Ну, и что мне теперь делать? Прошло полторы недели, меня не уволили за прошлый пост, а лучше не стало. Если вы видите это впервые, знать вам нужно немного, всего пару вещей.
1: Я действующий офицер полиции Форт-Каверетт, служу шесть лет.
2: Я пытаюсь уговорить других офицеров делиться своими историями и случаями из практики.
3: С этим городом что-то не так.
Это всё, что вам действительно нужно знать. Уверен, кому-то из местных интересно, что случилось с той аварией у Коннал-Крик. С неё я и начну. Формально я не связан никакими соглашениями или клятвами не говорить об этом, но о подробностях, неизвестных публике, буду говорить расплывчато.
Шесть дней назад во время учений на авиабазе Форт-Каверетт рядовой авиации первого класса, чьё имя мне называть нельзя, был вынужден совершить аварийную посадку. Мы приехали туда в полдень. Почему-то пилот не сел на прямой участок шестиполосной межштатной трассы длиной в двадцать шесть миль, а предпочёл сесть в кустарнике рядом с дорогой.
Я ехал туда с другим офицером, Уоллсом. Вся правоохранительная карьера Уоллса последний год или около того сводилась к дополнительной охране на студенческих футбольных матчах, дежурствам у тех немногих местных старших школ, что у нас есть, и засадам с радаром. Он был скорее взбудоражен, чем что-то ещё.
— Не понимаю, зачем нас сюда вызвали. По-моему, это работа для военных.
Я не сводил глаз с дороги впереди: её перекрывала ещё одна патрульная машина. Движение отводили на самую дальнюю полосу. Самое большее, мы тут будем конусы расставлять.
Рация затрещала:
— 11-78 на межштатной… Лётчик, э-э…
Я схватил рацию и заговорил, прежде чем Уоллс успел вставить хоть слово, — было видно, что ему не терпится узнать подробности.
— Повторите, какое состояние?
— Медиков не присылайте. Возможно, 10-92F.
Я отложил рацию и съехал на обочину. Самолёт было легко разглядеть — на нём играло солнце. Он торчал посреди поля, как огромный металлический палец. Честно говоря, впечатляло, что он почти не пострадал. Вблизи я видел самолёты только в авиационном музее на базе, куда мы ездили на экскурсию в четвёртом классе. Было не по сезону жарко — на крыле этого самолёта можно было бы пожарить стейк.
Спешить к месту мне не пришлось: Бэрроуз и так рассказала нам с Уоллсом, что случилось.
Не знаю, о чём мне можно говорить, так что скажу только одно: не думаю, что кучка пепла под совершенно чистой лётной формой — нормальная находка при аварийной посадке.
Дорога обратно в участок была для нас с Уоллсом долгой и молчаливой. По пути мы видели, как к месту подъехали шесть внедорожников с наглухо тонированными стёклами. Поверьте, я бы хотел иметь объяснение или возможность говорить обо всём свободно. Может, ничего странного тут и нет, может, в самолётах возят запасную одежду, может, самолёт был на каком-то автопилоте и сел после того, как пилот катапультировался.
Но пепел ничто не объясняет. Я всё равно чувствую, что должен об этом сказать, раз уж здесь все только об этом и думают. Может, скоро мы получим ответы.
Разобравшись с этим, могу перейти к тому, о чём на самом деле хочу рассказать. Второй случай в мой первый год.
25 декабря 2020 года. У меня было позднее ночное патрулирование, я в одиночку колесил по восточной части города. Я переговаривался по рации с Бэрроуз. Тогда она служила третий год или около того.
Сразу после школы она стала охранником, а немного погодя перешла прямиком в полицию. А я в это время учился в колледже и получал диплом, который тогда был бесполезен и бесполезен до сих пор.
К посту это отношения не имеет, но если вы подумываете поступить в Университет Форт-Каверетт — не надо. Помимо ужасных общаг и так себе льгот, у того, что они принимают 85% абитуриентов, есть своя причина.
Ночь была прохладная — снег у нас зимой бывает редко. Было градусов девятнадцать, печку я выкрутил на двадцать четыре. Скоро Рождество, я собирался съездить в Карлсбад повидать его. Иногда я завидую тому, что он сумел от всего этого уехать, а потом вспоминаю, зачем я этим занимаюсь. Если я не пытаюсь кого-то защитить, значит, где-то там есть кто-то, кому нужна помощь.
Я ехал по 47-й улице под натриевыми фонарями, которые город отказывается менять. Немногие заведения на этой улице закрывались, если уже не были заброшены. Мой брат, кстати, работал там на станции переливания крови, пока не нашёл настоящую работу. Я им горжусь — у меня не хватило бы навыков стать учителем, даже если бы я попытался.
Я не сводил глаз с двух машин, припаркованных у старого кинотеатра. Единственные две машины на этом отрезке улицы, пока не начинались жилые дома. Дверь кинотеатра была распахнута настежь. За ней зияла тёмная яма.
— Возможно проникновение в кинотеатр на 47-й.
— 10-9?
— Вижу две машины у заброшенного кинотеатра на 47-й, похоже на проникновение.
— Подкрепление нужно?
— Нет, но будьте на связи.
Я остановил патрульную машину рядом с красным Pontiac Aztek и Toyota Camry. Кинотеатр был заброшен с тех пор, как мне было девять: у владельца начались проблемы с деньгами, он набрал слишком много кредитов и смылся из города. Каждый раз, проезжая мимо, я видел, что двери замотаны цепью. Теперь эта ржавая цепь валялась на потрескавшемся асфальте.
Я вышел из машины, похлопал по карману, проверяя тазер, и включил фонарь. Меньше всего мне хотелось драться с каким-нибудь бомжом.
Изнутри меня обдало тёплым потоком воздуха. Направив фонарь в помещение, я увидел две фигуры. Обе рванули к двери, и я не успел даже толком понять, что происходит, как руки уже двигались сами, а голос гремел:
— Полиция Форт-Каверетт, руки вверх!
Одна из фигур сразу остановилась и подняла руки, а вторая продолжала бежать на меня. Не знаю, что было у неё в голове, но она опустила одну руку, схватила бегущего за ворот рубашки и дёрнула назад.
— Господи Иисусе, чувак, вы должны нам помочь! — крикнул один из них, приподняв руки до половины. Тут я наконец смог притормозить мысли и разглядеть, на кого смотрю.
Двое подростков, парень и девушка. У одного из них были болторезы, которые теперь валялись на ковролине в фойе. Парень был в медицинской маске и с короткой стрижкой под машинку. На девушке была футболка с незнакомой мне группой и джинсовые шорты. Ещё я почувствовал в руке рукоять табельного пистолета — я даже не помнил, как его вытащил.
— Какого чёрта вы тут делаете в такое время?
Всё, на что их хватило, — сдавленные звуки.
— Лучше побыстрее найдите слова, а то, может, в наручниках найдутся.
— Урбекс, — пискнула девушка.
Многое я могу спустить, но в полиции Форт-Каверетт урбекс люто ненавидят. Даже сегодня большинство знакомых мне офицеров его не переносят. Идиоты совершают преступление, чтобы проникнуть в здание, а потом случается одно из трёх. Они привлекают других, кто приходит и громит всё вокруг, на них нападают бомжи, или они калечатся сами. И всё это, на мой взгляд, ни за что.
— О, незаконное проникновение, прекрасно. Как насчёт повернуться ко мне спиной?
Я начал к ним подходить: левая рука свободна, правой нашариваю наручники. Найдя их, я вызвал Бэрроуз:
— Двое, задерживаю, можно подкрепление сюда?
— Нет, нет, чувак, т-т-т-там Джейми, он ещё там, — выпалил парень в маске. Снаружи я не видел другого входа — выйти он мог только через эту дверь.
Девушка явно не хотела проблем: она ничуть не сопротивлялась, когда я её задерживал. С парнем в маске было иначе.
— Не волнуйся, прослежу, чтобы он к вам присоединился.
Я схватил его за запястье, но он извивался, как щупальце, пока я пытался его как следует ухватить.
— Отвали… Отвали от меня, мать твою! Мне надо его найти!
Когда металл наконец защёлкнулся, он уже выбился из сил. Всё это время он без конца орал: орал на меня, что я легавый, орал на девушку за то, что она не сопротивляется, как он, орал на Бога — да на кого угодно. И всё это время только ухудшал своё положение: в ярости он вполне мог наговорить себе на статью за угрозы полицейскому.
Я схватил его за плечо и потащил к патрульной машине. Я видел, как подъезжает ещё одна машина, фары слепили меня, пока я заталкивал его внутрь.
Внедорожник припарковался у обочины, а не на маленькой стоянке перед кинотеатром. Я не смотрел, как из него выходят, — я выводил девушку.
— Пожалуйста, вы должны найти Джейми, мы зашли сюда просто подурачиться, и… — В глазах у неё наворачивались слёзы. — Уже два часа прошло, мы потеряли его в третьем зале и не можем найти.
Если она говорила правду, одному богу известно, что с ним могло случиться. Я решил, что другой офицер расспросит её и парня в маске, а я зайду внутрь и осмотрюсь. И ещё я хочу признать свою вину — после того как, пока писал это, прислушался к совету другого офицера.
В начале службы я был мудаком, признаю: тогда у меня всё строго делилось на чёрное и белое. Я был праведным гневом, и пока не доказано обратное, виноваты были все. С тех пор, после кое-каких событий на второй год службы, я изменился.
У двери я встретил Карлсона — несмотря на полночь, он нацепил ковбойскую шляпу скотовода, такую же белую, как его редеющие волосы.
— Слушай, попробуй что-нибудь вытянуть из неё и из парня на заднем сиденье. Говорят, там внутри ещё один пацан, пойду его поищу. — Я начал разворачиваться, но, пока не забыл, добавил: — И пробей их номера.
— Ладно, герой, — с шумным выдохом бросил Карлсон, пока я входил в здание.
В фойе царил полный разгром. Ковролин был грязный, местами словно покрыт коркой засохшей грязи. Я даже не мог понять, был ли на нём какой-то узор или он весь тёмно-синий. Свет фонаря отразился от стальных болторезов прямо мне в глаза, и я направил луч вверх, на потолок. То, что когда-то было белым подвесным потолком, стало зелёным и грязно-белым: здесь росли и жили поколения за поколениями плесени. Слава богу, на мне была ковидная маска.
Стойки, покрытые крысиным помётом, заслоняли стоявшие за ними аппараты. Я разглядел, что один из аппаратов для попкорна опрокинут, а на стене кто-то со вкусом написал «Жопа» над автоматом с газировкой из девяностых.
Если бы здесь всё привели в порядок, думаю, это было бы отличное место для подростков. Когда родится моя дочь, я надеюсь, у неё будет такое место. Куда можно пойти и побыть ребёнком. Планшет я ей не дам.
От буфета я перевёл луч на билетную кассу. Сначала я подумал, что её когда-то подожгли: чёрные следы копоти ползли по ковролину и вверх по стене за ней. Потом я быстро понял, что чернота — это огромная колония плесени, растянувшаяся, по моим прикидкам, футов на двадцать из конца в конец.
За кассой была металлическая дверь, до которой плесень не добралась. Я подошёл и толкнул её — она не поддалась. В узкую щель между дверью и косяком было видно, что внутри упал огромный металлический стеллаж и намертво заклинился между стеной и дверью.
Лучше всего было идти в зал.
Широкий коридор заканчивался шестью дверями, по одной с каждой стороны, с большими чёрными цифрами. Дверь в третий зал была подпёрта размокшей картонной коробкой. Проторчав тут несколько часов, они, может быть, просто нагаллюцинировали себе третьего друга.
На четвёртой неделе службы мне пришлось присутствовать при расчистке дома барахольщика, где я увидел свой первый труп — вздувшийся и покрытый личинками. Мёртвый восемь дней. В доме мы нашли тетрадь, в которой он вёл дневник. Криминалисты нашли повреждения мозга, которые совпадали с тем, что он писал. Плесень сгноила ему мозг, и это было видно по каракулям о том, как он устраивает вечеринки и ухаживает за питомцем, которого не существовало.
— Полиция Форт-Каверетт, ваши друзья ждут снаружи.
С таким я раньше не сталкивался и тогда мог лишь гадать, что говорить. Мой зов в третий зал никто не услышал.
Шагнув в кромешно тёмный проход, я держал фонарь на уровне головы: свет бил в стену напротив, открывая тесный поворот в сам зал…
Нога во что-то упёрлась, и я полетел на пол, поймав себя в неловкой планке, а под животом оказалось что-то большое и круглое.
Мусорный бак. Опрокинутый мусорный бак. От гнилой еды всё ещё пахло маслом для попкорна. Оттолкнувшись, я перешагнул через эту биологическую угрозу и понял, что надо бы сообщить по рации.
— У нас тут биологическая угроза, всё ещё 10-65, сильное заражение плесенью.
Ответа не пришло, но я пошёл дальше.
Луч скользнул по пыльным креслам и обвалившимся потолочным плиткам. На одном участке ковролина росли какие-то грибы, кто-то обстрелял экран из пейнтбольного ружья — радуга маленьких цветных клякс.
Я увидел, что дверь запасного выхода подпёрта вырванным с места креслом. Какого чёрта они подпирали столько дверей? Сейчас, подумав, я понимаю: наверное, чтобы отмечать, где уже были, и не ходить кругами, пока ищут того пацана.
Запасной выход вёл в холодный, мерзкий, но стерильный коридор, выходивший на улицу. К подвесному потолку была приставлена большая металлическая лестница. Этот засранец что, залез на потолок и застрял? Если здесь всё так прогнило, я мог только представить, что творится там, наверху.
— Парень, выходи, у тебя нет проблем, — врал я как сивый мерин, — мы все очень волнуемся.
Если уж лезть туда, то не с голыми руками. Я начал натягивать перчатки, направив фонарь на пол, и увидел пятна на плитке — коричневые брызги.
Засохшая кровь. Дорожка вела к куче грязной одежды, явно не подростковой. Изъеденный молью плащ, джинсы Wrangler размера XXL и пара разваливающихся вансов. Похоже, здесь и правда жил бездомный. Кровь выглядела так, будто ей несколько недель, а то и месяц. По липкой луже крови ползали чёрные муравьи.
Я полез по лестнице, металл качался под ногами, пока моя голова не просунулась в дыру. Мне сразу же в волосы ударил тёплый спёртый воздух. Я смотрел в темноту, вцепившись обеими руками в верхнюю перекладину, а воздух тёплыми толчками бил мне в лицо и пах гнилью и недостроенным подвалом.
Я нашарил фонарь, поднял его наверх и снова щёлкнул выключателем.
То, что я увидел, напоминало большой белый мусорный мешок, набитый доверху, из верхушки которого свисали чёрные нитевидные пряди. Мелкие складки пластика наползали друг на друга и колыхались от порывов воздуха.
Я услышал звук, похожий на то, как ведут ножом по металлу, и тут понял, на что смотрю.
Голова стекала сама по себе, большие складки обвисшей кожи свисали на пустые глаза. Рот — большая чёрная прорезь поперёк лица. Не успел я среагировать, как увидел, что оно начало ползти ко мне, шлёпая плотью по металлу и извиваясь в мою сторону, как червь.
Я инстинктивно отпрянул, лестница подо мной подломилась и сложилась внутрь, один из болтов отлетел, и я полетел на пол. Первой ударилась голова, и крошечный пятачок зрения закружился. Боль была такой сильной, что меня, казалось, сейчас вырвет, и если вырвет, то кровью и только кровью.
Между мелкими, дрожащими вдохами я пытался сфокусироваться на дыре в потолке. Руки отчаянно шарили в поисках пистолета. Я ничего не мог понять.
Потолок переливался разными оттенками белого и жёлтого, квадратная дыра от плитки становилась то кругом, то овалом, то снова квадратом. Из дыры начали прорастать два крошечных корня. Мой разум мог только смотреть и пытаться понять, пока шум в ушах начинал стихать.
Два белых карандаша, мокрые полотенца, большие ленточные черви, ножки стола, оплывшие свечи, две длинные тощие насекомые руки.
Пистолет был у меня в руке. Я не собирался ждать, пока оно спустится сюда, пока эта тварь меня найдёт.
Я стрелял в потолок, пока мог стрелять, а когда больше не мог, неподвижно лежал на полу, и мир у меня в глазах превратился в калейдоскоп.
Говорят, это было сотрясение и мне повезло, что не было кровоизлияния в мозг. Говорят, что офицер Трин приехала с Карлсоном и, когда раздались выстрелы, бросилась в кинотеатр. Говорят, что на записи камеры наблюдения с другой стороны улицы видно, что внутрь вошли только двое. Говорят, я так и не сообщал по рации ни о какой биологической угрозе. Говорят, меня нашли, когда я, шатаясь, выходил из коридора запасного выхода, с лицом, перемазанным рвотой. Говорят, коммуникации в здании так и не отключили и из-за сочетания опасной утечки газа и огромной колонии чёрной плесени у меня начались галлюцинации.
Говорят, мне повезло, что я жив.
Говорят, на потолке никого не было.
Мне повезло, что я жив, — это я могу сказать. Мне повезло, что это не сказалось на моей психике. Я не псих из Гарленд-Лейк, я всё ещё отличаю правильное от неправильного.
Я знаю, что на потолке кто-то был — что-то с руками, которые тянулись вниз, к плитке.
И я знаю, что, будь там утечка газа, от этих выстрелов я бы сгорел. Говорят, те выстрелы — это был звук падающей лестницы. А я говорю, что падающая лестница не может бахнуть семнадцать раз.
Может, шесть лет назад меня и приложило головой, но я не дурак. В прошлом году кинотеатр снесли. Одним призраком прошлого, с которым мне приходится иметь дело, меньше.