Я работаю в компании по перевозке вещей. Надо было проверить, что мы везём

— Йоу, Мик.

Я застонал и потянулся, пытаясь унять ломоту в спине: заснул я в крайне неудобной позе.

— Мик. Микки, чувак. Микки-Маус. Ты тут?

— Не сплю. Чего тебе, Бобр?

Я сонно потёр лицо и хрустнул шеей. Глаза я закрыл, когда солнце только начинало садиться. Теперь часы на приборной панели показывали четверть девятого, и солнце давно скрылось за горизонтом.

Грузовик убаюкивающе урчал, катясь по пустынному шоссе. Он был одиноким кораблём в ночи, затерянным в море темноты. Я поджал ноги и попытался стряхнуть онемение с руки, на которой уснул. Обычно я в дороге не сплю, но обычно и компания у меня была получше, чем один только Бобр.

Мы с ним и третьим нашим приятелем, Джейком, работаем на дядю Бобра. Мы оказываем услугу людям, которым нужно перевезти кучу барахла через всю страну, но которым лень делать это самим. Тупая физическая работа и куча разъездов, зато хорошо платят. Особенно когда Джейк в последний момент сливается, и мне достаётся кусок пожирнее. Хуже всего в том, что Джейк-Ненадёжный нас кидает, было то, что мне приходилось надолго застревать в кабине наедине с Бобром.

— Можешь открыть карту? Эти дороги мне все уже на одно лицо. Давай-ка вернёмся на маршрут.

Я обречённо вздохнул. Бобр был из тех парней, которые считают, что ехать по навигатору не по-мужски. А ещё он был из тех парней, которые не умеют ориентироваться по знакам на трассе.

Несмотря на раздражение, я молча достал телефон. Ему и от родни хватало упрёков. Его утомительные выходки меня тоже доставали, но и втаптывать его за это в грязь я не собирался. К тому же, если проводишь с человеком достаточно времени, трудно к нему не привязаться.

— Сети нет.

Я уронил телефон на колени.

— А гугл-карты пробовал? Или «Вейз»?

— Без разницы, какое приложение я пробовал, если нет связи, Бобр. Может, остановишься? Думаю, я смогу вывести нас обратно на трассу.

— Не. Не, я сам. Я довезу. Ты же знаешь, тебе нельзя водить дядин грузовик.

На самом деле мне можно было водить грузовик. По-моему, дяде даже больше нравилось, когда за рулём был я, но Бобр почему-то упорно на этом стоял.

Я прислонился головой к холодному стеклу, чувствуя вибрацию дороги на каждой кочке. Это так убаюкивало, что я подумывал снова закрыть глаза.

— Ладно, тогда остановись у первой же стоянки. Я бы не отказался от кофе, а там, может, и вайфаем удастся подключиться.

— Вас понял, шеф.

Бобр потянулся к банке жевательного табака, которую держал в подстаканнике. Он взял щепоть этой мерзости и сунул в рот. Через несколько долгих секунд он опустил стекло и принялся показушно сплёвывать.

Я был почти уверен, что Бобру эта штука даже не нравилась. Доказать я этого не мог, но мне казалось, что это одна из тех вещей, которые он делал потому, что считал это крутым, а не потому, что получал удовольствие.

Судя по тому, сколько я проспал, мы были где-то в Миссури или Арканзасе. Этот заказ был почти через всю страну, от побережья до побережья. А значит, остаток выходных мне предстояло провести в этом грузовике с парнем, которого прозвали в честь двух передних зубов.

— О, съезд! Есть надежда! — воскликнул Бобр и плавно свёл грузовик с шоссе. Мы съехали по развязке, которая увела нас ещё глубже в сельскую глушь.

Фары грузовика бросали на пустую дорогу жутковатый свет. Я десятки раз ездил вот так же, но каждый раз, когда съезжаешь с трассы, становилось как-то не по себе. Дороги уже, деревья по обочинам ближе, и от этого становится душно.

— Фу, мерзость.

Бобр сплюнул ещё одну порцию табака, объезжая сбитого оленя. Шея у оленя была вывернута так, что голова загнулась на спину, а целый рог остался только один. На асфальте темнели пятна крови: значит, сбили его недавно. Проезжая мимо туши, Бобр притормозил, и у меня оказалось больше времени, чем хотелось бы, чтобы поморщиться от этого жуткого зрелища.

— Там не было написано, далеко ли до стоянки?

— М-м? — переспросил Бобр, поворачивая ко мне голову.

— Когда ты съезжал и увидел указатель «еда и заправка», там не было написано, сколько миль?

Бобр побарабанил пальцами по рулю.

— Э-э… по-моему, две?

— Ты его не видел.

— Я его не видел, — признался он.

Прошло ещё несколько секунд, тишину заполнял низкий гул грузовика.

— Может, повернём назад? — спросил он без малейшей уверенности в голосе.

Я взял телефон и снова проверил сеть. По-прежнему не везло.

— Да ладно, езжай дальше. Скоро обязательно что-нибудь будет.

Я специально скачал несколько офлайн-игр как раз на такой случай. Я открыл простенькую игру, где надо лопать шарики одного цвета, и позволил себе затеряться в её затягивающих картинках и звуках. Я слишком увлёкся игрой, когда Бобр меня отвлёк.

— Эй, Мик, вон ещё один.

Я почувствовал, что грузовик сбавляет ход, и поднял глаза. Меня обдало холодом, когда я увидел на обочине того же самого сбитого оленя. Шея загнута назад, и одного рога так же не хватает.

— Бобр, это тот же самый. Ты что, развернулся? Или мы ездим кругами?

Бобр рассмеялся смехом, который точнее всего описать как хрипящее кудахтанье.

— Думаю, я бы знал, если бы ездил кругами. Это не тот олень. Тут полно этих тупых тварей, которые любят, чтобы их раскатали в блин.

Пока мы медленно проезжали мимо, я смотрел на разлагающуюся тушу. Несмотря на всю неуместную самоуверенность Бобра, я не был убеждён.

— Ну, тогда просто будь осторожнее.

— Я всегда осторожен, — неубедительно ответил он.

Я отложил телефон, поняв, что лучше уж следить за дорогой.

Следующие несколько минут Бобр, против своего обыкновения, молчал. Он сосредоточился так, как я никогда, кажется, у него не видел. Я наслаждался тишиной и покоем, пока не заметил кое-что, от чего у меня ёкнуло сердце.

— Притормози!

Бобр более чем послушно ударил по тормозам. Я поморщился, услышав, как груз в кузове с грохотом полетел вперёд.

— Что? Что такое?

— Смотри.

Я показал на обочину. На этот раз отрицать было невозможно. Перед нами лежал всё тот же сбитый олень с одним рогом и вывернутой шеей.

— Это бред какой-то. Я не ездил кругами!

— Знаю, знаю, — сказал я, сам пытаясь разобраться.

С тех пор как мы съехали с трассы, нам не попалось ни одного здания, ни одной машины, даже ни одного дорожного знака. Бобр почти остановился, медленно подкатываясь к оленю.

— Может, это какая-нибудь подъездная дорога, которая идёт по кругу? — попытался он найти объяснение.

Не успел я ответить, как шея оленя резко дёрнулась вбок. Мы заорали, когда ожившая туша изогнулась и поднялась на ноги. С шеей, вывернутой под прямым углом, олень взбрыкнул передними ногами и бросился через дорогу, издав жуткий визг, и исчез за деревьями.

— Какого хрена! Какого хрена это было, Мик!

Сердце у меня чуть не выпрыгивало из груди, пока я пытался найти разумное объяснение тому, что мы оба только что видели.

— Наверное, он был ещё жив, — сказал я, часто дыша.

Я видел, как трясутся руки Бобра на руле. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, будто ждал указаний.

— По-моему, надо поворачивать назад.

Я кивнул, соглашаясь.

— Ты прав, мы уже едем…

Я застыл, увидев время на приборной панели. Часы показывали 1:57.

— Это… Этого не может быть. Как уже может быть два часа ночи?

Бобр встревоженно посмотрел на часы.

— Часовой пояс, может, или типа того?

— Бобр, нет… а-а. — Я потёр виски. — Дай подумать.

— Грузовик старый и дерьмовый, часы могли сломаться! Спорим, тут и подушки безопасности не работают! — Бобр натужно рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку шуткой, которая меня совершенно не интересовала.

У меня не было объяснения ни оленю, ни тому, как почти шесть часов пролетели в мгновение ока. Я был уверен, что не засыпал. И тут меня осенила ещё одна жуткая мысль. Я вытянул шею и заглянул за руль, чтобы посмотреть на указатель топлива. Осталось едва ли восьмая часть бака.

— Мы не сможем повернуть назад, даже если захотим.

Я посмотрел в лобовое стекло, и страх ещё сильнее сдавил мне грудь. Дорога заметно сузилась. Ширины едва хватало на одну полосу, и деревья задевали обочины. Развернуть грузовик здесь было никак.

— Развернуться не получится. А даже если бы получилось, бензин кончится раньше, чем мы доберёмся до трассы. Либо мы останавливаемся здесь и ждём утра, либо едем дальше и скрещиваем пальцы, что что-нибудь найдём.

Пока мы совещались, Бобр едва касался ногой газа.

Что-то внутри подсказывало мне, что останавливаться нельзя, и Бобр, похоже, был согласен.

— А как насчёт радио? Можно проверить местные станции и понять, где мы примерно?

Я удивлённо поднял брови.

— А неплохая мысль, Бобр.

Он смущённо улыбнулся и включил радио, откуда донеслось искажённое шипение. Он крутил ручку, вручную меняя частоту без всякого ритма или порядка. В основном шли помехи, изредка попадались некачественно записанные песни и реклама на испанском.

— Ого, а это что было? — сказал я, уловив странную мелодию.

Бобр перестал терзать радио, и мы услышали самую странную музыку, какую я когда-либо слышал. Я напряжённо вслушивался, совершенно заворожённый этим потусторонним напевом. Мысли поплыли, всё тело наполнилось теплом, пока я впитывал каждую ноту этой космической, манящей песни. Я чувствовал себя мотыльком, летящим прямо в огонь, когда Бобр ударил по кнопке выключения.

— Не. Хватит с нас.

Бобр почесал затылок. Он потянулся за ещё одной щепотью табака. Банка почти опустела.

Мне было более чем не по себе, но Бобр вёл себя совершенно иррационально. Он и так был дёрганым парнем, но я провёл с ним достаточно времени и пережил достаточно передряг, чтобы понять: что-то не так.

— В чём дело?

Он покачал головой и нахмурился, не в силах встретиться со мной взглядом.

— Я же говорил. Говорил дяде, что не надо нам за это браться.

— Бобр, ты о чём?

— Не надо было брать этот заказ, Мик.

Я моргнул. Я попытался вспомнить, что это вообще был за заказ, но не смог. Что мы везли? Я открыл бардачок, где мы хранили накладные, и обнаружил, что все они пустые.

— Я не могу ехать дальше. Мик, мне страшно. Я не доеду.

— Что в кузове?

Бобр покачал головой и надвинул кепку пониже, так что потрёпанный козырёк закрыл ему глаза.

Я открыл дверь и вылез. С высокой подножки пассажирского сиденья я спрыгнул неуклюже, покачнувшись, и задрожал, поняв, как холодно снаружи. Я зашагал к задней части грузовика, стараясь не смотреть на лес, который, казалось, подступал ко мне со всех сторон. Дыхание стало прерывистым, мне почти не хватало воздуха.

Я вытащил из кармана ключ от кузова и вставил в замок.

Рядом со мной появился Бобр, хотя я так и не услышал, чтобы открылась его дверь.

Он кивнул мне, бледный как мел. Что бы ни было в кузове, он хотел, чтобы я это увидел, хотя самого его это приводило в ужас.

Помедлив, я повернул ключ и откатил тяжёлую дверь. Достал из кармана телефон и включил фонарик.

— Что за…

Всё в грузовике было моим.

Лампа из моей квартиры. Моя старая кровать из родительского дома. Куртка, которую я потерял в колледже. Меня как мешком кирпичей ударило запахом плесени и одуванчиков. Точно так же пахло в бабушкином доме, пока она была жива. На доброй дюжине картонных коробок было написано моё имя моим почерком. Я открыл одну с надписью «семейные фото». Я лихорадочно листал альбом. Снимки были знакомыми, но расплывчатыми, как далёкий сон.

— Бобр, что, чёрт возьми, происходит? — Голос у меня дрожал. Где-то вдалеке я услышал сирены.

Сирены.

Значит, рядом были люди.

Бобр улыбнулся мне и кивнул в сторону сирен. Он стоял в красном свете задних фар и держал перед собой ключи от грузовика.

— Пора тебе садиться за руль, шеф.

Голос Бобра звучал так, будто доносился из-под воды.

Я спрыгнул из кузова.

За спиной у Бобра ничего не было. Только бесконечная чёрная пустота, которая, казалось, подползала всё ближе с каждой потерянной секундой.

— Для меня времени уже нет. А ты ещё успеешь.

— Ты о чём?

Бобр уронил ключи мне в раскрытую ладонь. Они были тяжёлыми и горячими. Он толкнул меня в грудь, и тело двинулось прежде, чем разум успел понять, что я делаю. Я просто знал, что должен сесть в грузовик и ехать.

Я обнаружил себя за рулём. Всё начинало неметь. Я больше не чувствовал ломоты в спине, не чувствовал холода из открытого окна. Нога давила на газ, и я ехал на звук сирен.

Просто веди. Просто веди. Только это и имело для меня смысл в тот момент.

Сирены звучали всё ближе, я видел, как по лобовому стеклу пляшут красные и синие отблески мигалок.

Я взглянул в боковое зеркало и успел увидеть, как Бобр грустно мне улыбается. Он сплюнул на дорогу комок табака и тут же совсем исчез в темноте.

— Он дышит!

Я с усилием разлепил глаза, и меня ослепил яркий свет.

Тело отказывалось двигаться, я смотрел в белый потолок. Надо мной склонилось встревоженное лицо незнакомца в медицинской форме. Я лежал на носилках и знал, что у меня сломана как минимум дюжина костей.

— Держись! Всё будет хорошо!

Я с трудом приподнял голову. Через заднее окно скорой я видел, что мы уезжаем от грузовика. Перед грузовика был полностью смят деревом, в которое он врезался. Посреди дороги темнела кровавая полоса и лежала туша оленя.

Бобра я нигде не видел.

— Тише, тише!

Фельдшер мягко положил руку мне на плечо и уложил обратно на спину.

— Бо… Бобр… — Я пытался говорить, но голос был невероятно слабым.

— Не разговаривай. Просто смотри на меня и дыши.

— Бобр.

Я выдавил это слово, и на него ушли последние силы.

Фельдшер посмотрел на меня тяжёлым взглядом, и этот взгляд сказал мне всё, что нужно было знать.

На следующий день в больнице врач рассказал мне, что случилось.

Я спал, когда Бобр вильнул, чтобы не сбить оленя. Он не успел и всё-таки сбил эту тупую тварь. Грузовик уже вынесло с дороги, и за долю секунды Бобр принял решение: он бросился вперёд и закрыл меня собой. Когда медики нас нашли, его тело лежало поверх моего. Подушки безопасности так и не сработали, и, если бы не его решение, мы оба были бы мертвы.

Позже медсестра принесла мои личные вещи, которые достали из обломков. Я перебирал их в прозрачном пластиковом пакете и застонал, разглядывая разбитый экран телефона. В пакете было ещё кое-что, что привлекло моё внимание. Я вытащил круглую баночку. Это была банка жевательного табака, и крышка у неё до сих пор была запечатана.