Синий паук из заброшенного дома

Когда я увидел у себя на руке паука, я чуть не съехал с дороги. Слава богу, не съехал: машина служебная. Я его даже не почувствовал, просто заметил краем глаза, пока вёл машину. Не раздумывая, я тут же смахнул его с руки, ударил по тормозам, перевёл рычаг в «паркинг» и выскочил на дорогу. Опять же, хорошо, что это была глухая просёлочная дорога без машин: я даже не посмотрел назад, прежде чем остановиться. Я осмотрел ладонь правой руки, надеясь увидеть на ней останки удачно раздавленного насекомого. К несчастью, там был только пот, а это могло значить лишь одно: паук всё ещё жив. Я сбросил толстовку и осмотрел штаны, но его не нашёл. Видимо, паук остался в машине.

Я осторожно открыл водительскую дверь и огляделся. Если он ещё в машине, найти его будет несложно. Он был размером с мою ладонь, с великолепным синим брюшком и отвратительно волосатыми лапами. Я обыскал машину сверху донизу, но так и не нашёл, где он прячется. Минут через десять я решил, что он мне привиделся. В конце концов, по-настоящему я видел его лишь мгновение, краем глаза, и среагировал так быстро и безрассудно, что не мог быть уверен, что вообще что-то видел. Я убедил себя, что это просто тени от деревьев вокруг и, может, отражение неба в лобовом стекле создали иллюзию паука. Я снова сел за руль и поехал дальше, стараясь не обращать внимания на почти непрерывное ощущение, будто по мне всё ещё что-то ползает.

Я работаю в энергокомпании «агентом по взысканию». Попросту говоря, я развожу уведомления о просроченных счетах и отключаю электричество тем, кто отказывается платить. Работа неблагодарная, иногда неприятная, но платили вполне прилично. «Наш главный приоритет — безопасность», — сказали мне. Если на крыльце злобная с виду собака или что-то просто кажется не так, я должен был развернуться и ехать к следующему дому. После того, что со мной случилось, я жалею, что не отнёсся к инструктажу серьёзнее.

По дороге к следующему дому после встречи с привидевшимся пауком навигатор в телефоне начал сходить с ума. На дальних, глухих участках моего маршрута такое случалось, так что я стал внимательнее следить за дорогой, высматривая указатели. Я понял, что понятия не имею, где нахожусь: видимо, в этой части своего участка я ещё ни разу не бывал. Со всех сторон надо мной нависали деревья, солнце затянули тёмные тучи. В конце концов, проплутав какое-то время вслепую в полумраке, я нашёл почтовый ящик с нужным номером дома. Рядом начиналась подъездная дорога, совершенно разрушенная. Огромные куски асфальта громоздились друг на друге. Моя машина справлялась почти со всем, но не с этим.

Я подумал, что, может, стоит пропустить этот адрес и ехать дальше, но упрямство взяло верх. Я оставил машину на обочине и пошёл вверх по дороге пешком. Я поднимался на большой холм среди деревьев и зарослей, по пути миновав несколько брошенных развалюх-машин. Я подумал, что, когда доберусь, там точно никто не будет жить, а электричество до сих пор не отключили только потому, что коллегам не хотелось тащиться сюда пешком с бумагами об отключении.

Когда я наконец добрался до дома, я запыхался и с трудом верил своим глазам. Дом был страшно обветшалым и буквально уходил в землю, слегка завалившись набок. Подъездная дорога резко обрывалась, и оказалось, что я стою на краю обрыва, откуда когда-то деревянная веранда вела на второй этаж дома. Я ещё мог перепрыгнуть небольшой зазор до веранды, но это выходило далеко за рамки моих должностных обязанностей. Вместо того чтобы стучать в дверь, я сложил ладони рупором и несколько раз крикнул: «Эй!»

Как и ожидалось, ответа не было. Я усмехнулся про себя, какой пустой тратой времени было тащиться сюда, и бросил бумаги об отключении на доски передо мной. Я развернулся, чтобы идти к машине, и тут же услышал его: тихий голос пожилой женщины, говоривший: «Помогите».

Сначала я подумал, что мне и это почудилось. Я снова крикнул в сторону дома: «Эй!» — и, к моему удивлению, снова услышал голос: «Помогите».

Я громко спросил, где она и чем ей помочь.

— Я здесь, в доме, я не могу двигаться! Пожалуйста, помогите мне!

Мне надо было просто позвонить 911 и дождаться, пока ей помогут обученные специалисты. Вместо этого я позволил своему дурацкому самолюбию и желанию побыть героем взять верх. Я сказал женщине, что иду на помощь, и прыгнул на веранду.

Это был идиотский поступок, и я быстро это понял, когда доски подо мной заскрипели и застонали. К счастью, они не проломились, и я сумел добраться до двери.

Внутри дом выглядел ровно так, как мне показалось с первого взгляда: полностью заброшенным. Пыльная мебель и бытовая техника многолетней давности. Затхлый запах плесени в воздухе. Помёт какого-то грызуна на полу и столешницах. Паутина в каждом углу. Обойдя второй этаж и не найдя никаких её следов, я снова позвал женщину. Позже я задумаюсь о том, как странно, что всё это время она не издала ни звука.

— Я в подвале! Пожалуйста, скорее!

Я спустился по лестнице, застеленной ковром, на первый этаж. Там было всё то же самое, но я начал чувствовать отчётливый запах разложения. Как от сбитого на дороге зверя, пролежавшего на улице несколько недель. Я не собирался особо осматривать этот этаж, но никак не мог найти дверь на лестницу в подвал. Наугад я открыл дверь в спальню и увидел жуткую картину: на ковре с длинным ворсом лежал скрюченный, иссохший труп мужчины, весь в паутине, будто он гнил здесь, как я прикинул, уже около года. Я ахнул, закрыл дверь и вспомнил, зачем я здесь: помочь старушке. Продолжая искать вход в подвал, я начал складывать в голове, что, должно быть, произошло: мужчина в спальне был мужем этой женщины, сыном или ещё кем-то, кто за ней ухаживал, он внезапно умер, и она осталась брошенной в подвале. Сколько она там пробыла? Наконец я нашёл дверь, но в голове теснились новые вопросы: почему весь дом выглядит таким ветхим и необитаемым и сколько вообще пожилая женщина могла просидеть там внизу?

Я спустился по скрипучим деревянным ступеням в подвал, всю дорогу смахивая с лица паутину, навстречу полной темноте внизу. Как же ужасно, наверное, было этой женщине застрять здесь, в темноте, подумал я. Добравшись до бетонного пола, я достал телефон и включил фонарик. Смотреть было особо не на что: пустые полки и ещё немного пыльной мебели. А вот паутины было просто немыслимое количество, подвал походил на паучий питомник. По коже поползли мурашки, когда женщина окликнула меня справа:

— Сюда!

Я обернулся и увидел невероятно старую женщину, сгорбившуюся в инвалидном кресле, с пледом на ногах. Одно колесо было спущено, и я решил, что поэтому она и сказала, что не может двигаться. Я спросил, сколько она здесь просидела.

— Я здесь очень, очень давно. Спасибо вам огромное, что пришли. Пожалуйста, помогите мне.

Мне хотелось спросить, как она вообще попала в подвал, если она в инвалидном кресле, но я решил, что спрашивать об этом, пожалуй, неуместно. Вместо этого я спросил, чем могу помочь.

— Где-то тут есть запасное колесо. Не могли бы вы поднять меня и посадить на пол, чтобы поменять колесо? Я очень лёгкая, я так давно не ела. Пожалуйста, помогите.

Мысль о том, чтобы поднимать старушку, была мне неприятна, но я пересилил себя и согласился. Я положил телефон на пол, подошёл к женщине и поднял её.

Первое, что я заметил: она, как и говорила, была очень лёгкой. Второе: за креслом лежал ещё один мёртвый мужчина, почти мумифицированный, опутанный паутиной. Пока я это осознавал, я заметил и третье: у женщины не было ног. Не было ног? Под её туловищем свисало что-то, теперь шевелящееся и извивающееся, их было несколько, но это были не человеческие ноги.

— Я так голодна, — прошептала она мне на ухо.

Я закричал и швырнул женщину на пол. Она поднялась на восемь тонких паучьих лап. Пледа больше не было, и открылось её синее брюшко.

Я бросился к лестнице, а она взобралась на стену и метнулась ко мне. Нога запуталась в толстой паутине, и я со всего маху ударился головой о доски. Я почувствовал, как её зубы впились мне в ногу, пока я пытался вырваться. Наверное, у меня было сотрясение, а может, я потерял много крови, потому что почти не помню, как мне удалось спастись. Кажется, я нашёл выход на первом этаже, пробежал через лес и поехал на машине в больницу. По крайней мере, это самое правдоподобное объяснение. Говорят, я приехал сам.

Я очнулся где-то на следующий день на больничной койке. Нога меня убивала. Ко мне зашёл врач и сказал, что меня, как он думает, укусила собака. По его мнению, укус больше походил на укус очень крупной летучей мыши, чем на любой собачий укус, какой он видел, но таких больших летучих мышей, чтобы так меня покусать, не бывает. Он спросил, где я был, когда это случилось, и я назвал адрес. Он хотел сообщить в службу отлова животных о собаке или о том, что меня укусило, но нигде не мог найти этот адрес. Его не существовало.

Позже приветливая молодая медсестра сказала, что ей нравится моя татуировка. Я подумал, что она меня разыгрывает. Я сказал ей, что у меня нет никаких татуировок.

— Как это нет? У вас же на левой руке. Похоже, она у вас уже очень давно.

Я повернул голову влево и увидел на тыльной стороне левой ладони выцветшее изображение паука с великолепным синим брюшком и отвратительно волосатыми лапами.