настолько уверен, что это моя рубашка, что побежал к шкафу проверить, но, представьте себе, моя висела на месте…
Хотел бы я сказать, что на этом всё и кончилось, но есть и другое.
Во-первых, он не был женат и ни разу не упоминал ни подругу, ни «просто подругу», ничего такого, но я знал, что в его доме с ним живёт женщина. Я видел её силуэт в окнах, когда его не было дома, и иногда видел, как кто-то переставляет у него мебель. Её лица я толком не разглядел, но ясно видел, как она перекладывает диванные подушки в цветочек, прибирается, складывает пледы и даже смотрит телевизор. Только все её движения какие-то странные.
Однажды я случайно выглянул из окна своей гостиной и увидел её растрёпанный затылок над спинкой кресла. Я шёл на кухню и не собирался задерживаться, но мне бросился в глаза плоский телевизор перед ней.
На экране были одни помехи. Ни звука, никаких попыток переключить или настроить. Она просто сидела, уютно устроившись, довольная, перед кружащимся чёрно-белым мельтешением. Я не отводил глаз, пока не увидел, как её голова дёрнулась вбок, будто она собиралась резко обернуться ко мне. Я ушёл на кухню, приготовил обед и в тот день больше туда не смотрел, но вечером заметил, что все жалюзи в её доме плотно закрыты.
Всё это странно, и от каждого друга, которому мне хватило смелости об этом рассказать, я слышал одни и те же доводы рассудка.
«Соседи бывают странными» — самый частый, и они правы. Люди делают странные вещи, и я не исключение. Может, они ведут себя странно как раз потому, что считают соседа фанатичным сталкером, который не может перестать следить за ними из своего дома. Весь последний месяц я твердил себе именно это, и это было неплохое объяснение, чтобы успокоить нервы, когда тревога брала верх. Но выложить этот пост и попросить совета меня заставила встреча на прошлой неделе.
Как-то вечером, часов в семь, Джерри пришёл ко мне. Он позвонил в дверь и, к моему удивлению, был в грязной футболке и шортах. Глаза у него были усталые, с тёмными от изнеможения кругами, а волосы выглядели ужасно. Они были сальными, и в них застряли травинки. Я заметил на одежде и другие пятна, зелёные и бурые, и сразу забеспокоился, не упал ли он, но он всё равно улыбнулся и заговорил:
— М-можно войти? Пожалуйста? — Голос у него дрожал. — Знаю, это, наверное, странно, но мне очень надо с тобой поговорить.
Я сказал, что утром на работу и я уже собирался спать, но он настаивал.
— Это всего на минутку… Пожалуйста, я бы сказал прямо здесь, но… — Он встревоженно оглянулся на свой дом, а потом посмотрел вдоль улицы в другую сторону. — Ну, любопытные соседи, понимаешь?
Лицо у меня вспыхнуло, как спичка, и я вдруг весь покрылся липким потом. По его тону не было похоже, что он подозревает меня в моей дурной привычке, но он явно пытался скрыть нарастающую паранойю, которая сквозила во всём его поведении. Вопреки здравому смыслу я впустил его и усадил на кухне. Как только мы оказались в помещении без окон, он, похоже, немного расслабился и даже попросил попить. Я дал ему бутылку воды, и он объяснил пятна тем, что последние два часа без конца возился во дворе.
— Чувствую, что должен перед тобой извиниться, — сказал он, закручивая бутылку и вытирая пот со лба. — Я знаю, что был с тобой холодноват, и хочу, чтобы ты знал: ты тут ни при чём.
Я вежливо попытался возразить, но он стоял на своём.
— У меня с этим местом связаны плохие воспоминания. — Он обвёл рукой дом вокруг нас и задумчиво постучал бутылкой по столешнице. — Я вырос в этом районе и живу в том доме с восьмидесятых. Вырос там и, скорее всего, там и умру. Поэтично, а?
Он слегка рассмеялся, и даже у меня вырвалась ухмылка, хоть и слабая. Выходит, у Джерри всё-таки было чувство юмора. Но смех быстро угас, и в глазах снова появилась печаль.
— Здесь в своё время жил мой лучший друг. Похоже, с тех пор тут мало что изменилось…
Он встал и направился к лестнице. Показал наверх и сказал:
— Мы поднимались к нему в комнату играть в «Понг» на «Атари». Если надоедало, просто дурачились на лестнице или гоняли наперегонки на подъездной дорожке. — Он сунул руки в карманы и посмотрел на меня. — Он пропал в выпускном классе. Машина осталась на подъездной дорожке, и, насколько все могли понять, он просто как-то исчез в ночи. Его бедные родители были убиты горем, и никто в городе не верил, что он ушёл сам. Он был звездой футбола и только что получил полную стипендию в каком-то крутом университете Лиги плюща на востоке. Вся жизнь впереди, и вдруг… пуф.
Честно говоря, я был потрясён, услышав столько личного от человека, которого я давно списал как живое воплощение магазинного батона, и, пожалуй, к этому моменту чувствовал себя последним куском дерьма. После такого монолога я чувствовал, что должен сказать что-то ободряющее, но Джерри не дал мне и слова вставить.
— Мои родители вскоре после всего этого разошлись, и с тех пор мы с мамой вдвоём. Прости, я, кажется, никогда тебе о ней не рассказывал. Она в последнее время немного не в себе, так что почти не выходит, и я стараюсь её ни с кем не знакомить. Она слишком легко путается.
Его мать. Он ухаживает за матерью, а я шпионил за ним из-за какой-то бредовой идеи защитить свою частную жизнь. Я хотел извиниться, но при упоминании о ней его лицо снова стало отсутствующим. То же самое лицо, которое я часами видел у него на крыльце. На долю секунды мне показалось, что он что-то пробормотал, а потом он тряхнул головой.
— В общем, говорю я всё это к тому, что прости, если вёл себя с тобой странно. Родительские проблемы оставили кое-какие травмы, с которыми я до сих пор разбираюсь, и, ну… семья может ранить. Ты же понимаешь?
Я сказал, что понимаю, и он двинулся к входной двери, но что-то его остановило. Он посмотрел на портрет, висевший у меня на стене возле лестницы. Это был просто погрудный портрет какого-то мужика из восемнадцатого века, его подарила мне мама на новоселье. Мне казалось, что он придаёт мне солидности и стиля, но Джерри смотрел на него с ужасом. Будто ему открыли какую-то страшную тайну, которую уже не забыть.
— Ты в порядке, мужик? — спросил я, пытаясь вывести его из ступора.
Он снова встряхнулся и сказал:
— Да… да, прости, я просто… — Он натянул ту фальшивую улыбку, к которой я уже привык. — Ты бы его чем-нибудь накрыл. Пыль может испортить картину маслом. Хотя бы лицо. Лицо надо накрыть. Это ведь та часть, которую не хочется забыть, правда? — Не дожидаясь ответа, он добавил: — Пойду-ка я домой, к маме. Спокойной ночи, Билли!
Я даже не успел поправить его насчёт своего имени, как дверь за ним закрылась.
После той встречи с Джерри я изо всех сил старался не обращать внимания на странности, но что-то в том, как он ушёл, меня зацепило. Не знаю, почему моя картина так на него подействовала и почему он назвал меня Билли, но это уже который день не даёт мне покоя. Да, он немолодой человек со своими проблемами, но его извинения всё равно не объясняли всего. История с рубашкой до сих пор не укладывается у меня в голове, а следов работы во дворе, на которую он якобы потратил несколько часов, я так и не увидел. И всё же у меня не было ничего весомого, чтобы оправдать свои страхи.
Так было до того, что случилось несколько ночей назад.
В три часа ночи меня разбудило шарканье внизу. Я знаю правило из фильмов ужасов: не ходи проверять жуткие звуки в темноте. Но у меня есть дробовик и хорошая страховка, так что я не боялся вызвать полицию по старинке. Я взял ружьё и телефон и спустился вниз, готовый либо задержать кого-нибудь, либо отправить его на скорой, но весь первый этаж был пуст. Проходя, я включал свет и прислушивался, не зашуршит ли что-нибудь ещё, но в доме стояла мёртвая тишина. Я проверил каждую комнату и каждый шкаф, все окна и замки на дверях, но не нашёл никаких следов вторжения, кроме своих собственных. Подвала у меня нет, а чердак размером с гардероб. В доме никого не было, а я бродил по нему спросонья с заряженным ружьём. Я положил ружьё на кухонную стойку и пошёл налить себе молока, но замер как вкопанный. На моём настенном календаре для маркера были выведены почти микроскопические слова:
«ДЕРЖИ ЖАЛЮЗИ ЗАКРЫТЫМИ»
Я чуть не обмочился и хотел вызвать полицию, но не смог. Что бы я им сказал? Что в разделе «напоминания» на календаре маркером написано что-то мелкое, а я не помню, как это писал? Поверьте, мне очень хотелось позвонить, но страх, что меня запишут в параноидальные психи, сильно давил на мой рептильный мозг. Я заставил себя вернуться в постель и попытался списать всё на свою забывчивость и на то, что я преувеличиваю звуки, с которыми оседает дом.
Мне нужно, чтобы вы меня поняли. Мне нужно, чтобы все, кто это читает, меня поняли. Я принимаю все меры, чтобы не выглядеть сумасшедшим, но чем больше я замечаю, тем мне хуже. Доказать я этого не могу, но я уверен, что Джерри меня копирует. Не знаю зачем, но знаю, что это так.
Это должно быть так, потому что сегодня утром по дороге на работу я взглянул на его дом и через переднее окно увидел его гостиную.
Там стояла худая женщина, спиной ко мне, и смотрела на знакомый портрет из восемнадцатого века.
Буду рад любым советам. Напишу, когда смогу.
Автор: Middle_Eye882
Как вам история?