Не пускайте в дом продавца мыла

Беда с табличками «РЕКЛАМНЫМ АГЕНТАМ НЕ БЕСПОКОИТЬ», по моему опыту, в том, что ни хрена они не работают. Наоборот, «агенты», похоже, воспринимают их как вызов, как блеф, который можно проверить: станешь ли ты на самом деле следить за соблюдением правила. А я, разумеется, блефую. Я не способен избавиться ни от кого, кто приходит к моей двери: продавцов, садовников, кровельщиков, установщиков окон, дезинсекторов. У меня неодолимая потребность быть вежливым и любой ценой избегать конфликтов, грубости, обид. Отчасти эту потребность можно объяснить обстановкой «да, мэм; нет, сэр», в которой меня растили. Но помимо этого её подпитывает страх. «Агенты» для меня почти постоянный источник тревоги и ужаса. Я подскакиваю от каждого стука, вздрагиваю от каждого звонка в дверь. Меня преследуют видения того, как эти «агенты» каким-то образом на меня обижаются, оттого что я не принял всерьёз их речь, оттого что я не купил то, что они продают, а потом мстят мне в духе своей профессии: отвергнутый дезинсектор выпускает мне под крыльцо банки пауков или клетки крыс, садовник рассыпает семена сорняков-захватчиков, оконщик кидает мне в окна камни или пользуется своим знанием окон, чтобы залезть ко мне в дом без приглашения. В конце концов, каждый из них, по самой своей природе, точно знает, где я живу. Но да, табличка у меня всё равно висит.

А вот моя жена на восьмом с половиной месяце беременности — это восемьдесят килограммов абсолютной непреклонности. Если я не успею к двери первым, жена просто открывает дверь, говорит «Нет» и захлопывает её перед носом у «агента», прежде чем тот успеет произнести хоть слово. Ей мало дела до их чувств и ещё меньше до того, что они продают. Из-за её манеры обращаться со всеми этими стукачами и звонарями мой собственный страх вырос в геометрической прогрессии: я представляю, как моя бедная беременная жена становится жертвой садистских замыслов отвергнутых «агентов».

Теперь, убедившись, что табличка совершенно бесполезна, я начал прятаться. Днём я избегаю передней половины дома, пригибаюсь под окнами, выходящими на улицу, или просто держу жалюзи опущенными круглые сутки. Но хитрость «агента» нельзя недооценивать. Они, похоже, прекрасно осведомлены о моих привычках и передвижениях, будто держат меня под постоянным наблюдением, и почему-то всегда оказываются у нашей двери ровно тогда, когда мы выходим из дома на прогулку, или в тот самый момент, когда мы заезжаем в гараж.

Хуже всех гаражные захватчики. Мы почему-то никогда их не замечаем, пока не припаркуемся в гараже, будто они ждали нашего возвращения в кустах, а потом вдруг вот они, у нас в гараже или прямо за воротами. Те, что повежливее, отчётливо дают о себе знать, чтобы тебя не напугать, а другие ничего не говорят и пугают до полусмерти, когда ты выходишь из машины и обнаруживаешь, что в гараже вместе с тобой стоит незнакомец.

Продавец «СейфСоупа» был из этого последнего лагеря, из тех, кто пугает до полусмерти.

В воскресенье утром я заехал в гараж после быстрой поездки в библиотеку, продуктовый и кофейню. В библиотеке я взял огромный том о «подготовке к рождению первенца», который просила жена. (Стоило взглянуть на размер книги, а потом на размер живота моей жены, и становилось ясно, что к тому времени, как она дочитает, ребёнок уже перейдёт на твёрдую пищу, но я оставил это при себе.) После библиотеки я купил самое необходимое из продуктов, а потом заехал в нашу любимую кофейню взять кофе себе и некрепкий «лондонский туман» ей.

Никого этим не впечатлив, я решил занести всё в дом за один раз: пакет с продуктами под одной рукой, большую книгу про младенцев под другой, а два горячих стакана поставил на корешок зажатой под мышкой книги. Из машины я выбрался, вполне удерживая это равновесие. Но когда я повернулся, чтобы пинком закрыть дверь машины, и увидел невысокого мужчину, стоящего в тени гаража, я потерял контроль над книгой и стаканами на ней, и вся эта стопка упала сначала на дверь машины, а потом на пол, расплескав чай и кофе на машину, на пол гаража и на всю большую книгу про младенцев.

Мужчина стоял сразу за воротами гаража и перекрывал луч датчика безопасности, так что я не смог бы закрыть ворота у него перед носом, даже если бы захотел. Жена бы захотела, я знал.

— Не помешаю? — спросил мужчина.

Он был невысокий, с мускулами, распиравшими рукава футболки. Короткий ёжик осветлённых добела волос и татуировка под правым глазом: какой-то очень маленький, но сложный символ, который я не мог ни разобрать, ни толком рассмотреть издалека. Когда мужчина улыбнулся, я увидел, что у него нет одного левого клыка, а правый под золотой коронкой. На спине у него висел большой синий рюкзак, набитый под завязку.

— Простите, не совсем, — ответил я, хватая из машины пригоршню салфеток и принимаясь вытирать книгу.

— Что ж, тогда я не отниму у вас много времени. Мы в вашем районе только сегодня с поистине выгодным предложением на «СейфСоуп 10-в-1», и раз уж ваша семья ждёт малыша, я бы себе не простил, если бы не дал вам возможность сделать ваш дом чище и безопаснее для маленького ангелочка.

И вот так у меня внутри всё оборвалось, как всегда бывает, когда речь началась и я знаю, что не в силах её остановить.

Я поднял книгу, потом пакет с продуктами и пошёл к двери в дом, стараясь всем своим видом показать, как сильно я занят сегодня, в надежде, что мужчина это заметит. Мужчина обогнал меня со словами «О, давайте я!» и открыл мне дверь. Я поблагодарил его и прошёл в дверь, собираясь продолжить разговор прямо на пороге, так, чтобы я был внутри, а он снаружи. Но не успел я опомниться, как мужчина уже вошёл за мной в дом и закрыл за нами дверь, всё это время не умолкая, будто вообще не дыша, говоря одним сплошным потоком.

— Уверен, вы слышали о «СейфСоупе 10-в-1». Может, ваша соседка Хелен вам рассказывала? В прошлый раз, когда мы тут проезжали, она купила у нас десять бутылок, а сегодня купила у меня ещё десять. Я ей такой: «Оставьте и соседям, дамочка», ха, но нет, серьёзно, на всех хватит, и мне не хотелось бы, чтобы вы упустили такую возможность.

Мы уже перешли на кухню, а речь всё лилась и лилась, пока я разбирал продукты и кивал, чтобы мужчина не почувствовал себя обиженным и не вернулся ночью перерезать нам глотки. Когда я убрал продукты, мужчина протянул мне ламинированный информационный листок, наверху которого крупными буквами было написано «СейфСуоп 10-в-1», и опечатку из-за размера шрифта было видно ещё лучше. На листке перечислялись те самые десять способов применения мыла и длинный список ингредиентов. Внизу шёл сомнительный ряд официальных на вид знаков, включая знак «органический продукт» Минсельхоза, знак «без глютена» и ещё несколько знаков, которых я никогда раньше не видел, в том числе один с изображением крысы, который, похоже, сообщал, что продукт не только не «без жестокости к животным», но и был тщательно и всесторонне испытан на животных. Мужчина задал вопрос, которого я не расслышал, и я поднял на него глаза и несколько секунд моргал, пока он не повторил вопрос.

— Если прикинуть, сколько галлонов мыла, по-вашему, вы тратите в год? Сто галлонов? Пятьсот? По тому, как вы на меня смотрите, вижу, что вы понятия не имеете, но я вам скажу: средняя американская семья тратит больше пятисот пятидесяти галлонов жидкого мыла в год. С малышом на подходе, полагаю, ваше потребление скоро утроится. Как думаете, сколько стоит галлон мыла? При нынешней-то экономике? Я даже говорить не буду, всё равно не поверите. Большинство просто покупает мыло по нескольку унций и даже не задумывается, но эти расходы накапливаются, и быстро. Позвольте спросить. Как часто вы моете голову? Прежде чем ответите, угадаю: у жены волосы длиннее ваших, спорим? Я прав? А значит, волос, которые надо мыть, у неё в два, в три, может, в четыре раза больше, и спорим, моет она их чаще, чем вы. Опять в точку? Нам, мужикам, не всегда охота мыть голову. Чёрт, я, бывает, по неделям вообще в душ не хожу. А наши женщины, они любят держать всё в чистоте ради нас, я ведь прав?

К этому моменту я совершенно запутался и не отвечал ни на один из его вопросов ничем, кроме вежливого мычания и кивков. Не переставая говорить, мужчина достал из рюкзака три большие стеклянные бутылки и поставил их на кухонный остров посреди комнаты. Стекло было прозрачным, а густая жидкость внутри неестественного синего цвета, как малиновый сироп «блю раз». В жидкости висели белые сгустки или кусочки чего-то, а на дне лежал тёмный слой осадка. Я прислонился к плите с листком в руке, уставившись на синюю жидкость, и ломал голову, как бы прекратить всё это, не обидев мужчину и не купив эту жуткую синюю жидкость.

— ...и это пункт четвёртый у вас на листке. Эта штука не только для мытья рук. Отлично подойдёт и как гель для душа, и как шампунь тоже. Некоторые покупают наш продукт только как шампунь, хотя он гораздо больше, сами видите по листку. Можно ваши руки?

Я положил листок на столешницу и неохотно протянул руки, не сумев придумать предлог, чтобы отказаться. Мужчина взял мои руки в свои, изучил их и сказал:

— Ага, суховаты для этого времени года. Покраснения, раздражение, шершавые.

Он погладил тыльные стороны моих ладоней. Потом мужчина заметил, что я разглядываю его руки, тоже очень сухие (если уж сравнивать, гораздо хуже моих), местами потрескавшиеся и кровоточащие. Мужчина убрал руки.

— Ха, да, поймали. У меня тоже не очень. Но я ведь не пользовался нашим продуктом. Сапожник без сапог, верно? Нет, шучу. Просто Большой Босс заставляет нас неделю или около того мыть руки грубым, обычным антибактериальным мылом в горячей воде, прежде чем выходить на продажи, чтобы мы могли показать клиенту контраст и подчеркнуть недостатки, нет, опасность повседневного мыла. Смотрите.

Мужчина взял со столешницы одну из бутылок с синей жидкостью, открутил металлическую крышку, налил себе в ладонь лужицу размером с монету и стал растирать её по обеим рукам, пока они не заблестели синим.

— Вы только посмотрите. Полное увлажнение. Мгновенно. Мыло, шампунь и лосьон в одном флаконе, ха. И эти порезы тоже мигом заживит, — сказал он, показывая на влажные красные трещины вдоль пальцев и на тыльной стороне ладоней. — Натуральный антисептик.

Тут-то я и заметил запах. Тошнотворно-сладкий, с ноткой какого-то неопознаваемого искусственного фрукта и ещё чем-то прогорклым, будто этот ненастоящий фрукт начал портиться. Мне казалось, что я каким-то образом могу почувствовать этот запах, как лёгкое жжение в глубине горла, и я немного отступил, чтобы оказаться от него подальше.

— Знаю, к запаху надо привыкнуть. Но поверьте, очень скоро он будет у вас ассоциироваться с чистотой, благочестием и здоровьем, и вы будете ему рады. Будете спрашивать меня: «А одеколон вы тоже делаете?» Хе. Кстати, никаких отдушек в мыле нет вообще. Запах идёт от самих ингредиентов и естественных реакций между ними, пока они растут и гармонизируются.

На последнем слове он сплёл пальцы, всё ещё скользкие от мыла, показывая, видимо, «гармонию».

— И все ингредиенты органические, натуральные и без гормонов. Мы больше вообще не добавляем никаких гормонов, Большой Босс всегда просит меня это подчеркнуть, потому что мы знаем, как это важно для многих семей. По составу эта штука чиста, как вода из горного родника. Можно даже мыть ею вашего малыша, на сто процентов не опасаясь никакой сыпи или реакции, и не надо беспокоиться, что от каких-нибудь гормонов вырастут какие-нибудь наросты, потому что, как я уже сказал, она обычно на сто процентов без гормонов.

— Обычно? — спросил я, всё ещё с трудом поспевая за ним, так быстро он говорил.

— Слушайте, я понимаю, вижу, что вы настроены скептически. Я бы тоже был.

И с этими словами мужчина взял открытую бутылку, а я с отвисшей от ужаса челюстью смотрел, как он делает два больших глотка комковатой синей жидкости. Я отвернулся, и меня слегка вырвало прямо в рот, я почувствовал вкус кислоты.

— Нет, смотрите, смотрите, я в порядке! Лучше чем в порядке! Чёрт, да я бы пил эту штуку, даже если бы Большой Босс не требовал.

Тут блондин рыгнул, и меня обдало сильной волной мерзкого фруктового запаха. Он замолчал на секунду, поставил бутылку обратно на остров и слегка наклонился, упершись руками в колени, будто его самого сейчас вырвет. Это была первая пауза в его речи, и я рванулся в эту щель.

— Знаете, похоже, отличная штука, но у нас уже есть проверенные марки, и мы вполне довольны тем мылом, которым пользуемся сейчас. Так что простите, что отнял у вас время, но мне надо кое-что сделать, пока жена не вернулась, — сказал я, надеясь, что мужчина поймёт намёк и при этом не обидится до смертоубийства.

— Конечно, понимаю. Но позвольте спросить: каким мылом вы пользуетесь, если не секрет? Какой марки?

Я подошёл к раковине и протянул ему флакон того, чем мы моем руки. Мужчина изучил этикетку, улыбаясь и кивая самому себе, потом открутил крышку и сделал большой глоток прямо из флакона.

— Что вы... — начал было я, а потом его вырвало на пол.

Я отскочил, чтобы не попали брызги, а его вырвало ещё раз, и на плитке растеклась лужа синей желчи с коричневыми и красными кусками.

— Господи, что... зачем вы это сделали? Вы в порядке? — спросил я, но мужчина только поднял руку.

— Я хотел показать вам, — сказал он, помолчал, несколько раз громко прочистил горло, вытер с подбородка остатки и продолжил: — ...Хотел показать, какие безумные токсины в этой штуке. Видели, что она со мной сделала. Только представьте, что она делает с вашими руками изо дня в день, из года в год. Давайте я уберу, у меня есть для этого кое-что идеальное, — сказал он и подмигнул мне.

Мужчина вылил остатки из открытой бутылки на пол, и растекавшаяся лужа стала ещё больше и растеклась ещё шире.

— Слушайте, я сам уберу, — сказал я мужчине, который встал на колени и просто как-то возил руками по луже.

Запах смеси разных видов мыла с рвотой был невыносим, и мне хотелось только, чтобы он ушёл, пока меня самого не вырвало.

— Нет, нет, нет. Большой Босс очень расстроится, если я оставлю всё в таком виде. Дайте я всё уберу, и я от вас отстану. И знаете, что я сделаю? Я сегодня добавлю вам лишнюю бутылку. Только Большому Боссу не говорите, расходы беру на себя. Добавлю лишнюю бутылку совершенно бесплатно, сверх того, сколько бутылок вы сегодня купите.

Я дал ему бумажных полотенец, потом открыл ящик под раковиной, достал маленькое мусорное ведро и встал поодаль, прикрывая нос и рот рукой и стараясь не давиться слишком громко. Я смотрел, как мужчина пригоршня за пригоршней собирает синюю слизь и бросает грязные полотенца в ведро.

— Ну так сколько вам записать? — спросил мужчина, поднимаясь на ноги. — У меня в рюкзаке всего пять бутылок, и мне бы хотелось дать шанс и вашим соседям купить бутылочку-другую, но вы мне нравитесь, и я готов прямо сейчас расстаться со всеми пятью, если хорошенько попросите.

Я снова начал объяснять ему, что мыла у нас более чем достаточно и что больше нам не нужно, и мужчина терпеливо слушал, кивая. Потом мужчина стал делать встречные предложения: «одна в подарок при покупке одной», если я куплю десять бутылок или больше (арифметика и логистика этого предложения меня запутали), скидку за рекомендацию, для которой нужно было поделиться личными данными соседей, и план оплаты по мере использования, кафкианский по своей сложности и бессвязности.

А потом в дверь вошла жена, потная и запыхавшаяся после утренней прогулки. Она вошла на кухню с наушниками в ушах, глядя в телефон, и выронила телефон на пол, когда наконец подняла глаза и увидела у нас на кухне невысокого светловолосого незнакомца.

— Господи, блин, что тут происходит? — спросила она.

Она пыталась нагнуться и достать телефон, и я подбежал и поднял его, объясняя, что Мыльщик как раз уходит. На жене были обтягивающие легинсы и короткий топ, открывавший живот, и Мыльщик уставился на неё, а точнее на её живот, так, как смотрят на красиво приготовленное блюдо. Жена сверлила блондина взглядом с откровенным презрением, а мне стало стыдно за собственное желание своё презрение спрятать.

— Ну-у-у, вы только посмотрите на себя! — сказал мужчина. — Вот-вот лопнете! Мамочка, можно отнять у вас минутку, максимум пять, чтобы рассказать про «СейфСоуп»? Я не смогу уснуть сегодня ночью, думая об этом животике и маленьком ангелочке внутри и обо всей этой едкой химии, токсинах и микропластике, которые ангелочек будет впитывать через вас, а потом через грудное молоко, из-за мыла, которым вас заставляет пользоваться муж. Потому что они ведь столько всего впитывают, исследования показали, малыши-то. Могу скинуть вам пару ссылок, если интересно. Если не против дать номер. Я про научные статьи говорю. А наш «СейфСоуп 10-в-1», наоборот, полностью натуральный, безопасный для мамы и малыша, и бутылки у нас все стеклянные, так что и микропластика никакого. Погуглите «микропластик», если не знаете, о чём я. Неделю спать не будете, гарантирую.

Мужчина хотел взять одну из бутылок со столешницы, чтобы показать ей, но руки у него всё ещё были скользкими после уборки, бутылка выскользнула у него из пальцев и разбилась об пол у его ног.

— О господи, этот запах! — сказала жена.

Теперь и у неё был такой вид, будто её сейчас вырвет, что в последние месяцы с ней бывало не так уж редко, и я был уверен, что при таких обстоятельствах мужчина никак не мог бы обидеться, если её вырвет. Но её не вырвало, она только выставила перед собой руки, будто отталкивая от себя всё вокруг, будто говоря: «Я не могу».

А потом она так и сказала: «Я не могу», повернулась к блондину спиной и прошипела мне сквозь зубы:

— Чтобы через две минуты его здесь не было, или я звоню в полицию.

— Ого, ну зачем же так, мамочка, — сказал он.

— Я вам не мамочка, — сказала она, выходя из комнаты, и громко захлопнула за собой дверь спальни.

— Понимаю, понимаю, — сказал мужчина. — Она не в духе, и это совершенно понятно. Гормоны и всё такое. Давайте я уберу этот бардак, а потом мы решим насчёт размера заказа, и я от вас отстану.

— Нет, я сам уберу. По-моему, вам пора уходить. Мыло я покупать не буду. Простите, что отнял у вас время.

На этот раз я говорил твёрдо, удивив и себя, и блондина. Выражение лица у мужчины изменилось, и улыбка впервые с нашей неожиданной встречи в гараже исчезла.

— Вас понял, — сказал мужчина.

Мужчина аккуратно убрал бутылки обратно в рюкзак. Пока он заканчивал собираться и надевал рюкзак, он избегал смотреть мне в глаза и бормотал себе под нос что-то про «Большого Босса».

— Ну ладно, — сказал наконец мужчина и протянул мне руку для пожатия, глядя на собственную руку, а не на меня.

Рука всё ещё была покрыта слоем синей слизи, а к светлым волоскам вокруг запястья прилипли маленькие комочки чего-то красного, белого и коричневого. Я смотрел на эту руку, и, видимо, смотрел слишком долго, потому что мужчина убрал руку и вышел через входную дверь, оставив её открытой. В открытую дверь я увидел, что на дороге стоит с работающим двигателем большой грузовик. Грузовик был таким большим, а кабина так высоко над землёй, что, когда мужчина открыл пассажирскую дверь, я видел только ноги и колени сидящего водителя, а остальная фигура обрезалась верхом дверного проёма моей собственной двери. Я подождал, пока дверь грузовика закроется и он уедет, и только тогда подошёл, закрыл входную дверь и запер её.

⁂

Когда мужчина ушёл, я надел одноразовую маску, достал из-под раковины резиновые перчатки для мытья посуды и принялся убирать вонючее месиво из стекла и мыла. Мужчина оставил ламинированный листок. Я хотел стереть из дома все следы этого человека, поэтому взял листок и выдвинул из-под раковины мусорное ведро. Но, прежде чем швырнуть его туда, я остановился и посмотрел на него ещё раз. Десять официальных способов применения были перечислены столбиком на левой половине листка:

— Мыло для рук.
— Средство для посуды.
— Гель для душа.
— Шампунь.
— Очищение.
— Полироль для пола.
— Очищение от скверны.
— Средство от насекомых.
— Уборка.
— Мытьё.

Ингредиенты занимали всю правую половину листка, и, кроме нескольких относительно нормально звучащих вроде гидроксида калия, кокосового масла и воды, всё остальное было непроизносимым, неправдоподобным или явно выдуманным. Ближе к концу списка бросалось в глаза слово «дракон», которое могло означать «драконий фрукт» или какое-то другое слово с «драконом» в начале или в конце, но сказать было невозможно. Я достал телефон, погуглил «СейфСоуп» и нашёл около сотни товаров с похожими названиями, но ничего похожего на синюю жидкость в стеклянных бутылках. Я поискал названия самых подозрительных сертификатов и убедился, что их действительно не существует. Потом я убрал телефон, бросил листок в ведро и вынес мешок с мусором в большой бак у обочины, подальше от дома.

⁂

Той ночью я долго не мог уснуть. Я лежал в постели рядом со спящей женой и старался не думать о невысоком блондине с золотым зубом. В 1:15 я взглянул на часы, а через несколько мгновений уснул. Мне снились жуткие кошмары в синих тонах, в которых я тонул. Потом я резко проснулся и взглянул на часы: они показывали 1:20.

Я ещё несколько минут ворочался в постели, а потом рывком сел. Гараж. Я забыл закрыть гараж. Он, как я понял, был открыт весь день. И всю ночь.

Я выскользнул из постели, стараясь не разбудить жену, но, как только закрыл за собой дверь спальни, побежал. Я пересёк гостиную, направляясь на кухню, и, как только моя нога ступила на плитку, что-то пошло не так. Я вдруг оказался в горизонтальном положении, в воздухе, а потом лежал на спине на холодном, твёрдом, мокром кафельном полу. Почему пол мокрый, удивился я.

— Ли? — позвала жена из спальни, но я не ответил.

Я пытался снова подняться, но на скользкой плитке это было почти невозможно. Я ухватился за край кухонного острова, подтянулся и, держась за него, кое-как выпрямился. Я нашарил шнурок светильника, висевшего над центром острова, и дёрнул. Первое, что я заметил, когда глаза привыкли к свету, — мокрая синяя плёнка на руке. Переведя взгляд с рук на пол, я увидел, что вся белая плитка отливает блестящей синевой. Подняв глаза от пола, я увидел невысокого блондина: он стоял у раковины и молча оттирал синими руками тарелку.

Я слишком резко попятился от острова и снова поскользнулся, со всего размаху сев на задницу.

— Какого чёрта вы делаете?! — заорал я на мужчину, снова подтягиваясь.

Блондин, похоже, промок насквозь, и я понял, что он весь покрыт синим мылом, будто ему на голову вылили целое ведро. Мужчина на меня не смотрел и не отвечал.

— Ли? — снова сказала жена, голос был ближе, уже не приглушённый дверью спальни.

— Милая, вернись в спальню и запри дверь. Звони в полицию, милая. Сейчас же!

Я услышал, как захлопнулась дверь спальни, и услышал из-за двери приглушённый испуганный голос жены. А потом другой голос, гораздо ближе:

— Вот увидите...

Я вздрогнул и в третий раз съехал на пол, а голос повторил:

— Вот увидите.

Голос шёл с другой стороны кухонного острова, низкий и хриплый, и звучал так, будто кто-то говорит по рации с плохим сигналом. С другой стороны острова доносился слабый скрип. На этот раз я пополз по полу, боясь снова вставать, и выбрался из-за острова и из кухни. Выбравшись с плитки, я поднялся на ноги и заглянул за остров с другой стороны. Там на полу громоздилась огромная туша мужчины: он стоял на коленях, опустив лицо, и оттирал пол одним из наших кухонных полотенец.

— Вот увидите, как он сияет. Как сверкает, — сказала туша и начала подниматься.

Мужчина поднялся с колен и присел на корточки, потом встал, и вставал он очень долго, потому что вставать было чему. Движение было похоже на то, как раскладывается стремянка или выдвигается чудовищный штатив: тело всё поднималось и поднималось, пока мужчина наконец не выпрямился во весь рост лицом ко мне. Мужчина был великаном. Голова его уходила выше висячего светильника, так что ниже груди его освещала лампа, а от шеи и выше он был в тени. Мужчине приходилось слегка наклонять голову набок, чтобы вообще поместиться между полом и потолком.

— Прошу прощения, что мой коллега днём такого тут натворил, — сказал великан, и я чувствовал бас его голоса всем телом. — Я просто хотел убедиться, что вы увидите, какие чудеса наш продукт может сотворить с вашей плиткой. Он говорил, что у вас такая хорошая плитка, с таким потенциалом. Идите посмотрите на плитку, — сказал он, показывая на то место, которое оттирал полотенцем.

Я был напуган сверх того, что раньше считал пределом своих возможностей бояться. Я боялся мужчины, великана, это уж точно. Но был там и знакомый, иррациональный ужас. Ужас обидеть человека, который нашёл время ночью прийти сюда и отполировать мне плитку. Меня передёрнуло, по-настоящему, физически затрясло при мысли о том, что этот человек может сделать со мной или, что хуже, с моей женой, с нашим нерождённым ребёнком, если обидится.

Я медленно подошёл к мужчине. Мужчина взялся за висячий светильник и наклонил его так, чтобы он светил прямо на отполированный участок.

— Смотрите, как блестит, — сказал великан сквозь радиошипение. — Так чисто, что можно облизать.

Я посмотрел на отполированный участок плитки, и, чёрт побери, он действительно сверкал.

— Облизывайте, — сказал великан.

— Да, нет, выглядит потрясающе, — запинаясь, проговорил я, — никогда не видел её такой чистой.

— Тогда облизывайте.

— Да, нет, я... я вас понял. Вы хотите сказать, что с неё можно есть, и я с вами согласен.

— Нет, — прорычал великан, — я хочу сказать: ОБЛИЗЫВАЙ!

Вдруг великан отпустил лампу, и она бешено закачалась, гоняя по комнате волны света и тени. Великан шагнул ко мне, а я шагнул назад и снова поскользнулся, упал на спину и ударился головой о плитку. Великан навис надо мной, загородив весь свет, и потянулся к стеклянной бутылке на острове. Он открутил крышку, а потом опустился надо мной на колени, пока я пытался встать. Великан снова прижал меня к полу рукой, такой огромной, что она была как две-три руки вместе, и пригвоздил моё плечо к полу. Потом великан перевернул бутылку у меня над лицом. Я не успел ни закрыть рот, ни отвернуться, и жидкость скользнула мне в открытый рот и потекла в горло. Я почувствовал вкус сиропа от кашля, гнилых перезрелых фруктов и уксуса. Почувствовал, как по языку скользнул один из белых сгустков, солёный, песчаный. Я давился, захлёбывался, пытался дышать, а вдыхал только кислую синюю жидкость. Я чувствовал, как она течёт через нос, обжигая нос и горло, а полутёмная комната стала тёмно-синей, когда жидкость залила мне глаза. Синева начала мигать, а потом к ней добавился и красный. Я подумал, что, наверное, у меня идёт кровь, но откуда? А потом давление на плечо исчезло, я перекатился на бок, меня вырвало на пол, и я лихорадочно вытирал лицо и нос руками, а потом футболкой. Но вкус всё равно оставался. Я подумал о просроченном клубничном молоке и о курице, сваренной в сиропе от простуды. И всё по-прежнему было синим и красным и мигало, и я посмотрел на дверь в гараж как раз вовремя, чтобы увидеть, как в неё пригибаясь выходит невероятная тёмная тень, а за ней тень поменьше.

В переднюю дверь громко застучали, и кто-то крикнул то ли «Пожалуйста!», то ли «Полиция!».

Я снова опустил голову на пол, потому что знал, что сам встать не смогу. Я услышал, как жена выбежала из спальни с криком: «Ли, ох, блин, Ли!», и меня вдруг охватила паника: я понял, что она тоже поскользнётся, подумал о ребёнке, попытался приподняться, но только бестолково заскользил и снова упал на пол. Но она увидела мокрое синее месиво на полу (почуяла его раньше, чем увидела) и остановилась у самого края плитки.

— Держись, малыш, — сказала она мне, и я услышал, как она побежала открывать входную дверь.

И я услышал звонок в дверь, и снова стук в дверь, и крики «Полиция!», которые казались мне «Пожалуйста!», и мне хотелось сказать жене, чтобы она спряталась, чтобы не открывала дверь, потому что мне не нужно то, что они продают.