Когда остальные проснулись, они, похоже, сразу поняли, что я не спал всю ночь. Они спросили, не случилось ли чего, и мне пришлось сказать правду, но о глазах этой штуки я умолчал. Честно говоря, я просто надеялся, что увиденное было игрой воображения из-за леса и его неестественной темноты. Однако, когда мы пошли осмотреть место, где была эта тварь, то увидели человеческие следы — редкие и глубокие. У следов была пугающая походка: они обходили все поваленные брёвна и крупные ветки на пути.
Теперь мы были настороже. В этом лесу с нами был кто-то ещё, и по какой-то причине он предпочёл убежать, а не прийти на помощь. В глубине души я даже радовался, что он к нам не вышел. То, как смотрели эти глаза, и это тяжёлое дыхание выбили меня из колеи, так что я понимал: это может быть угрозой. Необъяснимое копилось, и я тревожился всё сильнее, а от этого становилось только хуже.
Мы решили идти дальше. Помощь не шла, так что выбираться приходилось своими силами. Мы пытались вернуться по GPS к Уайзман-Вью, но каждый раз, когда нам казалось, что мы на верном пути, навигатор лишь заводил нас глубже в лес. Припасы подходили к концу: мы взяли с собой всего на неделю, и если мы застряли, самое необходимое придётся добывать в лесу.
Меня по-прежнему грызло чувство вины за многое. Моя замкнутость в буквальном смысле привела к тому, что все мы оказались отрезаны от мира. Я снова попробовал позвонить и услышал только гудок. При этом на экране было четыре деления. Я должен был до кого-то дозвониться.
Мы шли, наверное, пару часов, когда услышали шум бегущей воды. Мы все бросились на звук и за холмом наткнулись на приличный речной берег. Все с облегчением принялись наполнять фляги, а потом решили, что надо хотя бы помыться. Все залезли в воду и начали отмываться.
Мне казалось, что что-то не сходится. Я окликнул Тома и спросил, можно ли посмотреть карту. Он сказал, что она у него в рюкзаке, и я пошёл её искать. Я достал её, а заодно и GPS-навигатор. Включил его и развернул карту. И то и другое показало, почему мне было не по себе. На этой стороне горы, по которой мы шли, нет никаких рек. Чтобы добраться хотя бы до простого ручья, нам пришлось бы перевалить через гору, и я чертовски хорошо знаю, что реки там бы не было.
Я всё убрал и по-настоящему огляделся. Сосна, дуб, гикори, немного тсуги. А потом, чуть в стороне от русла, я увидел деревья, которые выглядели здесь чужими. Они были покрыты листьями в форме сердечек. Я знал, что им тут не место, и лишь через несколько месяцев узнал, что такие растут вдоль Миссисипи.
— Ребята, что-то не так. На карте на этой стороне горы нет никаких рек.
Все перестали болтать и переглянулись.
— И откуда тогда она тут взялась? Должна же она откуда-то течь, — сказал Мэтт, пытаясь быть голосом разума.
— Я-я-я не знаю. Я знаю только, что вижу, и тут творится то, чего твориться не должно.
Это всё, что я мог сказать. Мне не хотелось думать о том, что это значит.
Когда они вымылись и привели себя в порядок, мы двинулись в любую сторону, куда только можно было. Мы пытались по-прежнему пользоваться GPS хоть как-то в качестве ориентира. Мы знали, что доверять ему нельзя, но больше нам буквально не на что было опереться. Все чувствовали напряжение в воздухе. Ноги всё сильнее уставали бороться с непривычной местностью. Я видел, что Генри стал молчаливее. Я мог только предполагать, что он чаще молится, пытаясь убедить себя, что Бог приведёт нас домой целыми. Я видел, что плечи Мэтта всё больше сутулятся под тяжестью рюкзака. Том внимательно следил за всем вокруг, зная, что здесь кто-то есть и этот кто-то может быть опасен, раз уж он не ищет нашего общества.
К середине дня мы вышли на поляну и остановились передохнуть. Я огляделся по сторонам. Привычные деревья всё ещё встречались, пусть и не везде. Попадались другие, которые выглядели неправильно, но я пытался найти этому рациональное объяснение в том, что бывает в природе. Птицы могли съесть какие-то семена, оставить помёт, и из него выросли эти деревья. Это объясняло бы пару штук, но казалось, что чем глубже мы зайдём, тем неестественнее будет всё вокруг.
— Ты в порядке, Марк? Ты какой-то отрешённый, чувак, — сказал Том, подходя ко мне. До меня только тогда дошло, что я не подсел к остальным на привале, а просто стоял и озирался.
— Д-да, всё нормально. Просто присматриваюсь к тому, что вижу. Тут растут деревья, которых тут быть не должно. Всё просто не сходится. — Я вздохнул, чувствуя себя побеждённым.
Том положил руку мне на плечо.
— Знаю, эта поездка должна была быть совсем не такой, но мы отсюда выберемся. Обещаю.
— Это из-за меня мы здесь. Если бы я лучше справился с тем, что Элизабет мне изменила, нас бы тут не было. Я начинаю думать, что многое было бы по-другому, если бы я вёл себя лучше.
Я всё говорил и говорил, пока Том меня не перебил:
— Хватит так говорить, чувак. Ты сделал всё, что мог, и большего никто от тебя требовать не может. Это она виновата, что так поступила. Ты был хорошим парнем, обеспечивал её, был рядом. И в том, что мы здесь, твоей вины тоже нет. Мы все хотели этот поход, и да, всё это правда тревожно, но мы выберемся.
Я нехотя с ним согласился, но всё равно чувствовал огромную вину за то, что настоял на своём. Чувствую её и сейчас. Но он был прав. Этот поход мы планировали с самого окончания школы, и мы его хотели, но не ожидали, что застрянем в этом лесном лабиринте. Почему-то с самого начала всего этого у меня было чувство, что выбраться будет непросто.
После того как я указал на новые странности, мы сидели молча. Думаю, мы все понимали, что что-то не так, но никто не хотел произнести это вслух. Я не мог понять, думает ли кто-нибудь из них о том же, что и я. Становилось всё яснее, что лес, в котором мы должны были находиться, остался далеко позади. У меня были кое-какие мысли, но мне не хотелось подрывать боевой дух группы. Мы были друг у друга, и пока это так, всё будет в порядке.
— Кто-нибудь видел хоть какие-то следы людей поблизости? — спросил Мэтт. Мы все просто покачали головами. — Ну, ясно, что мы заблудились, и нам надо свыкнуться с тем, что будет некомфортно. Надо попробовать найти смотровую точку и посмотреть, не видно ли какого-нибудь городка. Тогда мы хотя бы сможем идти в нужном направлении. Надо собирать всё, что можно, если получится охотиться. Ничего не бросаем.
— Ты так говоришь, будто мы тут надолго, Мэтт, — сказал Генри резковатым от усталости и стресса тоном.
— Вполне возможно. Я знаю только, что еда у нас заканчивается и скоро нам в буквальном смысле придётся жить за счёт леса, — ответил Мэтт.
Вскоре все трое уже обсуждали, какие планы нам строить. Мне не хотелось влезать со своей виной или безумными идеями. Вместо этого я пытался слушать лес. Меня тревожило, как тихо вокруг стало. Животных в округе мы видели на редкость мало. Не думаю, что я слышал хоть одно чириканье или карканье. Насекомые звучали где-то далеко. От этого я тревожился ещё сильнее.
Мои мысли прервал треск ветки справа. Группа была слева от меня. Я медленно перевёл взгляд на другой край поляны. Я увидел, как что-то, похожее на руку, медленно скрылось за деревом.
— Справа кто-то рядом, — сказал я, сразу оборвав разговор.
Они медленно подошли. Снова послышался треск ветки: что-то двинулось за другим деревом. Это был крупный олень. Все с облегчением выдохнули и уже собирались подшутить над тем, что я перепугался оленя, но тут он бросился бежать в нашу сторону. Я увидел страх в его глазах. Он чего-то боялся.
Все отпрянули в стороны, я тоже, и он пронёсся мимо нас. Я посмотрел туда, откуда он бежал, и из меня вышибло весь воздух. Там, на поляне, стояло то, что должно было быть человеком, — нечто человекоподобное, но жутко изувеченное. На руках у него были толстые ногти тускло-жёлтого цвета, тело было омерзительно искривлено, одна нога выглядела сломанной, но двигалось оно, как ходил бы человек. Тело утратило всякий естественный человеческий цвет, а из-под одежды проступали серые шрамы, ползущие вверх по шее. И глаза у него были те же тускло-серые, что я видел прошлой ночью. Я мог только предполагать, что это то же самое существо, но до сих пор в этом не уверен.
Мгновение спустя его увидели и друзья — и не смогли ни заговорить, ни закричать. Каждый его вдох был натужным и тяжёлым. Мы могли лишь смотреть, как оно ковыляет, неестественно ступая на сломанную ногу. Даже если ему было больно опираться на неё, оно никак на это не реагировало. Том первым попытался его окликнуть, но как только он вышел на поляну, оно кинулось от нас прочь, и бег у него был такой точный и жуткий.
Нам всем понадобилась минута, чтобы хотя бы заговорить. Мы были ошеломлены увиденным. Теперь мы точно знали, что в лесу есть «кто-то», но выглядел этот кто-то уже совсем не по-человечески.
— Что это была за мерзость? Я в жизни ничего подобного не видел, — сказал Генри. Его, похоже, потрясло сильнее всех. Думаю, при всём его богословском учении и давнем увлечении всякими противоестественными существами он никогда не думал, что увидит одно из них.
— Наверное, это то же самое, что я видел прошлой ночью. Господи, какой же он был изуродованный. Я никогда не видел ничего настолько отвратного, — ответил я, пробираясь вперёд, туда, куда убежала эта тварь. Я увидел следы, тяжёлые и неестественные, как утром, но самой твари уже не было. Я сказал об этом остальным, и они только переглянулись.
Примерно через час пути мы разбили маленький лагерь. Никто не хотел начинать разговор. Я уж точно не хотел первым поднимать тему того, что мы видели. Прошёл ещё час, и напряжение стало таким густым, что его можно было резать ножом. Так что я нехотя начал разговор с простого вопроса.
— Ну… и что нам теперь делать? — спросил я.
Они переглянулись и задумались. Решить было непросто.
— Я считаю, надо выйти на смотровую точку. Попробовать найти ближайший городок, а там уже решим. Питаться тем, что сможем найти или добыть. В любом случае я сделаю всё, что нужно, чтобы увидеть своего новорождённого сына. Уверен, жена уже с ума сходит от беспокойства, — сказал Мэтт так спокойно, как только мог. Я видел, что всё это выбило его из колеи и он переживает за жену.
— Я думаю, надо выбрать направление и полагаться только на себя. Ничему тут доверять нельзя, и всё это очень опасно. Мы можем здесь погибнуть, — сказал Том.
Я озадаченно посмотрел на него. Обычно он рассуждал здраво, но это звучало безумно.
— Что это за план такой, Том? Мы можем заблудиться в лесу ещё глубже, чем уже заблудились.
Он посмотрел на меня и покачал головой.
— Да… Не знаю, откуда это взялось. Наверное, стресс от всего этого. Я просто хочу, чтобы мы все были в безопасности. Я хочу домой.
— Мы все хотим домой, — сказал Генри, положив руку Тому на плечо. — Давайте я поведу нас в молитве? Это поднимет нам дух.
Все кивнули и склонили головы.
— Вы молитесь, а я разведаю, что впереди, — сказал я, мгновенно почувствовав себя неуютно.
Прежде чем начать молитву, Генри посмотрел на меня грустно, но с пониманием. Он знает, почему я захотел пойти на разведку. У меня всю жизнь проблемы с религией. Я говорю, что верующий, но верить во всё трудно. Трудно вложить свою веру во что-то настолько эзотерическое — что некое божество создало всех нас и у него на нас есть план. Не знаю, в каком месте Божьего плана было предначертано, что мы заблудимся в лесу, но я до сих пор проклинаю эту мысль.
Я отошёл немного и впервые хоть что-то услышал: чириканье птиц. Я даже увидел, как мне дорогу перебежало семейство кроликов. Какое же это было облегчение — наконец услышать живую природу. И пока я шёл и наслаждался подлинностью момента, я наткнулся на ещё одну поляну. Эта выглядела как самая настоящая тропа, по которой можно идти. Я вернулся за остальными, и, поскольку делать больше было нечего, мы пошли по этой тропе.
Помню, как я просто шёл и любовался пейзажем, потому что он так контрастировал со всем, что я видел до этого. Поначалу всё казалось нормальным. Росли обычные деревья, какие тут и должны расти. Друзья пытались обсуждать, чем займутся, когда вернёмся домой. Казалось, всё налаживается, но что-то на задворках сознания не переставало сигналить о чём-то необычном, даже несмотря на живность поблизости. Пока мы шли по тропе, я внимательнее присматривался к деревьям, мимо которых мы проходили, а потом совсем остановился и по-настоящему посмотрел на тропу впереди.
С тех пор как мы на неё ступили, деревья росли по прямой линии. Это было как удар под дых. Могу сравнить это только с тем, как деревья растут ровным рядом вдоль подъездных дорожек у богачей. В таком месте это было бы нормально, но здесь, посреди леса, это противоречило экологии и тому, как устроена природа. Не нужно быть гением, чтобы понять, что в глухих лесах Аппалачей такое невозможно.
Друзья увидели откровенное замешательство у меня на лице и спросили, что не так. Когда я указал им на эту странность, они тоже растерялись. Рукотворная аллея в лесах Аппалачей. Объяснить это они могли не лучше меня, а шли мы уже полчаса. Это была единственная тропа, которую мы видели с тех пор, как заблудились, так что мы нехотя пошли дальше.
Мы шли до самых сумерек. Я был совершенно измотан, и в этот раз никак не мог взять ночное дежурство. Я держался на чистой силе воли и упрямстве, но даже с ними у человеческого тела есть предел. Я попросил дать мне поспать несколько часов, а потом я не прочь подменить того, кто дежурит, чтобы и он мог поспать.
Сон, который приснился мне той ночью, я буду помнить всегда. Мне снилось, что я на самом деле проснулся, вылез наружу и увидел, что остался совсем один. Я схватил один из фонарей и в панике принялся искать друзей. Во сне прошли, наверное, часы, потому что вскоре наступил рассвет. Пока я искал, я натыкался на всё новые странности в лесу. Трава и растения, которые вообще не должны расти так глубоко в лесу, деревья, пронзающие небо, и наконец я наткнулся на самое жуткое, что видел в жизни.
Это было дерево с необычной тёмно-красной корой, пронзавшее небо так высоко, что глаз уже не видел верхушки, с ветвями, растущими неправильными формами: некоторые торчали прямо, как линия, что само по себе невозможно. Но жутким было не это. Подойдя ближе, я увидел на дереве вырезанные надписи. Фразы, имена, стишки, символы и другие вещи, значения которых я не знал. Я видел вросшие в кору украшения, кору, принявшую форму глаз с разноцветными зрачками, и другие подобные предметы. Я даже не смог бы описать, что всё это значило и почему оно было таким. Но что я отчётливо помню, так это чувство и ауру вокруг дерева. Я ощутил ужас, печаль, злость, ненависть и чувства, которых не испытывал годами или вообще никогда. Всё это исходило от дерева. Зачем-то я протянул руку, чтобы коснуться его, но кора оказалась необычно острой и порезала мне ладонь. Отдёрнув руку от боли, я потряс ею и почувствовал, как в воздухе вокруг меня что-то загудело, будто что-то запустилось и теперь работало.
Потом я проснулся в холодном поту, мне было неуютно и страшно до невозможности. Я почувствовал жгучую боль в руке, посмотрел на неё и увидел на ладони маленький порез. Я огляделся и увидел, что лежу в своём спальнике, и услышал, как перекликаются птицы, — значит, приближалось утро. Я встал, стряхнул с себя эти мерзкие ощущения и огляделся. На этот раз дежурил Генри, и он оглянулся на меня. Видимо, я здорово нашумел. Я встал и сел рядом с ним, пытаясь придумать, с чего бы начать разговор.
— Хорошо спал? — спросил он. Я только пожал плечами: говорить об этом странном сне мне не очень хотелось. — Я только час назад заступил. Тихо, если не считать обычного.
— Ага, хоть какую-то жизнь тут слышно. Я боялся, что её не будет. — Я вздохнул и приготовился к главному. — Ты-то как держишься, чувак? Уверен, всё это далось тебе нелегко.
— Нелегко, это точно, но я нормально. Насколько возможно, — сказал он. Повисло довольно долгое молчание, прежде чем он снова заговорил: — Интересно, кто был тот человек, которого мы видели. У него был такой вид, будто он в агонии. Очень надеюсь, что Бог позаботится о нём в эти тяжёлые времена.
— Ага, я тоже, — нехотя согласился я. — Ты когда-нибудь видел, чтобы кто-то так выглядел? Он был такой причудливый, почти как труп. Не понимаю, как он ещё жив. Тощий как чёрт.
— Нет, не припомню, чтобы видел кого-то подобного. Хотя, похоже, теперь уже ничего нормального не осталось, правда? — Я кивнул. — У меня дурное предчувствие насчёт этого леса. Здесь ничего не имеет смысла. Происходит то, чего не должно. Это насмешка над тем, что Бог установил незыблемо.
Я вздохнул с лёгкой досадой. Терпеть не мог, когда он вот так пускался в философию. Не то чтобы мы обычно так не разговаривали, просто, когда речь заходила о религии, меня это всегда тревожило и раздражало.
— Слушай, Генри, я не знаю, почему вокруг нас происходит почти всё это. Не могу сказать, что тут плюёт на Божий замысел о мире. Но я точно знаю, что не чувствую, будто мы заблудились. Я чувствую, что мы в ловушке. Что-то каким-то образом держит нас здесь.
Я наконец признал то, о чём думал.
— Я чувствую то же самое, просто не хотел говорить, — сказал Генри. — После всего, что случилось, мне кажется, что нас тут испытывают.
— Я соглашался на поход, а не на гребаную контрольную посреди гребаного леса, — сказал я, и мы оба немного посмеялись. — А если серьёзно, я не знаю, что происходит, но, клянусь твоим Богом, мы отсюда выберемся. В этом я уверен.
Генри похлопал меня по спине, как делает всегда, когда разговор закончен, и мы просто сидели молча, слушая звуки леса. Наверное, уже ближе к рассвету — это я отчётливо помню — лес постепенно затих. Я медленно огляделся, стараясь уловить каждую деталь.
Далеко от костра я увидел тусклые, какие-то голубоватые глаза, а когда присмотрелся к ним, услышал вдалеке частое дыхание. Такое тяжёлое, натужное, короткими толчками. Не буду врать — это напугало меня ещё сильнее, так что я схватил фонарь и направил его прямо на то, что увидел.
Это был ещё один человек, и выглядел он гораздо хуже. Он был похож почти на скелет, обтянутый кожей, сквозь рваную одежду было видно, как бьётся сердце, волосы были всклокоченными и совсем тёмными. Ногти на одной руке были обломанными и на вид острыми, а там, где должна была быть другая рука, торчала затвердевшая зазубренная культя, как обломанная палка вместо руки. Глаза у него были такие же тусклые, как у того, и в них, как я мог лишь предположить, горела злоба. Больше всего меня напугала ярость в этих глазах. У того, что я видел раньше, эмоций почти не было, так что видеть этого, переполненного ими, было глубоко не по себе.
Мы видели его несколько секунд, а потом на меня что-то нашло, и я захотел его прогнать. Не помню почему, но я чувствовал, что, если он подойдёт ближе, нам несдобровать. Так что я встал и рванул к нему: инстинкт «бей или беги» ни с того ни с сего выбрал «бей». Генри кричал мне вслед, но я не слушал. Я видел только угрозу и не собирался давать ей навредить им.
Он бросился бежать в противоположную сторону, по той самой тропе, по которой мы пошли бы дальше, и бег у него был такой неестественный. Я всё равно бежал за ним и орал на него. Я гнался за ним с минуту, прежде чем он оторвался от меня и скрылся глубже в лесу. Я замедлился, остановился и попытался отдышаться. В голове туманилось от бурлящего адреналина. Мне понадобилось немало времени, чтобы замедлить мысли и начать соображать ясно. И тогда я заметил, что вижу большое дерево метрах в тридцати от тропы, по которой мы шли.
Я уже собирался пойти к дереву, когда подошли друзья и спросили, что случилось. Я рассказывал им, как всё было, когда почувствовал, как из глубины леса донёсся какой-то резонанс. Кровь застыла у меня в жилах: я вспомнил свой сон. Я просто замолчал и пошёл к тому дереву. Я чувствовал, что должен убедиться, что это не то, о чём я подумал, но когда я подошёл ближе, мои подозрения подтвердились.
Там, в самом центре поляны, стояло то самое дерево из моего сна. Те же символы, вырезанные надписи, странные предметы в стволе и те же ощущения вокруг него. На этот раз я увидел на дереве маленькое кровавое пятнышко. Я мог лишь предположить, что оно моё, но наверняка сказать не могу. Друзья подошли и осмотрели дерево. Увиденное их совершенно огорошило. Я поднял глаза: дерево, как и во сне, пронзало небо.
— Что это за нечестивая мерзость? — сказал Генри, и в голосе у него звучал страх.
— Ни на что из того, что я видел раньше, не похоже, — сказал Мэтт, обходя его вокруг.
— Что это за хрень на нём вырезана? Тут просто детский стишок. А вот кусок ожерелья в стволе. Бред какой-то, — сказал Том, разглядывая дерево.
Я в ужасе отступил. Тогда я понял, что всё это по-настоящему, но всё ещё не мог понять, почему оно просто стоит здесь. В этом не было никакого смысла. Больше поразмыслить мне не удалось: я почувствовал, как что-то пронзило мне грудь. Я увидел, как сквозь меня прошла заострённая рука того человека, и закашлялся кровью, отчего остальные обернулись. Том выхватил пистолет и выстрелил в него дважды — в сердце и в голову, и, падая замертво, тот выдернул руку у меня из груди.
Я прикрыл рану ладонью, но дыра была приличного размера. Я терял много крови. Все наперебой говорили мне, что всё хорошо, а я мог только улыбаться и плакать, чувствуя, как из меня уходит жизнь. Я держал за руку Генри, пока он пытался отмолить всё это, а потом держал за руку Мэтта, пока он говорил, что мне нужно держаться, что я должен быть рядом, быть дядей его сыну. Вскоре всё померкло, и я закрыл глаза.
То, что я увидел дальше, было чертовски странным даже после всего случившегося. Я увидел видение: я и моя теперь уже бывшая девушка, и тот момент, когда я в неё влюбился. Помню, мы пошли в кино ещё как лучшие друзья. Что за фильм был, я уже не помню, но помню, как мы смеялись над какой-то, наверное, дурацкой сценой. Я просто вспомнил, как смотрел на её когда-то прекрасную улыбку и сияющее лицо, полное надежд и стремления стать чем-то большим, чем то, откуда мы вышли. От этого сердце у меня затрепетало от такой сильной любви, что я потом всю жизнь гнался за этим чувством, как за дозой. Я вспомнил, находясь в этом воспоминании, что отдал бы всё, лишь бы этот человек был по-настоящему счастлив, несмотря ни на что. Мне до сих пор больно вспоминать это.
А потом я очнулся, хватая ртом воздух, а вокруг плакали друзья, мгновенно ошарашенные и поражённые, и позади них было то дерево. Я потрогал место, куда меня ударили, и обнаружил, что оно почти полностью зажило. Я говорю «почти», потому что остался жуткий шрам, немного расползшийся в стороны, местами светло-голубого цвета. Генри смотрел на это в шоке и ужасе. Меня замутило, я тут же перевернулся, и меня вырвало остатками крови, ещё оставшимися в горле и во рту; вскоре во рту появился горький медный привкус.
Пока я выплёвывал остатки крови, которые, судя по всему, не «зажили», друзья помогли мне подняться, и я застонал от боли — всё ещё ныло. У Мэтта и Тома на лицах остались дорожки от слёз, и Том заговорил:
— Я-я-я в шоке. Как ты жив? Как ты, мать твою, вообще жив?! Я чувствовал, как у тебя пропал пульс, я видел эту рану. Это невозможно! — Он качал головой, тёр затылок и начал расхаживать туда-сюда.
— Том, успокойся. Я не знаю, как это вообще возможно, что он жив, но мы должны быть просто счастливы, что он жив, — сказал Мэтт, пытаясь сохранить самообладание хотя бы для себя.
— Т-Том, это всё ещё я. Тот же самый Марк, если ты об этом переживаешь. Я вообще ничего не понимаю, но, чёрт, чувак, я и сам обосрался от страха. Нам просто надо минутку, чтобы отдышаться, — сказал я, пытаясь всех успокоить.
— Это же невозможно. Как, во имя Господа, ты всё ещё жив? Это Он вернул тебя из мёртвых? Я не… — говорил Генри, пока из меня ни с того ни с сего не вырвался ядовитый тон.
— Твой Бог ни хрена меня не возвращал. Уверен, он не хотел, чтобы мой тупой зад подходил к жемчужным вратам, если ты на это надеялся, придурок, — сказал я с такой ненавистью и злобой. До сих пор не знаю, что на меня тогда нашло. Все замолчали, и Генри грустно посмотрел на меня. Мне было чертовски стыдно, что я так его ранил. Даже когда на меня находило, я раньше не был таким злобным. — П-прости, Генри. Не знаю, что на меня нашло. Чёрт, мне так паршиво, чувак. Прости меня…
Он поднял руку, всё ещё грустный, а потом я увидел, как он пытается взять себя в руки и улыбнуться.
— Марк, всё нормально. Ты испугался и сорвался. Не стоило мне так на тебя наседать. Я просто рад, что ты жив, — сказал он.
Я обнял его, и мы так немного постояли, а меня всё ещё грызла вина за эту вспышку.
Мы разошлись, и вскоре услышали шорох у себя за спиной. Мы обернулись и увидели, что тот человек, которого только что застрелили и убили, как меня, тоже начинает подниматься. Мы оцепенели от невозможности происходящего, хотя я сам только что умер. Когда он встал, я увидел, что место, куда Том выстрелил ему в голову, тоже частично зажило, но через лицо тянулись тонкие тёмно-серые полосы. Дыхание у него было рваным и полным отчаяния. А потом он без малейшего колебания убежал глубже в лес.
Прошло несколько часов с тех пор, как это случилось, а мы сидели, сбившись в кучу, рядом с этим странным деревом. Мы не знали, что думать обо всём, что только что произошло. Я умер и через минуту ожил, а той твари понадобилось три минуты, чтобы вернуться после выстрелов в сердце и в голову. Меня глубоко тревожило, почему так случилось. Наконец молчание нарушили.
— Что было после того, как ты умер? Ты что-нибудь видел? — с неподдельным беспокойством спросил Том.
Я вздохнул и потёр место удара. Оно всё ещё было таким чувствительным и болезненным.
— Мне было какое-то странное видение про меня и Элизабет. Как мы пошли в кино и я в неё влюбился. Не знаю, почему я увидел именно это. Я ожидал то ли адского пламени, то ли чистилища, не знаю.
— А с чего бы тебе показывать именно это? — в упор спросил Том.
— Да откуда мне, блин, знать, чувак? Я буквально умер. Не то чтобы мне дают выбирать, что показывают в такой момент, — раздражённо ответил я. Меня бесило, что он задаёт такой бессмысленный вопрос. Я огляделся: сквозь деревья вставало солнце, а тени были темнее обычного. И тут я мимоходом заметил, что на дереве, на котором было столько всего, теперь не было ничего. Я показал остальным, и они это подтвердили. Все эти случайности и то, что здесь двоих людей вернули из могилы, подвели меня к тревожному выводу, который я до этого момента решил не озвучивать.
— Мы заперты в этом лесу. Он нас не отпустит, — объявил я.
Все просто уставились на меня с разными чувствами. Том был озадачен, Генри опечален, а Мэтт выглядел очень встревоженным. Я понимаю, почему они так себя чувствовали. Один из них человек веры, и его вера подвергалась непосильному испытанию, а другой вот-вот должен был стать отцом. Застрять в лесу, который не подчиняется законам реальности, — не самая приятная мысль. Том был человеком рациональным, но всё, что мы видели, ломало любые правила реальности — даже то, что меня вернули из мёртвых и исцелили.
— Ну, есть идеи, как нам выбраться? — спросил Мэтт.
Я встал и обошёл дерево. Не нужно быть гением, чтобы понять, что оно здесь — центральная и важная вещь, но мы не могли понять, что именно. Всё было случайным и хаотичным и не имело смысла. Я сказал им, что нам нужно держаться вместе, пытаться найти выход и попробовать выяснить, что здесь на самом деле происходит. Вскоре мы собрались и пошли дальше, готовясь к новым проявлениям противоестественной и безрассудной природы этого проклятого леса.
Автор: Zombielabs
Источник: Stay Off The Broken Path (part 2)